- -
- 100%
- +
– О! Мы с Серёгой, – ответил, смеясь, Вадим, – искали склад и библиотеку.
– И как? Нашли?
– А как же!
– А мы искали баню!
Денис, услышав их реплики, криво усмехнулся:
– Это ты так экскурсию по лагерю устроил? Вместо того, чтобы всё показать, рассказать, объяснить, ты заставил своих самим искать, где и что находится? – обратился со всей строгостью он к Павлику, но тот в ответ лишь лучезарно и обезоруживающе улыбнулся.
На поляну вышли двое: Римма Михайловна и незнакомый парень, огромный, как шкаф. Павлик, не замечая гостей, чуть наклонился вперёд, хлопнул ладонями по коленям и весело воскликнул:
– Ну что, комрадос, начнём знакомиться? Знаете игру «Снежный ком»? Нет? Ну сейчас узнаете. Я – Павел ибн Сергеевич Давыдов.
Он повернулся к смешливому мальчишке, сидящему слева от него:
– Ты, Макс, должен назвать меня, а потом себя. Следующий за тобой так же – сначала меня, потом тебя и лишь затем себя. И так по кругу. Кто собьётся, тот начинает заново, но… сперва отработает осечку песней или танцем. Кто что умеет. Не могу, не хочу, не буду – не принимаются! А чтоб по-честному и чтоб запомнили имена, делаем два таких круга.
– А нас возьмете в игру? – Римма Михайловна подошла к костру.
– Оу, – Павлик подскочил с чурбачка, на котором восседал в своём венке-короне, точно царь. – Я вам даже свое козырное место уступлю. Присаживайтесь, уважаемая Рим Михална.
Он и олимпийку с себя сдёрнул, для неё постелил. Сам пристроился рядом на корточках, как и тот здоровяк, что пришёл с ней вместе.
– Итак, Римма Михайловна, старший воспитатель, – громко сказала она.
– Аркадий. Поплавок, – прогремел басом здоровяк.
Поплавок? Ира решила, что это у него фамилия такая. Всякие же фамилии встречаются. Порой и похлеще безобидного поплавка.
– Римма Михална, Аркадий, Павел, – продолжил Павлик.
– Римма Михайловна, Аркадий, Павел, Максим, – подхватил смешливый паренёк.
Подопечные Павлика довольно шустро перечисляли имена, последним называя своё, – они успели познакомиться за день. Но дальше сидели уже ребята из второго отряда. И вот тут-то и началась потеха. Имена путали, переставляли местами, спотыкались и… «отрабатывали осечку», как выразился Павлик. Сначала сбился Сеня, вышел в круг и под дружный хохот сплясал вприсядку.
– Давай на бис! – крикнул парень из первого отряда. Сеня сложил ему фигу, но снова сбился, и ему всё-таки пришлось повторить танец. Зато заработал аплодисменты.
Остальные «промахнувшиеся» пели. Фальшиво, но очень смешно. Им помогал, подыгрывая на гитаре, паренёк из первого отряда.
Приближалась Ирина очередь, и ей до смерти хотелось сбежать отсюда. Вряд ли она без ошибки перечислит теперь уже тридцать с лишним человек, а петь или плясать здесь, перед всеми, она уж точно ни за что не сможет. Скорее умрёт.
Она снова и снова лихорадочно повторяла шёпотом цепочку имён, лишь бы запомнить и не сбиться, когда настанет её черед. К счастью, запомнила. Оттараторила без запинки, как заученный наизусть урок, лишь на Вадиме голос-предатель слегка дрогнул. Но в конце она забыла назвать себя и после вереницы Саш-Серёж-Свет-Наташ выкрикнула просто: «Я!».
Все так и покатились со смеху. Даже угрюмый Денис выдавил усмешку. Ира, умирая от смущения, добавила тихо:
– Ира.
