- -
- 100%
- +
И только я появляюсь, как все сразу на меня накидываются: ты где был? Куда пропал в субботу? Мы обыскались! Весь клуб перевернули! Почему не отвечал? А вчера почему не перезвонил?
Только Влад и Клео, как всегда, заняты лишь друг другом. И сейчас тоже – стоят и целуются. Вообще-то Клео по паспорту Клара. Но все привыкли её звать только так с подачи самой Клео. К тому же она и стрижется под Клеопатру.
– Это какой сволочью надо быть, чтобы так всех кинуть?! – злится Ленка, негодуя. – Ты вообще в курсе, что надо, как минимум, предупреждать людей, что уходишь? Мы уже думали звонить ментам или куда ещё. Не знали, где тебя искать! Тем более какая-то драка там была! Клео пришлось напрягать своего знакомого, чтобы тот с охраной клуба связался. Чтобы мы по камерам посмотрели. И знаешь что? Ты ещё бо́льшая сволочь, Шаламов! Мы, оказывается, с ума сходили, а ты просто с какой-то бабой свинтил! Что ты за урод такой, а? Мог хотя бы позвонить!
Когда она так говорит, реально чувствую себя не очень. Но если отмотать всё назад, ещё бы десять раз сделал так же.
– Так уж получилось, – пожимаю плечами.
– И всё? Так получилось? Ты просто пошел и снял левую бабу, наплевав на нас всех…
– Никого я не снимал.
– А что, она тебя сняла?
Ленка мертвого достанет! Но главное, мне вдруг неприятно, что она называет еёбабой.
– Да угомонись уже, – повышаю голос. – Какая она тебе баба?
– Ну, извините. Девушка, – цедит Ленка обиженно и затыкается. При этом смотрит на меня так, будто я ее чуть ли не ударил. Обычно такие взгляды на меня очень действуют, но не сейчас.
– А-а, я допер. Так это та самая дэвушка, – подхватывает Гарик, кося под кавказский акцент, – из-за которой ты там с кем-то рамсанул?
– Та самая, – подтверждаю я.
– Реально, вот из-за нее ты и подрался? – спрашивает Никитос.
– Скорее, выхватил, – усмехаюсь я.
– И что? Отблагодарила как следует?
– Тебе и не снилось, – заверяю я.
– Даже так? – хохочет Ник.
Вижу, что ему не терпится выспросить все подробности, только при Ленке неудобно. А она стоит, психует, но не уходит.
Ленка ему нравится, вот он при ней и фильтрует речь. Но вообще это его излюбленная тема. И, по ходу, он думает, что мы с ним соревнуемся. Потому что подкатывает ко всем напропалую, а потом, если там что-то было, рассказывает мне. И не просто так, а как бы с вызовом. А я, под настроение, или недоумеваю, или угараю, типа, ну, молодец.
Однако к Ленке Никитос подкатить почему-то не может.
– Слушайте, я замерзла, – заявляет Клео, оторвавшись от Влада.
Мы слегка троллим Влада, что он плохо греет, но перемещаемся с улицы в столовку универа.
Только усаживаемся за стол, как Никитос снова пристает с расспросами:
– А куда поехали? К ней? К тебе?
– Да никуда. В какую-то гостиницу пошли. Хистори, что ли… не помню.
– А-а, да, – кивает Никитос. – Хистори 1882. Рядом с клубом. Сам там как-то с одной зависал. Ну и что? Как она?
Никитос многозначительно ведет бровями, украдкой косясь на Ленку.
– Да, Тёма, как она? – подхватывает Клео. – А то ты так резко испарился с этой загадочной незнакомкой.
– А по нему не видно? Вон, до сих пор прибалдевший сидит, – подмигивает Влад.
– Только не говори, Шаламов, что тебя на старушек потянуло, – фыркает Свиридова. – Ей тридцатник точно есть, как минимум. Видели мы её с Клео, когда спускались. Она у бара сидела. Помнишь, Клео? Тётка без туфель там была?
