Погоня за судьбой. Часть I. Удар

* * *

Шли долгие дни. Каждое утро нового дня начиналось со скрипа двери – это Отто, щуплый семнадцатилетний паренёк, входил в палату. Отто, чьё дежурство по больнице теперь сменилось работой на лесопилке, вставал раньше всех и бежал ко мне в палату с припрятанной прошлым вечером частью собственного пайка. Под его чутким присмотром я давилась двумя порциями каши, пока он торопливо рассказывал последние новости, а затем медленно и мучительно бродила по коридору на алюминиевых костылях туда и обратно, садилась, вставала, открывала и закрывала дверь, брала в «руки» чашку, пользовалась ложкой, карандашом и зубной щёткой…

Преодолевая боль, я заново училась ходить и пользоваться руками, а Отто был моим верным спутником на этом сложном пути.

Через пару часов он столь же стремительно бежал в столовую на общий завтрак, а оттуда – на построение, чтобы затем отправиться на лесозаготовки, а я оставалась в лазарете, безнадёжно стараясь ухватить эту дурацкую щётку механическими пальцами – раз за разом. Ничего не получалось, я плакала, стонала и кричала от бессилия, но у меня не было другого выхода – нужно было пытаться. Я вытирала слёзы и пыталась, и со временем стало получаться.

Временами, очень редко, со мной работал доктор Хадсон – апатичный, циничный и вечно щетинистый хирург, словно уставший бог в бесконечном аду. Кроме него настоящих врачей в интернате не было, поэтому у него была почти неограниченная власть, и он мог позволить себе практически всё. Впрочем, на какую-то личную выгоду, на людей, да и на всё вокруг ему было по большому счёту плевать. По-моему, он просто обречённо тянул свою лямку, покорившись судьбе.

Сам он с пациентами почти не общался, предпочитая сбрасывать рутинную работу на подчинённых санитаров из воспитанников, которых ему в сменном порядке отряжало руководство интерната. Вмешивался только в крайних случаях – когда жизнь воспитанника была под угрозой или нужно было провести операцию. А частенько его и вовсе не было на территории – на него был спрос снаружи, за стенами, куда он регулярно убывал под охраной…

Вскоре я уже самостоятельно ходила с костылями и наконец начала выбираться на улицу. Путь со второго этажа лазарета мне давался минут за десять. Обратно же я карабкалась чуть ли не полчаса. Но оно того стоило – как же радостно было наконец выйти на улицу, рухнуть на грубую самодельную лавку возле гравийной дорожки и вдохнуть свежий, хоть и слегка закопчённый воздух! Спешащие по делам ребята и патрулирующие территорию охранники поглядывали на меня со смесью опаски, интереса и жалости, и это меня жутко раздражало. Я чувствовала себя неполноценной под этими взглядами, но мне ничего не оставалось, кроме как упорно работать…

* * *

Спустя несколько недель в одно редкое солнечное утро дверь в палату приоткрылась, в дверном проёме возникла небритая всклокоченная голова доктора Хадсона и сообщила:

— Лиза, тебе пора выписываться. Мы тебя подлатали, выкормили, поставили на ноги – настало время приносить пользу. Сегодня найдём тебе спальное местечко вместе со всеми, а завтра утром пойдёшь в швейный цех. Умеешь шить, да?

— Никогда этим не занималась, вообще-то…

— Придётся научиться… — Заметив, как я разглядываю протезы, он попытался меня успокоить: — Да ты не дрейфь, машинку дадут. Всё, бывай, я убежал.

Голова исчезла, дверь захлопнулась, а я осталась наедине с мыслями…

У ребят здесь была настоящая иерархия наподобие тюремной – я узнала об этом от Отто. Триста человек были разделены на две части – девочки и мальчики жили в разных бараках. В мужском бараке царила настоящая дедовщина – старшие и сильные, сбившись в небольшую стайку, «управляли» теми, кто был послабее, и всячески над ними издевались. Девочки же поделились на несколько групп по возрастам, которые хоть и не враждовали в открытую, но были не прочь напакостить друг другу исподтишка.

Мне предстояло спуститься в этот мир с его неписаными законами. Быть новенькой – это приговор, а уж новенькой на костылях… Сердце сжималось от тревоги, но радовало одно – я была не одинока здесь, у меня был верный друг – Отто. Мы почти не виделись с тех пор, как я встала на костыли, но иногда, вечером или утром, он забегал, чтобы узнать, как у меня дела и рассказать про свои, и эти минуты были глотком воздуха в затхлом больничном существовании…

В тот же день ближе к полудню ко мне в палату явились пара моих ровесниц в застиранных рабочих комбинезонах.