К счастью, Павлик заявил, что это не ошибка, так что номеров с нее не потребовали. Все, кто сидел дальше, запинались на ком угодно, но Иру называли верно. Кроме Вадима. Когда подошла его очередь, он поменял местами Сашку с Сеней, пропел куплет из "Травы у дома", а во второй раз споткнулся именно на Ире. Дошёл до неё, на секунду замолк, а затем, глядя в упор и улыбаясь, произнёс: «Я!». Передразнил. Всем снова стало смешно, только Ира не знала, куда глаза деть. И уши эти чёртовы так и горели огнём под пристальным, насмешливым взглядом Вадима.
Когда второй круг знакомств завершился, Павлик еще какое-то время рассказывал разные забавные случаи из прошлых смен. Римма Михайловна порой поддакивала и смеялась, другие тоже хохотали на весь лес. Только Ира сидела в напряжении, следя периферийным зрением за Вадимом и слушая, как колотится собственное сердце.
Потом Римма Михайловна встала, объявив, что всё хорошо, но пора расходиться – скоро отбой.
– А прощальную песню?– шуточно возмутился Павлик.
– Ну если только прощальную, – улыбнулась Римма Михайловна и снова присела.
Павлик повернулся к пареньку с гитарой:
– Ну, Серёга, запевай!
– «Как здорово…»?
– Ты – маэстро, тебе решать.
И Серёга, тронув струны, запел, сначала несмело, но затем всё увереннее:
«Изгиб гитары жёлтой ты обнимаешь нежно,
Струна осколком эха пронзит тугую высь».
И тут уж подхватили все, даже Ира тихонечко подпевала:
«Качнётся купол неба, большой и звёздно-снежный…
Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!».
10
Стрелка часов подбиралась к двенадцати. Ещё пятнадцать минут и полночь. Планёрка затянулась. Вожатые и воспитатели отчитались о том, как прошёл день, посетовали кто на что, обсудили мероприятия на текущую неделю, а теперь откровенно позевывали. Только Денис сидел прямой и собранный, словно ему неведомы никакие человеческие слабости.
– Ещё пара минут и расходимся, – объявила Римма Михайловна. – Я прекрасно понимаю, все сегодня устали, но первый день – самый сложный. Затем всё пойдёт по накатанной. Осталось последнее. Это касается вожатых. Мы решили, что будет правильно как-то по-особенному поощрить и вожатскую работу, поэтому в конце третьей смены выберем лучшего вожатого. Позже я сообщу какие критерии будем учитывать, но, в принципе, и так понятно. Главная заслуга вожатого – это активное участие и успехи его отряда. И вот ещё что, товарищи: никаких посиделок за бутылочкой вина. Замечу кого-нибудь… выпившим, пеняйте на себя. Письмо на службу или в институт обеспечено.
Этим предупреждением заканчивалась практически каждая планёрка, но вожатые всё равно втихаря собирались по ночам и попивали портвейн. Только Денис в подобных мероприятиях не участвовал – берёг репутацию, да и не тянуло его на подобное.
Возвращался он в корпус с Антониной Иннокентьевной. Жили они в соседних комнатках, настолько крошечных, что помимо узкой койки, тумбочки и платяного шкафа больше ничего не умещалось. С другой стороны стена отделяла каморку Дениса от палаты мальчишек, а за стеной комнатки воспитателя спали девочки.
Денис уже готовился воевать со своими – ведь наверняка не спят, а раз не спят, значит, делают то, что запрещено. Тем более костёр их раззадорил.
Но перед самым крыльцом Антонина Иннокентьевна вдруг остановилась, огляделась по сторонам и, взяв Дениса за руку, прошептала:
– Я тут кое-что узнала… Про поездку в Англию…
Денис непонимающе уставился на воспитателя. О чём она? Какая поездка?
– По программе обмена студентами. В октябре четверо из вашего института должны будут поехать в Англию. Два места уже отдали кому-то со связями. Одно – какой-то чемпионке.
