Сторона моя далёкая

Борис и Алида. 1957.

Пока мама с помощниками работа на огороде, Аида, жена Бориса, нянчилась с трехлетней дочкой Маринкой. Прогуливалась с ней до бережка пруда, посидеть на мостике, опустив ноги в прохладную воду. Кода Борис обнаруживал свое семейство у пруда, немножко задержится, наклонится к дочке, поговорит с ней, обнимет жену за плечи. Наберет ведра воды, идет к маме поливать грядки. Мы, дети, Таня, Сережка младший, дети моего старшего брата Германа, сидящие в затопленных бесхозных лодках, болтали ногами в теплой воде, заполненной внутренней части лодок, наблюдали счастливую жизнь нашего брата со стороны, пока он гостил у нас. Мама в нем души не чаяла, радовалась его устроенной военной службой. В хмурые дни отдыха, тетя Нюся Фролова, наша соседка по улице, приглашала Бориса с Алидой, прогуляться за грибами в близлежащий смешанный лес, за конторой лесничества. Они с удовольствием откликались на её приглашения, отправлялись с шутками на лесную грибную прогулку. Тетя Нюся знала все грибные и ягодные места, будучи старожилом в здешних местах. В такие дни мы знали, что вечером мама приготовит вкусное грибное жаркое с картофельным пюре. Бегая по улице, с нетерпением ждали возвращения грибников. Уже совсем измотавшись в ожидании тети Нюси с гостями, мы усаживались на нашу лавочку со спелыми подсолнухами. Подолгу сидели, вели оживленный разговор об уходящем лете. Вдруг бежит к нам мой дружок Володя Григорьев с соседней улицы и кричит: – Игорь, там все твои идут, несут полные корзины грибов, бегите их встречать! Опрометью бежим, встречаем грибников на берегу пруда. Они присели в лодочки отдохнуть, о чем-то оживленно разговаривали. Нашей радости нет конца. Тетя Нюся подает нам букетик душистой земляники. Так всегда она встречала детей, возвращаясь из леса. Вечная ей наша святая живая Память, очень доброму человеку!

Дни отпуска и отдыха брата пролетели очень быстро. А нам, детям, еще хотелось побыть всем вместе на лесной полянке Шувалова, походить с Борисом в магазин на гору за конфетами «ирисками» к тете Тане из сельпо. Все когда-то кончается, только детство не воспринимает это как закон жизни. Нам всегда казалось, что хорошее в детстве не кончается, а живет постоянно в наших душах, сердцах. Безжалостное колесо времени подошло и к нашему дому. В один из дней второй половине августа, мы всей семьей провожали гостей из далекого города Львова. Как потом оказалось, это была наша последняя встреча с Лидой и нашей красивой девочкой-племянницей Маринкой. Шел 1960-й год. В конце этого года брат написал маме в письме, что Алида не хочет жить в военном гарнизоне Львова, выражает желание поехать в Москву, пожить там у своей родной тети, та не против. Переписка с Борисом стала затихать, мама сильно разволновалась, не находила себе места для успокоения. Её волнение передалось и нам, детям. Родители никак не могли повлиять на решение Алиды. Вскоре Борис сообщает, что он выходит в отставку и едет жить к старшему брату Дмитрию в город Ставрополь. Все, военная «карьера» брата бесславно закончилась, начинаются его гражданские мытарства по налаживанию новой, неведомой жизни. Мама разрывалась в догадках – как это так, сын едет в одну сторону, а Алида в другую. Через год, зимой 1962 года, без предварительного сообщения к нам в Заводоуспенку приезжает Борис, без всяких вещей – в демисезонном пальто, костюме и, с легкой поклажей, маленького чемоданчика. С порога ничего не объясняет родителям. Мама засуетилась на кухне собирать обед, в тайне от нас вытирала слезы, отец хмуро разгадывает выражение лица блудного сына. Мы старались не попадаться на глаза нашему брату, догадывались, что в этот раз он не привез нам никаких гостинцев. И последующие дни жизни с нами, мы ничего доброго от него не получали. Сели все вместе дружно обедать, приехал и брат Герман с работы, узнав, что дома находится средний брат, с которым он вместе рос в Сибири. В ходе обеда взрослые разговорили Бориса, заставили рассказать, что случилось в его семье. За рюмкой водки он выложил всю подноготную последних лет жизни с Алидой. Ей нравилась столичная жизнь и никакая другая. А раз так, то Борис ей не попутчик в такой жизни – он просто не в состоянии устроиться в столице работать и получить квартиру. Алида подала на развод. После суда он собрал вещички и поехал к нам, на Урал. На третий день после приезда, брату удалось устроиться на нашу бумажную фабрику в конструкторское бюро, на должность техника-конструктора. Со скрипом стал привыкать к трудовой жизни одинокого мужчины. Увлекся фотографией, много снимал нашу красивую природу и нас в ней.