— Привет, Лиза, — сказала одна из них, с двумя русыми косичками. — Тебя переселяют к нам в корпус. Я Мария, а это Дженни. Собирайся и пойдём, нам на обед ещё надо успеть. Манатки твои я возьму, а с остальным Дженни поможет.

Чернявая Дженни молча двинулась в мою сторону, чтобы помочь встать, но я резко дёрнулась и, ухватившись за костыли, поднялась сама. Пока я ковыляла по коридору, а потом по лестнице, цепляясь за перила, девочки нетерпеливо перетаптывались внизу.

— Ну сколько можно? — Мария постучала ногой по ступеньке, и звук эхом разнёсся по лестничной клетке. — У нас обед через десять минут, а потом смена. Хочешь, чтобы нас за опоздание на лесопилку лишили пайка? Мы же до вечера тут простоим!

— Идите, — выдавила я сквозь зубы, чувствуя, как дрожат от напряжения руки. — Я… сама.

— Ноги есть, ходить могу, — передразнила Дженни шёпотом.

Снизу донёсся сдавленный смешок:

— Ага, а эти костыли – просто мечта спринтера.

Кто-то из них фыркнул, а я сделала вид, что ничего не услышала – я не простила, но запомнила. Каждое слово, тональность – я отложила всё это в ту же тёмную кладовую сознания, где уже лежала клятва найти виновных в гибели Кенгено. Теперь там появилась новая полка – для мелкой, бытовой жестокости. И там было много места для обиды. Очень много…

Барак встретил нас длинным коридором, уставленным безликими дверями. За каждой из них была своя маленькая жизнь, свои секреты и распри. Я слышала гул голосов, смеха, чьих-то ссор, чувствовала запахи – пряные, кислые, запахи еды и духов, невесть откуда взявшихся в этой тюрьме.

Мое жильё было на первом этаже, в самом конце коридора. Внутри ждали три кровати, застеленные казённым бельём, и одна из них была моей. На колченогой тумбочке лежало моё скудное богатство: пара комплектов одежды, включая тот, в котором меня подобрали у ворот несколько месяцев назад, зубная щётка да полтюбика пасты. Хозяйки двух других коек отсутствовали – видимо, обедали в столовой. Есть не хотелось, а тело ныло тупой, выматывающей болью после долгого путешествия через территорию интерната, так что я свалилась на жёсткий матрас, свернулась калачиком, прижавшись лбом к прохладной стене, и почти сразу заснула…

Глава V. Авантюра

… Я утопала в одеяле из стекловаты, всплывала из него к поверхности, оно триллионом микроскопических крючков цеплялось за нервные окончания. Сознание возвращалось обрывками, как сигнал, проступающий сквозь радиопомехи. Будто из поролоновой толщи, раздался голос:

— Держите её на боку, мистер Сантино, не дайте ей проглотить язык!

«Мэттлок… Но где он? И почему всё тело – как один сплошной ожог?!»

— Ещё раз этот червяк её тронет… — откуда-то издалека доносился хриплый голос Марка. — В его интересах окуклиться, отрастить крылья и улететь, пока я его не прихлопнул! Лиз, ты мне только не вздумай тут снова сдохнуть!

— Вот, это должно помочь, — сказал Мэттлок, и носоглотку обжёг едкий нашатырь.

Мир дёрнулся и с грохотом ввалился обратно в сознание: сначала рёв Марка, потом ослепительный свет люстры, а затем – ощущения в собственном теле, горячем и ватном. Сердце стучало где-то далеко – медленно, тяжело, будто молотом по мокрой глине.

— Кажется, приходит в себя, — сквозь вату сообщил Марк, и я почувствовала на лбу шершавую ладонь. — Да она вся горит! Профессор, неси воды скорее!

По лбу струился пот, а глаза как будто засыпало колючим песком. Я с трудом разлепила веки и сквозь ослепительно яркий свет увидела, как Марк мечется по крошечной, обитой деревом комнатке жилого модуля туда-обратно. Я лежала на одном из диванов – видимо, меня туда водрузили, пока я была без сознания.

— Марк, хватит кружить… — Голос мой звучал словно снаружи, из-за двери, я даже не узнала его. — Что-то меня поднакрыло, но вроде уже полегче… Нормально всё, просто устала… Кажется.

Я сказала это больше себе, чем ему, проверяя – могу ли я ещё врать. Да, могу. Значит, жива. Марк с размаху зацепил головой низко висящую люстру, оказался рядом и принялся заглядывать мне в лицо.

— Чёрт возьми, Лиз, ты меня в гроб вгонишь! Этот… уродец до тебя своим усиком дотянулся – и тебя будто током шарахнуло… Я уж думал – всё, конец… la muerta allegado, приехали.