– Ждановой, – кивнул Денис, все ещё не понимая, куда клонит Антонина Иннокентьевна.
– Да, точно, ей. А одно место отдадут кому-то из вас двоих. Либо тебе, либо Павлику из первого отряда. Пока не могут выбрать из вас двоих. Поэтому, сказала Римма Михайловна, будут смотреть ваши характеристики, потому что по успеваемости и всему остальному ваши шансы примерно равны. Так вот, звание лучшего пионервожатого она неспроста решила ввести. Она сама нам говорила. То есть теперь это будет не просто соревнование, но и шанс получить преимущество, понимаешь? Чтобы поехать в Англию. Я бы хотела, чтобы это был ты, Денис. И ещё – это строго между нами. Никто не должен знать.
Денис лишь молча кивнул в ответ. Непонятно – то ли он согласился с Антониной Иннокентьевной, то ли так поблагодарил за ценные сведения, то ли пообещал помалкивать, а может, и всё вместе.
***
Девчонки и не думали спать. Какой уж тут сон? Горячо обсуждали костёр, вожатых и мальчишек из первого отряда. Все сошлись на том, что свой вожатый красивее, зато у первого он – просто душка. Ну и мальчишки у них интереснее. Взрослее, во всяком случае.
– А у нас и смотреть не на что, – презрительно фыркнула Света. – Дети. Мелочь пузатая. А у них тот, который на гитаре играл, классный и этот ещё, ну который над хромоножкой подшутил. Как его? Вадим!
Девочки, соглашаясь, загудели, а Ира снова залилась краской. И от смущения даже не стала огрызаться на хромоножку.
– Вита, ты прости, – прошептала Ира, повернувшись на живот и вглядываясь сквозь прутья кровати в свою соседку. – Некрасиво получилось, но я не думала… я ему не жаловалась, честно!
– Кому? – сонно пролепетала Вита. Неужто она умудрилась уснуть в таком галдеже?
– Ну Павлу, их вожатому.
– А-а, да я так и не подумала.
Ира немного успокоилась. Всё-таки Вита к ней добра, одна из всех, не хотелось бы её обижать. Ира повернулась на бок и свернулась калачиком, но Света тут же её окликнула:
– Эй, раненая, и давно это вы с Павликом знакомы?
Ира не ответила и даже не повернулась. Сделала вид, что крепко спит. Сама она раненая, в голову, зло подумала Ира, но связываться с такими – себе дороже.
По полу прошлёпали голые пятки, и кто-то грубо толкнул её в плечо.
– Что молчишь? Отвечай, когда тебя люди спрашивают.
Лидка. Угодить хотела королеве. Ира не умела с ходу придумывать остроумные ответы, вот она и молчала.
Лидка тряхнула её ещё сильнее:
– Эй, оглохла, что ли?
Снаружи скрипнула дверь, затем послышались шаги в коридоре.
– Антенна! Лидка, да ну её. Быстрей в кровать!
И правда, через пару секунд в палату вошла Антонина Иннокентьевна с проверкой, но Лидка уже успела домчаться до своей койки, нырнуть под одеяло и притвориться спящей. Воспитатель постояла с минуту на пороге и вышла.
Ире казалось, она лишь закрыла глаза и тут же из репродукторов по всему лагерю прокатились бодрые звуки горна. Побудка. Даже не поверилось, что ночь уже прошла. Разлепила веки и тут же зажмурилась от яркого утреннего солнца.
Тишину наполнили крики. И понеслось! Её, совсем сонную, точно кружило в водовороте: зарядка, уборка кровати, утренний туалет, линейка, завтрак. Нога по-прежнему болела, и Ира никуда не поспевала. А на зарядке она и вовсе лишь руками неуклюже размахивала или стояла столбом, пока другие разминались.
Девчонки злились, ворчали, что из-за этой «хромой копуши» им звёздочек-баллов недодадут.