– Помню, что сидела какая-то босиком, но я ее особо не разглядывала.
– Ей нет тридцатника, – говорю Ленке с раздражением. – И вообще, Солнце, не всё ли тебе равно, на кого меня тянет?
– А кто она такая? – влезает Гарик.
Я жму плечами.
– Без понятия. Мы же не беседы с ней вели.
Ник с Гариком понимающе хмыкают.
– И что, даже имя не спросил? – удивляется Клео.
– Ну, допустим, спросил. Лера её зовут. Всё? Довольны? Допрос окончен?
– А даже если и за тридцатник, то что такого? – продолжает рассуждать Никитос. – Опытная, значит. И вообще возрастные в постели огонь. Всё умеют, не стесняются и мозг потом не выносят. У меня была как-то одна за…
И тут вдруг за соседним столиком раздается грохот. Мы все замолкаем и поворачиваемся на шум. А это какая-то девчонка упала то ли со стула, то ли вместе со стулом. Лежит на спине беспомощно, ноги кверху. Сумка и очки рядом валяются. И наши, как дебилы, начинают ржать.
Я встаю, подаю ей руку, помогаю подняться. Она опрометью убегает из столовки, а её подружка показывает нам fuck и за ней.
Смотрю, Ленке уже не до смеха. Она снова клокочет:
– Не, вы видели? И это перваки такие пошли оборзевшие. Да она охренела совсем!
– А ты бы не охренела, если б упала, и над тобой стали ржать? – спрашиваю её, ну, может, чуть грубовато.
Свиридова смотрит на меня, как на предателя. И чуть не плачет. Все сразу замолкают. Клео переводит взгляд то на неё, то на меня, а потом говорит:
– Ой, ну что, мы сейчас из-за какой-то страхолюдины переругаемся?
– А я ни с кем не ругаюсь, – отвечает Ленка с надрывом. – Было бы из-за кого. Если Шаламову хочется побыть защитничком убогих страшилищ, то ради бога…
– Она реально страшная, – хихикает Клео.
– Да обычная она, – встреваю я опять. Вообще я редко лезу с кем-то спорить, да почти никогда – нафиг надо? Но тут как вожжа под хвост попала. Ну или, точнее, Свиридова допекла так, что каждое её слово воспринимаю почему-то в штыки. – Нормальная она девчонка.
– Нуууу уж, – качает головой Никитос. – Я бы столько не выпил.
– Так-то да, капец она уродина, – поддакивает Гарик.
– Да прямо уродина. Накрасить ее, причесать, приодеть и норм будет.
– Угу. Если только в фотошопе, – фыркает Клео.
Короче, спорим так, что в итоге забиваемся. Без всяких условий. Просто на результат: получится или нет. И уже задним числом я думаю: нафиг мне оно надо?
***
Во вторник расписание у нас опять перекроили и последней парой поставили лекцию по «Уголовно-процессуальному доказыванию».
– По ходу, лекции не будет, – изрекает Громов из параллельной группы. – Говорят, Иванов заболел конкретно.
– И что? Ждем пятнадцать минут и уходим? – спрашивает кто-то с задних рядов.
Народ галдит, спорит, ждать или не ждать. Мы сидим кучкой в самом центре аудитории, на втором ряду. Я, рядом – Ленка, затем – Клео с Владом. Гарик и Никитос – напротив нас, взгромоздившись на стол, спиной к кафедре.
И тут залетает Анька Дубовская, наша староста, и объявляет:
– Все внимание! Никто никуда не расходится! Лекцию будет вести приглашенный препод. Мне сказали в деканате.
– А этот препод в курсе, что пара началась десять минут назад? – подает недовольный голос Ник в тот самый момент, как в аудиторию кто-то входит.