В лесу на Заборской стороне пруда, заготавливаем березовый сок. Борис с племянником Сережей. 1965 г.

С наступлением весны ходили с ним в лес на подсочку березового сока. Пока набирались соком наши баночки, разводили костер, пекли картошку, жарили сальце с луком. Это занятие нас радовало с середины апреля и до первых дней мая. Сокодвижение прекращалось, мы начинали заготовку метел на летний период. В неделю Троицы заготавливали березовые веники для баньки. Одним словом Борис находил домашнюю полезную работу, увлекал и нас, подрастающих ребятишек. Но самым увлекательным занятием с середины лета начиналась пора сенокоса. Борис научился отбивать косы на чугунной бабке, менял и подгонял косьё, регулировал крепление ручек, готовил главное орудие труда к предстоящей поре сенокоса. Наступает долгожданный день отъезда в березовые колки на сенокос. Наш покос находился по дороге на деревню Цепошниково. Примерно по средине этой дороги сворачивали и углублялись в лес. Отъезжали ранним утром, часов около пяти, чтобы успеть до жары накосить травы как можно больше. А мы, дети, проходили вдали от косцов, убирали из травы большие ветки берез, набросанные ветром с высоких деревьев. К зениту восходящего солнца косьба прекращалась, мама кормила наемных рабочих обедом, затем они отдыхали до полной просушки сена. К вечеру заскирдовали множество копенок, готовых для погрузки и вывозки домой, на сеновал. Такая работа продолжалась дня два, три пока не накосится два больших воза грузовой машины. Такого количества сена нам хватало на зиму нашей коровке Майке и подрастающему бычку Мишке.

К вечеру все сено свезли на наш двор, часть сметали на сеновал, остальное просто с улицы перенесли внутрь двора. Мама всех работников приглашает на заключительный ужин. Приглашенные рабочие, братья Герман, Борис и отец посидели за столом от души. В конце сытого угощения встает один из родственников приглашенного рабочего по фамилии Жижа и произносит, обращаясь к отцу:

– Степан Андреевич, надо бы рассчитаться с нами за работу и мы уходим.

Отец от услышанного опешил, не знает, что сказать, в смущении выговаривает:

– Так ведь перед началом работы вы не ставили такие условия, что помимо хорошего угощения, вам будут нужны и деньги для расчета, я их не готовил, они все пошли на завтраки, обеды и добрую выпивку. Я же пенсионер, где мне взять таких больших денег.

Тут встает из-за стола брат Герман, бывший фронтовик с железными нервами и, он не выдерживает такой наглый напор хохлов:

– Да вы, что, мужики, совсем обнаглели, вас два дня поили, кормили на убой, а теперь вам еще и деньги подавай, а нуко марш домой, впредь не попадайтесь мне на глаза, дам тумаков как наглецам за унижение нашего престарелого отца.

После слов Германа, братья Жижа подхватились как ужаленные и выскочили на улицу. Только их и видели. Много позже отец узнает – жители поселка перестали их приглашать по найму, дополнительный заработок братьев закончился. Весь этот спектакль мы, дети – брат Сергей, сестренка Лариса и я, прослушали, находясь в дальней комнате нашего дома, а приглашенные ужинали в проходной от кухни комнате. Радость проведенного дня на сенокосе была омрачена выходкой ненасытных, обнаглевших поселенцев в наших уральских краях. Наша мама приняла близко к сердцу вечерний скандал, долго копошилась на кухне, не могла заставить себя лечь спать. Отец все ночь вставал, постоянно курил, пил чай, не находил себе места. Утром следующего дня зашел Герман, успокоил родителей от выходки хохлов. За дневной работой скирдования сена на зиму, мы успокоились, забылись, вернулись к прежней размеренной жизни нашего многолюдного дома.