После завтрака и передохнуть толком не удалось – погнали всех на уборку территории. Ире, как больной, разрешили не ползать в траве, выискивая фантики, шелуху от семечек и прочий мусор. Ребята возмутились, Сашка с Сеней решили даже увильнуть от работы – раз «кому-то можно не убирать», но суровый и неприступный Денис, наблюдавший за ними, словно коршун с высоты, одним взглядом подавил бунт в зародыше.
Ира сидела в сторонке на скамье, чувствуя, как на неё злятся. Ну и пусть, уговаривала себя. Она же не виновата, что нога болит. Но всё равно было очень неловко, ощущала себя какой-то лентяйкой, хитрой притворщицей.
Первый отряд убирал свой отрезок неподалёку, и оттуда постоянно доносились взрывы хохота. Весело у них. А здесь – тоска смертная.
Ира тайком поглядывала в их сторону. Вадима нашла сразу – в чёрной футболке и синих джинсах. Высокий, но не дылда, гибкий, но не вертлявый. Говорила себе не смотреть, но всё равно нет-нет да украдкой бросала взгляд. В какой-то момент потеряла его из виду и, забыв об осторожности, начала крутить головой по сторонам. Нашла. Успокоилась и разволновалась одновременно. Мелькнула мысль: если бы она попала в первый отряд, то ей, возможно, и понравилось бы в лагере…
Во время тихого часа никто и не думал спать, хотя Света причитала:
– Ой, мои бедные ножки, мои ручки…
– У меня вообще спина не разгибается, – пожаловалась Гуля.
– И у меня, – подхватила Лидка, а затем и остальные.
– Надо было нам тоже сказать, что нога болит, забинтовать и сидеть себе прохлаждаться, да, девочки? – Это Света.
Но все, конечно же, согласились. А кто и не согласился – всё равно промолчали. Вита, например. В такие моменты она притворялась, что ничего не слышит или спит, или задумалась. Но Ира не обижалась. Они знакомы всего два дня, так с чего бы ей выступать против всех ради неё?
После полдника всех повели к реке купаться. Очередью по два отряда. Им, конечно, довелось идти с первым.
Ира, вытянув ноги, устроилась на смятой траве, среди чужих сланцев и полотенец. От реки веяло прохладой и запахом водорослей. С невольной завистью она наблюдала, как плескались девчонки, радостно визжа и поднимая столбы сверкающих на солнце брызг, как ловко ныряли мальчишки на спор, кто дольше продержится под водой, как на них кричали и ругались физрук с тем самым Аркашей – «поплавком». Теперь она знала, что «поплавок» – это вовсе не фамилия, а что-то вроде должности.
Ира старалась не смотреть на Вадима, хотя это было сложно. Словно неведомая сила так и тянула хотя бы взглянуть на него.
Потом рядом с ней на траву плюхнулся Павлик.
– Нога ещё болит? – спросил он сочувственно.
Она кивнула.
– Не расстраивайся, – улыбнулся он понимающе. – Всё равно вода – жуть какая холодная.
И он для наглядности содрогнулся и даже клацнул зубами.
По свистку физрука ребята стали выходить из воды, кто бегом, кто нехотя. Хватали свои вещи и как-то сами собой растекались на две группы. Два отряда. И Ира неожиданно оказалась в самом центре первого. Они, понятно, окружили не её, а Павлика. Смеялись, болтали, шутя подразнивали друг друга. А ей стало неловко, как будто она нежеланный гость, заявившийся на праздник без приглашения.
Но хуже всего то, что Вадим присел совсем рядом, руку протяни – и можно коснуться его кожи, смуглой, покрытой пупырышками и капельками воды. Мокрые волосы завились колечками, черные ресницы слиплись, а в серых с темными крапинками глазах светилось счастье.