Из-за них с Гариком я толком не вижу, но догадываюсь, что это наш новый препод и есть. То есть новая… преподша…
Она уверенно проходит к кафедре, пока Ленка тычет Никитоса, чтобы тот заткнулся и сел нормально. Теперь Свиридова дергает меня, спрашивает что-то про конспекты, а я не могу и звука из себя выдавить. Я вообще одеревенел. Только таращусь во все глаза на Леру в немом шоке. На миг даже закрываю глаза и встряхиваю головой. Ну мало ли… Но нет. Это реально она! Лера! Как вообще? Откуда?
– Приветствую, – говорит она, если честно, не особо приветливо, так, что все сразу затихают, а Гарик с Никитосом аккуратно сползают со стола на стулья. И мне кажется, слышно на всю аудиторию, как бешено у меня молотит в груди сердце. Прямо как отбойник. Бух-бух-бух. – Меня зовут Валерия Сергеевна Самарина. Я – практикующий…
Лера обводит бесстрастным взглядом аудиторию и тут натыкается на мой взгляд. Вздрагивает и ошарашенно замолкает…
11. Лера
Подхожу к кафедре и останавливаюсь, потому что слышу через приоткрытую дверь возмущенное:
– Ну, не знаю, зачем Алексей Германович позвал эту адвокатшу. Ладно, она вела какой-то там свой спецкурс. Вот его и вела бы дальше. Но читать лекции! Это же нарушение квалификационных характеристик…
– Да кто их соблюдает? Аккредитацию тем более прошли уже. И в любом случае – Гаевский, если надо, выкрутится. Так что не переживайте, Валентина Осиповна, – перебивает её насмешливый мужской голос.
– Это вам, молодым, на всё плевать, но так нельзя! Правила есть правила. Нет, я понимала бы ещё, не будь среди своих достойной замены Иванову. Но его часы могла взять и Людмила Анатольевна, и Борис Геннадьевич, и я… У нас и опыт, и наработки свои есть…
– Валентина Осиповна, ну что вы в самом деле? Ясно же. Она ведь невестка Гаевского, этим всё сказано, – фыркает еще одна доброжелательница. – Зачем ему отдавать нагрузку нам, если можно жену своего сынка приткнуть.
– Нет, ну а как эта адвокатша с той же четыреста одиннадцатой справится, а?
– Ну, так давайте расслабимся и понаблюдаем это шоу.
– Злая вы, Ксения Андреевна, – усмехается всё тот же мужчина. – А как же женская и цеховая солидарность?
– Знаете, Игорь, вот когда меня будет руководство так же двигать…
Захожу – и сразу все замолкают.
– Здравствуйте… – бубнят еле слышно и сразу отводят глаза. Начинают суетиться. Кто-то ставит чайник. Кто-то яростно перебирает бумаги. Лишь один, мужчина лет тридцати, прячет в усах усмешку. Видимо, Игорь.
– Доброе утро, – приветствую всех бодро и еле сдерживаюсь от насмешки. Нет, всё-таки не сдерживаюсь: – Я – адвокатша. Валерия Сергеевна Самарина. Помешала? Но вы продолжайте, не стесняйтесь.
Молчание становится гробовым на целых несколько секунд. Потом пожилая грузная дама с сиренево-седой короткой стрижкой сконфуженно сообщает:
– Вы нас не так поняли, Валерия… Сергеевна. Мы просто… – Она беспомощно взирает на коллег, но те потихоньку растекаются кто куда.
Кафедра пустеет.
– Мы просто расстроены, что Пал Палыч заболел… так внезапно.
– Я так и подумала, – улыбаюсь ей.
Она совсем теряется, но затем неожиданно предлагает:
– А хотите чаю? С печеньем?
– Благодарю, но нет, – отвечаю я, на нее не глядя. Присев на кожаный диван, изучаю расписание и мысленно прикидываю, не пересекаются ли мои пары с ближайшими запланированными делами и встречами. Одна лекция по вторникам и четыре семинара в среду и в пятницу… В случае чего-то неотложного, заверял отец Гаевского, можно будет что-то подвинуть-перенести или поставить кого-то другого, главное – предупредить заранее.