Сейчас, когда я пишу эти строки, остался доживать свой век один, все братья и сестры умерли, родителей нет давно, задаю себе вопрос – как переосмыслить и описать жизнь нашей большой семьи за многие годы её скитаний в Сибири, на Урале, Белоруссии. Я уже не говорю про жизнь семей двух старших братьев Дмитрия и Германа, проживших свои жизни в Ставрополье и Краснодарском крае. Я там никогда не был за свою проживаемую жизнь. Мне просто не получалось туда поехать, да меня и никто не приглашал приехать к ним в гости. Таков парадокс пребывания в житейских обстоятельствах много старших меня братьев и, меня, родившегося после них через 25 лет. Но я на судьбу не обижаюсь. Она достойна того, чтобы сесть за писательский стол воспоминаний.

Холодные зимы на Урале проживались с тяжелым трудом родителей по содержанию полного двора всякой живности. Зато к новому году в нашем холодном сарае висели туши поросенка, теленка, баранины и молодой конины, привозимой отцу знакомыми киргизами из деревни Калачики. Давно осевшие в наших местах киргизы и татары, уживались и дружно жили со всем местным населением. Они слыли среди нас как трудолюбивые, рачительные хозяева, содержащие отары овец и табуны лошадей. Чего на скажешь про русское население, проживающее жизнь, особо себя не утруждающее по содержанию подсобного хозяйства. Поэтому у нас в поселке не было базара по продаже излишек продуктов с подворья местного населения. Выходные проходили без праздника «базарного дня», покупок дешевого товара, оживленного общения, обмена новостями среди торгового люда. Селяне частенько ездили на базар рейсовым автобусом в ближайший город, где раньше жила наша семья и, где родился я 1952 году. До настоящего времени сохранилась улица Смоленская, в железнодорожном районе Тюмени, двухэтажный деревянный дом номер один, где жила семья на втором этаже, занимая три комнаты. Мама часто рассказывала нам, детям – Сергею, Ларисе и мне подробности жизни в городе, очень жалела, что отец поторопился увольняться из банка, опрометчиво перебрался сюда, на сельское поселение, дорабатывать до своего пенсионного возраста. Фабрика хоть и славилась своим историческим прошлым, но вообще-то влачила жалкое существование на дорогом привозном финляндском сырье. Львиная доля дохода от продажи конденсаторной бумаги КОН-1 и КОН-2 уходила на оплату привозного сырья. Инженеры производства ломали головы над сокращением затрат производства. Борис подключился к этой инновации. Предложил изготавливать опорные втулки для намотки бумаги в рулон изготовленные методом прессовки древесных опилок с жидким стеклом. Получилась крепкая конструкция, взамен цельно-древесных круглых бревен. На их проточку уходило много времени, шли большие древесные отходы от круглого леса. Его рацпредложение одобрили и, оно вошло в экономичную намотку готовой бумаги на опорные втулки, изготовленные из прессованных дешевых опилок. Здесь была двойная польза – меньше опилок шло в отвал и сохранили древесный кругляк для других нужд фабрики. Брат за год вошел в дружный коллектив фабрики, работа спорилась, он отошел после шока развода, старался много бывать на природе вместе с нами, печатал фотографии своих пленок, помогал Герману в распечатке кадров давно отснятых им пленок. Одним словом жизнь шла своим неспешным чередом.