Ира почувствовала, как внутри все завибрировало от волнения. Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Уши полыхали так, что хоть спичку подноси – вспыхнет. Жаркий ком встал в горле, и не протолкнуть, не вздохнуть нормально. Наверное, спроси её в тот момент кто-нибудь хоть о чём, даже самом простом, она бы и слова вымолвить не сумела.
Сама на себя злилась, но совладать с собой не могла. Не смотреть на него! Не слышать! Не чувствовать!
Она закусила губу и опустила глаза, глядя на сцепленные пальцы. И даже они мелко дрожали. Вот уж дура, нечего сказать!
Отпустило её только тогда, когда Вадим вместе с другими мальчишками поднялся и направился в сторону корпуса.
Ира выдохнула и осмелилась посмотреть им вслед.
– Ладно, не скучай! – Павлик легонько шлёпнул её по плечу и вместе с девчонками тоже пошёл в корпус.
А Ира так и сидела, медленно приходя в себя, пока её не окликнул Денис.
***
Во время ужина Ира специально села не на своё привычное место, а напротив, спиной к столу первого отряда – боялась, что иначе и есть нормально не сможет. Это помогло мало.
Интересно устроен человеческий слух – о чём беседовали за её столом, Ира не слышала, зато чутко улавливала обрывки разговоров за соседним. Иногда она различала его смех, от которого по коже бежали мурашки и замирало сердце.
Лишь с третьего раза она поняла, что Вита её о чем-то спрашивает.
– Что? – переспросила Ира.
– Ты пойдёшь на дискотеку?
– Нет, не хочу.
– А я хочу… наверное. Только стесняюсь. Может, пойдём вместе? А то хочется, но одной как-то страшно.
Дискотека была после ужина. Ире, и правда, идти туда совершенно не хотелось – ей и в школе надоело стенки подпирать. Да и во время купания насмотрелась уже, как другие веселятся. Но Антонина Иннокентьевна не разрешила остаться в палате одной.
– Посидишь, – сказала, – музыку послушаешь.
Пришлось пойти.
11
Дискотека проходила под открытым небом. Над танцплощадкой натянули провода с разноцветными лампочками. Из огромных, с небольшой шкаф, колонок гремела АВВА.
Ира облюбовала скамейку подальше от грохочущих динамиков. Рядом с ней тотчас пристроилась Вита. И вообще, многие сидели, скромничали, хотя Павлик – он вёл дискотеку – активно призывал народ двигаться. Когда заиграла нестареющая «Хафанана» Африка Симона, танцующих резко прибавилось, но лишь только полилась всем знакомая, медленная и проникновенная «Hotel California», как снова все расселись кто куда.
В центре почти пустой танцплощадки осталось лишь несколько пар, медленно качающихся под музыку. Ира сразу узнала среди них Вадима. Он танцевал с высокой светловолосой девчонкой из своего отряда. Внутри неприятно, даже болезненно кольнуло, да так и осталось в груди острой льдинкой.
Захотелось немедленно уйти, нет, не просто уйти. Ире отчаянно захотелось исчезнуть из этого проклятого лагеря. Насовсем. Песня эта показалась мучительной и невыносимо долгой.
Голоса и смешки вокруг отдавались головной болью. Она не понимала, почему так плохо? Он ведь ей никто, она знает его всего два дня, да и не знает вовсе. Ничего о нем, кроме имени, не знает. Отчего же так больно, так до слёз обидно?
Выждав ещё пару песен, Ира потихоньку ушла. И плевать на наказ воспитателя. Пусть сама свою музыку слушает, если ей нравится. А Ира не хочет и не будет. И вообще, может, у неё голова разболелась.
Ира не думала, что уснёт, но неожиданно уснула, правда, ненадолго. Её разбудили вернувшиеся с дискотеки девчонки.
– Виталик тебя три раза приглашал, что бы это значило? – игриво сказала Лидка.
– И так понятно, – протянула Света. – Да надоел он. Маленький ещё. Жаль, что наш Денис не танцевал. Но зато Вадик из первого отряда классный. Если б только возле него не крутилась вечно та белобрысая дылда…
– А что он тебе сказал, когда вы танцевали? Я видела, он что-то шептал тебе на ухо.