– Вы, правда, не так нас поняли, – не отстает дама. – Я имела в виду, что нам было бы проще заменить Иванова. Не потому, что вы как-то не соответствуете… нет… Мы наслышаны о ваших блестящих успехах… Но преподавание – это же немножко другое. Вот у меня, например, большой преподавательский опыт. А раз у вас практика своя, то вам, поди, и некогда…
Я поднимаю на неё взгляд.
– Триста вторая аудитория – это левое крыло, насколько помню?
Она, сбитая с толку, пару раз растеряно моргает. Потом, кивнув, снова продолжает своё:
– Да, левое. И вот дали вам четвертый курс, первый поток. А там очень сложные есть студенты. Не все, но погоду делают именно они. Этакая золотая молодежь. Особенно в группе 9-411. К ним особый подход нужен, иначе… – она многозначительно и скорбно вздыхает. – Даже вон у Пал Палыча бывали с ними конфликты. А у вас, при всем уважении, и опыта особого нет, как я поняла. Если что не по ним, они же вас съедят. Да и просто ради забавы могут издеваться.
– Прямо ужасы какие-то мне рассказываете, – усмехаюсь я.
– Ужасы не ужасы, а всякое бывало. Про Ушакова Евгения Юрьевича вы же, наверное, знаете?
– Без понятия, кто это.
– Работал у нас раньше. Вот спросите Алексея Германовича, почему Ушаков уволился. Он ведь вел в этой же группе, 9-411. Налоговое право. Очень строгий был преподаватель, принципиальный, хоть и молодой. А эти сволочи напоили его до бессознательного состояния и нафотографировали. А потом этими снимками шантажировали. Вот ему и пришлось уволиться.
– Зачем же он с ними пил? – искренне удивляюсь. – Если они сволочи, а он принципиальный…
– Это другой вопрос, – отмахивается она. – А видели бы вы, как они в прошлом году над Оксаной Валерьевной измывались! Она заикалась – так они ее передразнивали. Всякие неуместные вопросы на семинарах задавали. Порой откровенно похабные. До слез ее несколько раз доводили. Это кажется, что они уже взрослые, а на самом деле у них ещё ни ума, ни сознательности, ни совести. Есть, конечно, и нормальные студенты, и серьезные, и умнички, но на фоне этих звезд их просто не видно.
– Благодарю за предупреждение, – я собираю бумаги в папку и поднимаюсь с дивана.
– Мне просто по-человечески вас жалко, – складывает она полные руки на массивной груди.
– За сочувствие тоже спасибо, – улыбаюсь я. – А теперь, извините, я опаздываю на встречу со звездами.
– Ни пуха ни пера, – тихо бормочет она мне вслед.
Я и в самом деле опаздываю, а не хочется первый день начинать с опозданий.
Распахиваю дверь, и в ту же секунду из коридора на кафедру залетает тот самый усатый-бородатый Игорь с возгласом: «Черт! Забыл…». И чуть не сбивает меня с ног.
Я едва удерживаю равновесие, а вот папка из рук выскользает, и все бумажки красиво разлетаются по полу.
– Ой! Простите, ради бога! – извиняется он. – Я сейчас всё соберу!
Приседает и начинает торопливо ползать на корточках вокруг моих ног.
– Игорь, – подает голос пожилая дама, – ещё вон под столом Ксении пропустили листочек.
– Ага, – кряхтит он и ныряет под стол. Наконец поднимается и вручает мне бесформенную стопку.
– Извините еще раз, – вдруг кланяется он. Затем протягивает ладонь. – Игорь Иванович Бутусов. Но лучше просто Игорь.
– Очень приятно, – отвечаю на автомате и так же по инерции жму протянутую руку. Но он, поймав мои пальцы, подносит их к губам. Точнее, к усам. Затем пулей хватает какую-то книжку с другого стола и увязывается за мной следом.
– Я вас провожу.