В начале января 1962 года в Заводоуспенку приезжает на временное место жительства сын директора фабрики Дементьева, отставник, имеющий высшее техническое образование. Встал вопрос, куда его пристроить работать на фабрику. Директор командует принять его в конструкторское бюро. Проходит какое-то время и брату Борису дают понять, что два проектанта в бюро не нужны. Раз у него нет высшего образования, то он и должен ретироваться в какое-то другое место. Старший брат советует – раз пошла коса на камень, то и нечего торчать на фабрике, будешь работать у меня в кузнице помощником кузнеца при литье ответственных узлов для тракторов и машин. Герман в то время занимал должность заведующего гаражом «Химлесхоза», техники и людей в его подчинении находилось много. Я частенько приходил к братьям на работу, видел кипящую занятость каждого рабочего, ибо техника ломалась, требовала быстрого ремонта. Все бы ничего, да вот беда – работа на свежем воздухе толкала слесарей к обеду с выпивкой. А про пятницу я и не говорю, все трудяги расходились по домам на бровях. Герман как мог боролся с этим вечным несчастьем русского народа. К этой компании веселых людей постепенно примкнул и средний брат Борис. Отец и Герман проводили с ним беседы, предупреждали, что добром это не кончится. Так оно и вышло, к летнему сезону заготовки живицы, соснового сока, Бориса перевели на участок подсочки. Работа не из легких, но денежная. Живица шла на экспорт в капиталистические страны для производства натуральной резины легковых автомобилей. Добросовестные, старательные рабочие за сезон, с мая по сентябрь месяцы зарабатывали себе на легковой автомобиль. Им предоставляли в то время для обналичивания больших денег машины – Волга, Москвич, Запорожец. Устроиться на участок подсочки мог не каждый, работа шла весь световой день, на отдаленных делянках соснового леса люди ночевали в шалашах, фактически жили на своих рабочих местах. Первые два месяца май, июнь Борис выдержал, потом отказался от непосильной работы для него. Оно и понятно, после лейтенантских погон, работы в конструкторском бюро, ходить по лесу с высокой штангой ножей для проделывания косых канавок в коре сосны требуется хорошая физическая подготовка. С его щуплым телом и не высоким ростом трудно вписаться в категорию рабочих «хим-дым», так окрестило их местное население. В трудовой летописи брата наступила пауза на неопределенный срок. Других производств в поселке нет.

Мои родители – Степан Андреевич, отец 1899 г. р. Мария Дмитриевна, мама, 1905 г. р. Фото старшего брата Германа, 1965 год. Заводоуспенское. Они готовились идти в школу на Выпускной Бал Ларисы.

Родители и мы, дети, сильно опечалились всем происходящим в нашей семье. Мама потеряла живой интерес к жизни. Перестала брать шитье на заказ, а она шила любую одежду мужскую и женскую из любой ткани, от тонкого до зимнего сукна на пальто. Её универсальная ножная швейная машинка Подольского завода, изготовленная по лицензии «Зингер» считалась и считается по сегодняшний день одной из лучших и надежных мировых моделей швейного производства. С наступление осени 1962 года, приходом первых холодов начали заготавливать дрова на долгую зиму. В морозную погоду нарезанные чурки древесины легко колются, дровосек меньше потеет. От такой работы одно удовольствие! Взрослые – отец, Борис, Сергей кололи, а мы с сестрой Ларисой, относили наколотые дрова, складывали их в поленицу под навесом у хлебного сарая и коровника. Двор становился красивым от цветных пятачков полешек – сосновых, березовых, осиновых. В первое время, после кладки полениц дров, они издавали ароматный запах леса. Представляешь себе как будь-то идешь по лесу и дышишь кислородом. К ним переносили скамейки для отдыха и, в вечерние часы подолгу сидели, дышали ароматом леса. Такое никогда не забывается!

Наступила поздняя осень 1962 года. К нам приходит извещение из города Ставрополя, что Бориса вызывают в суд по взысканию алиментов. Оказалось, что в связи с его переездом и новым трудоустройством в разных местах, образовалась годовая задолженность. Делать нечего, родители отправляют сына по месту требования суда, иначе будет еще хуже. Описывать тяжелые проводы брата в полную неопределенность предстоящего судебного разбирательства, очень больно и трудно, а еще труднее сознавать уничтожение еще совсем молодого человека. В феврале 1963-го года, ему исполнится только тридцать лет. Наша семья оказалась раздавленной от прихоти его женушки жить в столице, во что бы то ни стало. Где в то время молодой лейтенант отдаленного военного гарнизона найдет себе протеже в столице для устройства сладкой жизни красавице жене Алиде? А куда смотрела её старшая сестра, многоопытный доктор, живущая в Тюмени. Она-то прекрасно понимала, что военная отставка Бориса обречет его на жалкое существование, а гражданская жизнь сразу успешной не бывает. Понимая всю трагичность положения сына, родители не находили себе место преклонения головы, где можно успокоиться, отойти от трагедии, они просто потерялись и жили одним днем. Мы, дети, старались ни чем не огорчать родителей, учились хорошо – Сергей окончил вечернюю среднюю школу, работал на фабрике, Лариса училась в девятом классе, я учился в четвертом классе.