– Всё тебе расскажи! – кокетливо засмеялась Света.
Вадим ещё и со Светой танцевал? С этой противной, жеманной Светой? В груди снова обожгло болью.
Почти до самого утра Ира проворочалась без сна, поэтому встала с трудом и еле-еле шевелилась. За завтраком она снова села к первому отряду спиной. Но всё равно подметила, что Света поздоровалась с Вадимом и очень ласково улыбнулась. Вот же хищница! Всех ей подавай на блюдечке.
Если раньше Света её просто раздражала как человек, надменный и избалованный, то теперь примешивалось нечто личное, тёмное, острое. Ира еле выносила её. Еле сдерживалась, чтобы не сказать какую-нибудь грубость.
И всё-таки не сдержалась. Во время тихого часа девчонки стали к ней цепляться. В основном, Лидка с Гулей, но, конечно же, с подачи Светы. Впрочем, цеплялись не только к ней. Досталось и толстой Соне, и длинной Динке, и тихой Вите, и всем остальным по чуть-чуть. А всё потому, что за уборку звёздочку вручили другому отряду, и Денис был очень недоволен. Прямо разозлился так, словно корову проиграл.
Света тут же стала искать виноватых, а эти две Светины подпевалы старались воздать им по заслугам. Когда они называли Иру хромоножкой и тунеядкой, она молчала, стиснув зубы. Когда унижали Соню и Динку под хихиканье Светы – тоже терпела, хоть и злилась. Терпение лопнуло, когда Лидка крикнула Вите: «Ты тоже еле шевелила своими заготовками. Вечно ходишь, как полудохлая. Так и хочется дать тебе пинка для ускорения» и, спрыгнув с койки, изобразила походочку: руки по-цыплячьи прижаты к груди, сама вся скукожилась, голову втянула в плечи и пошла, трясясь, на полусогнутых.
– То-то тебя за глаза все зовут заморышем.
– На себя посмотри! – огрызнулась Ира. – Тебя все за глаза лягушкой зовут. А ты даже не лягушка, ты – жаба.
– Что?! Что ты сказала? А ну повтори!
Лидка подлетела к ней, точно фурия, готовая вцепиться, разорвать в клочья.
– Что слышала.
Если честно, то Ире стало немного страшно. Она сроду никогда не дралась, а вот Лидка, очевидно, была опытна в таких делах. Но не боли Ира боялась, а унижения. Быть побитой – стыдно. Стыдно даже при девчонках. А если об этом узнают другие: мальчишки, Денис, Павлик, Вадим… Ужас! Позор!
– А ну встала! – прошипела Лидка, нависнув над Ирой. – Я тебе покажу жабу!
Ира и охнуть не успела, как Лидка скинула её с кровати, прямо на пол. И подняться не дала – больно схватила за волосы. Спасла Вита. Заверещала что есть мочи: «Девочки, не надо!». И тут же в палату влетела Антонина Иннокентьевна:
– Это что ещё за фокусы?
Лидке ничего не оставалось, как вернуться в свою кровать.
– Что здесь произошло? Михайлова! Отвечай! Чем вы тут занимаетесь?
Лидка буркнула:
– Мы просто играли.
– Драться – это игра?!
– Мы не по-настоящему. В шутку.
– А как тогда по-настоящему? С топорами и дубинками? Кузнецова, что здесь произошло?
– Ничего, – буркнула Ира, у которой кожу на голове буквально жгло огнём после того, как Лидка Михайлова вцепилась ей в волосы.
Все до единой девочки подтвердили, что это была всего лишь игра.
– В таком случае, – изрекла Антонина Иннокентьевна, – это очень гадкая и вульгарная игра. И вам должно быть очень стыдно. Вы же девочки! Если я ещё раз замечу вас за чем-то подобным, доложу директору лагеря и вас выгонят с позором.