– Как вам будет угодно, – пожимаю я плечами.
– Вы, наверное, слышали, как вам мыли кости наши дамы, да? – смеясь, спрашивает Игорь. – Не обращайте внимания. Почесать языками наши любят, но в целом коллектив у нас нормальный. В том плане, что посплетничать – это да, это святое, но гадить у нас никто не станет. А Валентина Осиповна… это с которой вы говорили, она и мухи не обидит.
Мы переходим в левое крыло, поднимаемся на третий этаж. Там он, махнув мне книжкой, убегает по коридору в одну сторону, а я – в другую.
Вот, триста вторая аудитория. В самом конце коридора. Уже на подходе слышу гвалт и чье-то недовольство:
– А этот препод в курсе, что пара началась десять минут назад?
Вообще-то пять, но сути это не меняет. Я сама ненавижу опоздания. В другой раз надо будет выезжать с запасом.
Захожу в просторную аудиторию, бегло оглядываю присутствующих, здороваюсь. И моментально понимаю, о ком говорила пожилая дама с кафедры. Кто здесь те самые «звезды». К кому нужен особый подход.
Они держатся своей кучкой, в самом центре. От них так и несет развязностью и непоколебимой верой в собственную исключительность. Да и сюда явились для чего угодно, но не учиться. Остальные студенты, что интересно, сидят вокруг них чуть поодаль. Приготовили тетради, ждут. Их большинство, их около полусотни. Но общий настрой задает действительно эта кучка, двое из которых вообще сидят на столе ко мне спиной. Правда, едва я собираюсь напомнить этим двоим, как положено сидеть, они тут же сами сползают на стулья.
Ладно. Для начала представляюсь. Однако если все студенты смотрят с обычным интересом, то эта компания разглядывает меня цепко, оценивающе, словно с ходу пытаются прощупать слабые места, и в то же время высокомерно. Ох уж эти мажоры.
Прямо физически чувствую, как эти две холеные девицы, блондинка и брюнетка, тщательно препарируют меня взглядом. Особенно блондинка. Это меня, конечно, раззадоривает. Уже собираюсь обратиться к ней, но перевожу взгляд на её соседа и столбенею…
Это какой-то нонсенс. Быть такого просто не может. Однако это красавчик из клуба собственной персоной.
Что он здесь делает? Как оказался…
От шока я не сразу соображаю, что, вероятно, он по чудовищному совпадению просто студент этой группы. Мне становится душно, даже в горле пересыхает…
У него, похоже, потрясение не меньше моего. Смотрит на меня во все глаза и лицо такое… очень красноречивое. Да уж…
Надеюсь, студенты не слишком заинтересовались, с чего я вдруг выпала из реальности на пару секунд…
Я всё же худо-бедно беру себя в руки. Прошу вооружиться ручками. Зачитываю тему первой лекции. Начинаю лекцию с общих вопросов и определений. И даже голос звучит вполне спокойно и обыденно. Хотя внутри зреет даже не страх, не волнение, а самая что ни на есть паника.
Диктую, каковы основные понятия доказывания и доказательств, а сама думаю совсем о другом. Проклятье! Ну как такое могло случиться? Какой стыд, господи. Если об этом узнают… это же позор немыслимый. Преподаватель, замужняя дама, со студентом… еще и с первым встречным… в каком-то клубе… еще и с «мажором»… Аж тошно.
А если дойдет до Гаевских…
Так, не надо паниковать. Он ведь явно тоже не ожидал меня увидеть. Значит, никто ничего про нас еще не знает. И, значит, надо просто его убедить об этом не распространяться.
И ни к селу ни к городу тут же на ум приходит рассказ дамы с кафедры про незадачливого препода, которого шантажировали фотками. Будет, конечно, номер, если красавчик выкинет что-нибудь подобное.
И хватит, пожалуй, называть его красавчиком…
Изо всех сил я стараюсь на него не смотреть. Вообще забыть о его присутствии на время. Только какого черта он-то так на меня пялится?