После отъезда Бориса в Ставрополь, прошло около трех месяцев. Получаем от него долгожданное письмо из Средней Азии, город Алмалык. Пишет, что осужден на два года за неуплату алиментов, работает по своей специальности на горно-металлургическом комбинате по выплавке цветных металлов. Есть возможность восстановить свои практические навыки металлурга. Хоть это известие в какой-то мере обнадежило родителей, что он не потеряет свою квалификацию техника-металлурга. Для всех нас начались тяжелые дни жить и сопереживать несчастию брата. Что-то изменить уже никто не в состоянии.

К этому времени брат Сережа успешно поступил учиться в Челябинское военное автомобильное училище, мы ждали его приезда на первые зимние каникулы в феврале 1963 года. Его успех как-то скрадывал мрачность нашего проживания вчетвером – отец, мама, Лариса и я. Когда Борис служил, Сергей примерял его форму на себе, подогнал её всю до тонкостей линий по своей еще молоденькой фигуре. Пример старшего брата увлек желанием служить Родине. Его подбадривал в этом стремлении муж нашей старшей сестры Нади, капитан авиации, политрук, Шураков Игорь Георгиевич. После службы в Китае и на крайнем Севере, за полярным кругом, город Тикси, его перевели дослуживать положенный срок в республику Белоруссию, город Лунинец. Служба Сергея проходила в Архангельске и, только последние пять лет он дослуживал в Североморск -1. закрытый город. Мне довелось быть у Сергея в гарнизоне Катунино, это в 25-ти километрах от Архангельска на север. Мы приехали сюда в августе 1967 года, из Заводоуспенки, Сергей проводил у нас отпуск, а мне вздумалось поступать в мореходное училище имени капитана Воронина. Все экзамены сдал на отлично, и нас всех курсантов отправили на картошку в Каргопольский район. Здесь мы хватили лихо два месяца упорного труда в холоде, жили в кельях Александро-Ошевенского моностыря. Спали на соломе, закрывались большими ватными одеялами. Шли в поле работать фактически не выспавшись, разве в холоде можно выспаться. Из колхоза вернулись в начале ноября. Наверстывали программу первого курса, в воскресенье ходили в увольнение, за год Архангельск узнал, но сильно тянуло домой, на Урал. Меня спасла весенняя медкомиссия, я не прошел по зрению и меня отчислили, а на механическое отделение не захотел переводиться. В конце апреля 1968 года выехал поездом домой. Дорога мне показалась вечностью. В Тюмени сразу отправился на автовокзал, узнать как добираться 70 километров домой. В это время здесь начинается распутица, полное бездорожье, автобусы на дальнее расстояние не ходят. Сегодня 30 апреля, завтра праздник 1-е Мая, а я застрял в пути. Таксисты в один голос заявили, что могут довести только до деревни Удино, а дальше до Заводоуспенки 6 километров надо идти пешком. Находится еще двое попутчиков, берем такси и уже под вечер едем домой. До Удино добрались с несколькими буксовками по дороге, наступила темень. Отыскали направление к Заводоуспенке и, по слякоти, в полной темноте тронулись в путь. Мои курсантские ботиночки скоро наполнились холодной жижей. Идти стало неприятно, ноги начали замерзать, но другого выхода нет, так и шагал до дома с мокрыми грязными ногами. Поздним вечером мы втроем добрались к своим родным очагам – родительским любимым домам, нагретым печным теплом.