Входная дверь с треском распахнулась, и в тесном помещении появился профессор Мэттлок с походной флягой цвета хаки.

— Вот, мисс Волкова, попейте. Это хорошая вещь, помогает прийти в себя. И, как недавно выяснил Свенсон, особенно хорошо – при похмелье.

Старый археолог испытывал облегчение – сегодня возиться с чьими-то останками уже не придётся. А я, припав к горлышку, жадно глотала солоноватую прохладную жидкость, пока фляга не опустела. Наконец, переведя дыхание, спросила:

— Что это было, профессор?

— Телепатический контакт. — Мэттлок поправил очки на носу. — Мой первый опыт прошёл куда мягче, а ваш был похож на… короткое замыкание. Я и предположить не мог подобный исход. Надеюсь, это разовая реакция на установление связи…

— До ближайшего врача несколько тысяч километров, — заметил Марк. — Ты вспомни об этом в следующий раз, Лиз, когда опять решишь хватать всё руками.

— Это моя вина, — признал Рональд Мэттлок. — Простите, мне следовало предупредить вас, но я просто не успел… И я бы хотел, чтобы это осталось в тайне от посторонних. Вам ведь без особой разницы, больше одной тайной или меньше? Я же, в свою очередь, сохраню в тайне тот факт, что вы вовсе не из полиции.

Мы с Марком переглянулись. Конечно… Он ведь чуть раньше назвал мою настоящую фамилию, чему никто из нас значения не придал. Незаданный вопрос повис у меня на языке, а Мэттлок продолжал:

— Не стоит так удивляться. Я знаю, кто вы, уважаемые гости. Томас мне рассказал. — Профессор кивнул в сторону прикрытой двери своего кабинета. — И я знаю, зачем вы здесь… Как рассказал, вы спрашиваете? Дело в том, что регулярное… Кхм… Общение с этим существом избавляет от необходимости физического контакта. Я могу обмениваться с Томасом мыслями, а он, в свою очередь, помогает мне понять, что скрыто в чужих головах. И даже больше… Как это происходит – я сам до конца не понимаю. Он просто рисует в моём воображении картинки. Наглядные образы.

— И вы не боитесь нам это рассказывать? — спросила я наконец. — В мире миллионы людей, которые разберут вас и Томаса на запчасти, чтобы завладеть таким могуществом.

— Да, но на случай, если вы захотите оглушить меня и бросить в багажник, у меня заготовлены пара сюрпризов. — Он улыбнулся и повёл плечами. — К тому же я успел изучить вас – ваши принципы, ценности, и даже то, что вы будете делать дальше.

— Чушь, — фыркнула я, окончательно приходя в себя. — Докажите.

— Легко, — кивнул профессор. — Сейчас, мисс Волкова, вы вспоминаете свой последний контракт перед переходом из одной преступной группы в другую. Вспоминаете, как грузили жертву в багажник. Как он смотрел на вас единственным глазом… Да, сто тридцать тысяч – это большие деньги… Вы до сих пор спрашиваете себя: «А если бы я знала про девчонку?». Ответа у вас нет, и я вам его не дам. А теперь… — Он задумался, взгляд его обратился внутрь. — Я вижу двадцать девять насечек на лезвии. Тридцатую вы так и не нанесли. Было нечем.

Я смотрела на него, ощущая, как холодеет внутри, а пальцы сами собой впились в хрустнувший в край стола. Старик, словно книгу, читал мысли, галопом и наперегонки несущиеся у меня в голове.

— Простите за бестактность, мисс Волкова, но иных доказательств вы бы не приняли, — с лёгкой виной в голосе сказал профессор, повернулся к Марку, и в уголках его глаз собрались лучики-морщинки – от странной, отеческой грусти. — Подумать только, тридцать два имени, мистер Сантино. Хотя… Джуди вы запомнили не под номером. Она оставила о вас не воспоминания, а вопрос. Тот самый, что привёл её в монастырь. И, как ни парадоксально, ей вы помогли – дали повод собраться заново, но уже из других кусочков.

Рот у зардевшегося Марка открывался и закрывался, словно у выброшенной на берег рыбы.

— Профессор, — заговорил он наконец. — Кто ваш информатор? Откуда такие подробности?

Мэттлок молча махнул в сторону дверки кабинета и пожал плечами. Марк просипел:

— Я так полагаю, секретов у нас больше не осталось?

Археолог промолчал и улыбнулся – одними глазами. Марк облегчённо выдохнул, его взгляд метнулся ко мне в поисках поддержки, а затем упёрся в Мэттлока.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.