Не знаю уж, каким чудом, довожу лекцию до конца, ни разу не сбившись. Ещё и на вопросы умудряюсь ответить. Но, ей-богу, прежде ни разу я так не напрягалась и не нервничала. Ни на одном самом сложном заседании. Ни на каких экзаменах. Никогда.
Это же надо так попасть!
В конце пары прощаюсь со всеми и одновременно ищу благовидный предлог, чтобы его задержать. Но Артем остается сам.
«Звездная кучка» не спеша выбирается и идет на выход, а он продолжает сидеть за столом, глядя на меня. Ну, хотя бы уже не в таком явном шоке.
У самых дверей блондинка оборачивается.
– Шаламов! Ты чего там застрял?
– Иди. Я догоню, – бросает он.
Блондинка уходит. А он поднимается из-за стола. Приближается к кафедре. С минуту мы просто молча друг на друга смотрим. Не знаю, как ему, а мне не по себе. И понимаю, что моя просьба «только ты не говори никому» прозвучит сейчас так… унизительно, что ли. Но что делать?
– Ничего себе встреча, да? – первым заговаривает он, пока я собираюсь с духом.
– Да уж, – соглашаюсь я.
– А почему ты ушла позавчера? – облокачивается он о кафедру, придвигаясь ближе. Как-то слишком интимно всё это звучит и выглядит.
Пора ему напомнить про субординацию. Я прижимаю свою папку к груди как щит, отхожу от кафедры и говорю сухо:
– Так. Давай проясним кое-что. Ты – мой студент, а я…
– Понятно. Почему вы ушли, Валерия Сергеевна? Или наедине все-таки можно на ты?
– Послушай… Артём. Это была большая ошибка с моей стороны. Я не должна была такое допускать. Но я буду тебе крайне признательна, если всё, что было, останется строго между нами.
Он выглядит… не знаю, может быть, растеряно. Но уж точно не как шантажист, обдумывающий, как выгоднее воспользоваться пикантной ситуацией. Но, с другой стороны, он почему-то молчит. И это меня нервирует.
– В общем, я тебя прошу по-человечески – не болтай об этом, пожалуйста. Хорошо? Потому что у меня могут быть проблемы, если тебе так понятнее.
Господи, как это унизительно и стыдно… Но он кивает, и вид у него теперь серьезный.
– Хорошо, – говорит и идет к двери. На пороге оборачивается: – До свидания.
А я ловлю в его взгляде смятение. И почему-то весь оставшийся день в памяти всплывает этот момент и этот его взгляд. И я сама понять не могу, чем он меня зацепил, однако же…
***
В среду приезжаю в университет заблаговременно. Даже успеваю попить чай и перемолвиться парой фраз на кафедре. Валентина Осиповна расспрашивает меня с пристрастием, не съела ли меня та самая «золотая кучка».
– Нет, и даже не покусала, – смеюсь я.
– Это они к вам просто пока приглядывались, – не сдается она. – Так что не расслабляйтесь, Лерочка.
– Мне кажется, Валерия Сергеевна и сама не промах, – шутит Игорь. – так что большой вопрос кому не стоит расслабляться.
Я его ремарку никак не комментирую. К тому же уже пора идти на пару. Сегодня у меня семинар в четыреста двенадцатой группе. Хорошо, что не в четыреста одиннадцатой. Всё-таки я не свыклась ещё с мыслью, что красавчик… то есть Артем Шаламов – мой студент. Надеюсь, к пятнице, когда семинар будет в его группе, уже окончательно успокоюсь.
Поднимаюсь на третий этаж, а навстречу мне медленно спускается «золотая кучка», правда, в неполном составе. Блондинка, брюнетка и два парня. Шаламова среди них нет.
Они здороваются демонстративно вежливо, с улыбками, даже приторно. Я отвечаю на автомате, а они как будто продолжают свой разговор. Я и не вслушиваюсь, но затем, когда мы поравнялись с ними на лестнице, вдруг звучит фраза, от которой меня будто кипятком окатывает.