В русской печи стоял чугунок теплой воды. Мама быстро в тазик налила воды, я блаженствовал от согрева ног, так и сидел, рассказывал всем домашним как добирался домой. Ужинать отказался, сильно устал и хотелось спать. Утром разбудили петухи и кудахтонье кур, гуляющих по двору. В загоне хрюкал поросенок, мычала корова Майка. Деревенская жизнь началась для меня по старому распорядку. Уют родного дома меня отогрел, наелся утренних пирогов, отправился к школьным друзьям рассказать о своих приключениях. Шел по деревне в новой форме курсанта мореходки, белый чехол на фуражке с якорем. Люди с удивлением смотрели на молоденького морячка. Первого навестил Сашу Деревенчук, он собирался на демонстрацию от школы. Вместе с ним пошли на школьный двор, где я и увидел весь свой 9-й «А» класс. У меня сложилось впечатление, как будь-то я и никуда не уезжал. Чувство школьного товарищества осталось со мной навсегда, до скончания моего земного века! После двух дней майских праздников у меня состоялся тяжелый разговор с директором школы, Курячий Виктор Алексеевич. Он припомнил мне свое предупреждение о суровости Севера, возможно он не пойдет мне на пользу, потеряю время, вернусь назад, в родные стены школы. Я собрался с духом и поехал учиться в Свердловский радиотехнический техникум, август 1968 года. Родители собирались переезжать жить в Белоруссию в начале 1969 года. Мне не было смысла доучиваться в какой-то далекой школе, а так я обрел хороший коллектив второго курса техникума, по специальности радиолокация. По этой специальности платили повышенную стипендию 37 рублей, мне хватало на прожить, скромно питаясь. Последний раз приехал домой в конце января 1969 года, а в первых числах февраля мы начали поковать вещи в контейнеры для отправки в Белоруссию. Об этих тяжелых днях жизни я подробно пишу в рассказе «Прощание». Слов нет, здесь, в Заводоуспенке прошли мое детство и начало юности. Это самое впечатлительное время жизни каждого человека. С ним связано самое дорогое – зарождение любви к Родине, её истоках; учителям, природе, любви к дому, друзьям. Я уехал вечерним автобусом на станцию Кармак, вместе с Володей Федоровым, учились вместе в техникуме, а родители и брат Борис выехали утром следующего дня, чтобы сдать контейнеры на грузовой станции Кармак. Только на следующий год, в июле, мы встретились всей семьёй в Беларуси. Мне удалось получить направление для прохождения преддипломной практики на номерном заводе вблизи города Орша. Практика длилась целый год. Время за работой и учебой по написанию диплома, прошло незаметно, с пользой для дела. Я продолжал заочную учебу в Госуниверситете имени А. М. Горького города Свердловска. События поступления в этот ВУЗ разворачивались следующим образом. В 1969 году заканчиваю вечернюю среднюю школу номер 22 в Свердловске, расположенную по улице Бебеля, рядом с улицей Халтурина, где жил на квартире частного дома. Днем учусь в техникуме, а вечером иду в эту школу. Мне не хотелось отставать в учебе от моих школьных друзей в Заводоуспенке. Получаю аттестат, в июле иду в деканат философского факультета по специальности «Диалектический материализм». Там мне сообщают, что на заочное отделение набор окончен. Декан факультета Руткевич Михаил Николаевич предлагает мне такой вариант – раз вам очень хочется у нас учиться, мы вам выдадим весь набор методичек и учебников за первый курс, вы самостоятельно проходите всю программу первого курса по избранной специальности, экзамены будете сдавать экстерном. Выдержите экзамены, переведем вас на второй курс. Я даю согласие на такое ценное предложение. Он вызывает методиста курса, она выдает мне гору литературы, советует как лучше осваивать материал, прощаемся на год. Учебный год 1969/70 заканчиваю в Свердловске. Литературу нового учебного года за второй курс отправляю в Беларусь, сам на легке еду поездом в июле 1970 года в военный гарнизон, где проживает сестра Надежда с родителями. Рядом с гарнизоном находится номерной завод, где буду проходить преддипломную практику. Это головокружение от успехов вогнало меня на адский труд двойного студенчества. Мне брезжилось высшее гуманитарное образование по основам Марксизма-Ленинизма, последующая интересная работа на ниве преподавания в ВУЗе или быть лектором общества «Знание», тогда это было очень почетно. Помимо учебников мне удалось купить труды академика Арзуманян А. А. В них он пишет, что производство СССР должно находить и брать для внедрения, что уже опробовано в передовых странах капитализма во всем мире. Мы не должны затягивать этот процесс новшества, иначе будем отставать еще больше от развитых стран. Только начиная жизнь, мне казалось почему у нас такая однобокость в развитии – летаем в космос, а не имеем хорошей техники по уборке того же картофеля, льна. Пожив на Севере, поездив в колхозы Урала, насмотрелся на всю убогость сельского производства. Углубился в общественные науки, искать ответы на мои вопросы бытия.