Когда воспитатель вышла, Лидка негромко сказала:
– Скажи Антенне спасибо, хромоножка. А то бы получила сейчас.
Иру так и подмывало снова ей огрызнуться, но ославиться на весь лагерь хулиганкой не хотелось, а уж ходить побитой и подавно.
Чёрт с ней, с этой Лидкой! А заодно и со Светой, и всеми остальными. Ей бы только недельку продержаться, а там родительский день. Приедет мама, и Ира непременно упросит забрать её отсюда домой. Тем более нога вон болит. И тогда – прощай, муштра, прощайте, противные лица! И Вадим, тоже прощай…
***
Вечером Денис созвал всех на веранду. Сказал, что будет какая-то «свечка».
Ира понятия не имела, что это за «свечка», и заранее насторожилась. Она и сама не могла сказать, почему всё новое и неизвестное воспринимает в штыки, тогда как другие – с воодушевлением.
На веранде они расселись кружком прямо на полу, кто – вытянув ноги, кто – поджав их под себя, кто – по-турецки. Свет включать не стали, хоть и смеркалось. Посреди круга Денис поставил зажжённую свечку. И в янтарном полумраке обстановка неведомым образом стала совсем другой – лёгкой и доверительной.
Все затихли, слушая стрекот сверчков. И как по волшебству, каждый хоть чуть-чуть да раскрылся, вернее, стал самим собой, насколько возможно, конечно. Света – не жеманничала. Виталик – не строил из себя прилежного пионера, не ёрничал и никого не поддразнивал. Сашка с Сеней – не лезли на рожон. Вита и Витя, впервые за эти дни, не выглядели зажатыми. Даже Ире стало на душе почти спокойно.
Затем Денис достал из кармана довольно пухлый конверт и сказал:
– В нашем лагере есть такая традиция: время от времени устраивать «свечку». Другими словами – вечер откровенных разговоров. О чём мы поговорим с вами на следующей «свечке» – можете придумать сами. Тема – любая. Предлагайте то, что интересно вам. А сегодня мы должны узнать друг друга поближе. Это не собрание, никто никого и ни за что здесь ругать не будет. И говорить можно что угодно. Но есть несколько непреложных правил. Первое: не врать. Второе: слушать друг друга внимательно и не перебивать. Третье: никто ни о ком не должен говорить ничего плохого. Только хорошее. Понятно?
– А что в конверте? – спросил Сеня.
– А в конверте лежат вопросы. Каждый из нас должен вытянуть бумажку с вопросом, зачитать вслух и честно на него ответить. Потом передать конверт соседу, и так – по кругу.
Ребята оживились, но правила соблюдали: если кто-то отвечал – все слушали, не мешали. Не фыркали и не посмеивались.
Денис начал с себя и вытянул вопрос: «Что ты больше всего ценишь в людях?».
– Честность и ответственность, – ответил Денис. Немного помолчав, добавил: – На таких людей всегда можно положиться.
Лидке пришлось раскрыть тайну, кто её кумир. Им оказался Николай Ерёменко. Почему – толком объяснить не могла. Только вздохнула с восхищением: «Просто в «Пиратах двадцатого века» он был такой… такой!».
Света, сначала нехотя, но всё же поделилась своей заветной мечтой. Сказала, что хочет стать известной актрисой кино.
Застенчивая Вита на вопрос про самый счастливый день в своей жизни, робея, рассказала, как ходила с родителями в приезжий Луна-парк.
Ире достался вопрос, верит ли она в любовь с первого взгляда. Ира сама не знала, верит или нет, и пожала плечами. Все решили, что она стесняется, но не стали давить.
Юру спросили про друзей, много ли их у него, и он признался, что ни одного. На секунду повисла неловкая пауза, а Ире пришло на ум, что ей бы пришлось ответить точно так же, если бы этот вопрос вытянула она.