– Тёма её брал и где-то посеял.
– Может, в том отеле оставил? – с ехидцей спрашивает блондинка, пристально глядя на меня. – Ну, где он там отжигал в субботу? В «Хистори 1882».
Я никак не реагирую на ее насмешливый взгляд и ехидный тон, просто прохожу мимо с каменным лицом, будто ее намеки меня не касаются. Делаю вид, что не замечаю, как резко и многозначительно замолчала остальная компания, как затем они между собой переглядываются и прыскают. Но внутри всё обмирает.
Он всё-таки рассказал…
12. Артём
– Тём, ты уснул, что ли? – спрашивает меня Клео и щелкает перед носом своим адским черно-красным маникюром.
Я вздрагиваю и возвращаюсь в реальность. Мы втроем, с Владом и Клео, сидим в столовке, кругом галдеж, большая перемена. Но мыслями я всё ещё в триста второй аудитории. И всё ещё не могу осознать полностью, что Лера, та самая Лера, с которой мы так круто оторвались в субботу, и есть наша преподша. Вся такая серьезная, строгая, деловая, неприступная.
И при этом все равно офигенная. Да просто шикарная женщина – даже у меня невольно в душе шевелится такое… ну типа гордости. Такая крутая, такая роскошная – и моя. Ну, была моей. Хотя… где была, там и снова будет. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее этого хочу. В смысле, её хочу. Аж настроение приподнято-боевое.
Чувствую, её «Уголовно-процессуальное доказывание» станет в этом семестре моим любимым предметом. Ловлю себя на мысли, что уже жду-не дождусь, когда будет следующая пара у неё. А будет она в пятницу, я уже посмотрел расписание.
Сегодня у неё тоже есть две пары, следующая и четвертая, но не у нас, в двенадцатой и тринадцатой. Может, схожу потом посмотрю. Хотя нет. Это будет тупо. Уж как-нибудь дождусь пятницу.
Как там она сказала? Это ошибка? Да нихрена это не ошибка! И очень скоро она это поймет. Да она и сама наверняка так сказала лишь потому, что неожиданно оказалась нашим преподом. Всё-таки она не импульсивная безголовая малолетка, чтобы по дурости переспать с мужчиной и сокрушаться: «Что я наделала, я не хотела…». Всё она хотела!
Подперев щеку, я мечтательно улыбаюсь, вспоминая, как она стонала, дрожала, выгибалась, какое у нее было лицо, какой взгляд. Притом она не старалась доставить мне какое-то удовольствие, не подстраивалась, не притворялась, но отдавалась самозабвенно, целиком, как в омут с головой. И тотчас по телу приятными разрядами простреливает легкое возбуждение.
– Тём, ау! Реально спишь?
– Что? – смотрю я на Клео непонимающе.
– Влад тебя спрашивает, где его карта?
– Какая карта? – не догоняю я сразу.
– Ну как – какая? Клубная. Из «Инкогнито». Ты брал ее в субботу, помнишь? И не вернул.
– Я не помню, – честно говорю я.
– Ну как так можно? – сердится Клео.
– Да ладно, – отмахивается Влад. – Новую заведу.
К нам подходят Гарик, Никита и Ленка. А стульев всего два. И у ближайших столиков все заняты.
– Капец, оголодали все внезапно, что ли? – фыркает, озираясь, Ленка.
Ник и Гарик почти в унисон:
– Щас найду стул!
– Да не надо.
И Свиридова садится на колени к Гарику, сегодня она демонстративно ему благоволит.
– Не тяжело? – спрашивает с улыбкой, ерзая и устраиваясь поудобнее. А у Гарика такая физия сразу делается, будто у него уже оргазм.
Никитос, наоборот, скис, хотя старательно делает вид, что ему пофиг. Рыщет по столовке глазами, цепляясь взглядом к каждой девчонке, которая попадает в поле его зрения.