- -
- 100%
- +
– Ты хорошо устроилась, Клара, – не удержалась Маргарита.
– И тебе того желаю.
– Думаю, мне это не подойдет. Я имею в виду секс-тур.
– Ерунда! Поедем вместе. Я тоже не прочь развлечься.
– Мне не нравятся восточные мужчины. Ну не могу я! Не смотри так!
– Зря. По мне так они лучшие. Но на вкус и цвет товарища нет. И какие проблемы? Можно заказать русского мальчика. Они тоже подрабатывают на модных курортах. Это обойдется дороже, но… У тебя же теперь есть деньги! И у меня есть. Две состоятельные дамы могут позволить себе почти что угодно. Не переживай: я все беру на себя. Сама понимаешь, такие туры широко не рекламируются. Но я постоянная клиентка. И проверенная. Поэтому все будет в лучшем виде.
– Во что ты хочешь меня втравить? – с тоской спросила она.
– Дуня, это просто турпоездка. Тебе необязательно с ним спать. Просто ты будешь не одна, а в сопровождении молодого красивого мужчины. Он будет тебя развлекать. И ты забудешь на время о Си-до.
– Ну хорошо. Если просто турпоездка…
Так она дала себя уговорить. Клара взялась все устроить и обещала заехать на днях за деньгами и загранпаспортом подруги. У Маргариты было такое чувство, будто она уже совершила преступление. Она не могла смотреть Алику в глаза, поэтому позвонила и сказала, что едет на дачу. Работать. Ей показалось, что Дере обрадовался. «А вдруг у него кто-то есть? – Она похолодела. – Почему я так уверена, что муж не изменяет?» И – все. Отделаться от неприятных мыслей Дуся Грошикова уже не могла. Ведь она так часто уезжала на дачу, а он оставался один в московской квартире. Один ли? И Клара… Что-то между ними произошло. Между ней и Аликом. И это серьезно. Похоже, что Клара хочет отомстить. Лишить Дере постоянного источника доходов. А сил сопротивляться нет. Если бы Алик помог… Но он, как назло, делает все, чтобы развод состоялся. У него наверняка кто-то есть. Но проверить? Унизить себя слежкой? Клара права: она талантливая, богатая и знаменитая женщина. Состоявшаяся. Не след ей унижаться, бегая за мужем… Однако ведь полжизни! Они знакомы ровно двадцать лет, пятнадцать из них женаты… От этих мыслей могла отвлечь только работа. Она ушла в мастерскую и принялась лепить. Не заметила, как увлеклась. Это был мужчина. Все ее скульптуры мужского пола были чем-то похожи на Альберта Дере. В молодости Алик охотно позировал ей. Это сейчас он располнел, а раньше… Раньше она с таким увлечением лепила его голый торс! Спортсмены, люди искусства, даже греческие боги – все напоминали Альберта Дере. Который не был ни выдающимся спортсменом, ни человеком искусства, и уж конечно, не был богом. Но его голову украсил лавровый венок победителя. Эту скульптуру Дере любил особенно. А она…
– Евдокия Ивановна, изучайте! Изучайте анатомию! Изучайте мужское тело! В подробностях! У вас не получается, – говорил ей на занятиях старичок-преподаватель. И приводил специально для нее молодых красивых натурщиков, которые раздевались за ширмой, а когда выходили, она мучительно краснела. – Девочка моя, что это такое?
Он тыкал пальцем туда, куда она боялась и посмотреть.
– У вас талант, но вам надо работать. Много работать… Э, да вы даже не смотрите! Ну, что это такое?
– Ну, что это такое? – спросила она только что вылепленный торс. – На кого ты похож? У тебя непропорционально длинные руки! А самое главное, что ты ничуточки не похож на Алика! Ты тощий! И он будет ругаться! Он будет ревновать!
Ей показалось, что хлопнула входная дверь. Сквозняки. Надо было запереть ее. Хотя кого тут бояться? Поселок огорожен каменным забором, в будке у шлагбаума охранник. А как же тогда в ее дом проник злоумышленник? Она вздрогнула и схватила тряпку, чтобы вытереть руки. Надо закрыть дверь.
В холле никого не было. Она вздохнула: слава богу! Посмотрела в окошко: в соседнем доме на втором этаже горели окна. Карла Янович дома. Ей стало спокойнее. Она заперла дверь и проверила засов: надежно. Ведь придется ночевать одной. А разве раньше такого не случалось? Случалось, но… Это было до гибели Лимбо. Впрочем, с тех пор маньяк никак не напомнил о себе. Так отчего же она нервничает?
Надо позвонить Алику. Может быть, он приедет? Было время, когда, ночь-полночь, муж бросал все дела и мчался утешать любимую Дусю. Когда ее громили критики, работы не брали на выставку, срывался заказ. Она привыкла, что Алик – как пожарная машина. Надо ему позвонить. Мобильный телефон так и лежал в сумочке. А та осталась в холле, на калошнице.
Пришлось вернуться в холл. Она еще раз подергала дверную ручку и убедилась: заперто. Взяла сумочку и вернулась в мастерскую. Достала мобильный телефон. Потом стала искать жевательную резинку, будто по телефону Дере мог почувствовать неприятный запах у нее изо рта. Она сделала это машинально. Алик был аккуратен до тошноты и брезглив. Роясь в содержимом ридикюльчика, она нащупала смятый бумажный листок. Поморщилась: что за беспорядок! Надо время от времени выбрасывать всякую дрянь, которая скапливается непонятным образом. К примеру, как это сюда попало? Какая-то афиша?
Она вытащила сложенный вчетверо лист обычной принтерной бумаги. Развернула его и вздрогнула. Во весь лист огромными печатными буквами было написано:
«За тобой должок, сука!»
Как это сюда попало?! Она кинулась в холл, в третий раз подергала дверь. И без сил опустилась на калошницу. Как это сюда попало? Вспоминай! Как прошел день? Где была? С кем общалась? Завтракала с Аликом, встречалась с Кларой. Потом поехала сюда. И – все. Ни деловых встреч, ни интервью. Когда в ее сумочку могли засунуть угрожающее послание? Ведь это угроза? И что теперь? Звонить в милицию? Она заметалась. Если милиция, то местная. Когда они приедут? Если вообще приедут. Всю ночь сидеть, ждать? А скорее всего откажут. Подумаешь, подбросили записку угрожающего содержания! В голову не пришло ничего лучше, чем позвонить Дере.
– Да! – раздался в трубке недовольный голос мужа.
– Алик, я нашла в сумочке записку.
– Какую записку? От кого?
– Я не знаю. Думаю, что от маньяка.
– Какого маньяка?
– Того самого, который уничтожил Лимбо. Он пишет: «За тобой должок, сука!» Неужели меня хотят убить?
– Да кому ты нужна! Погоди-ка… У меня есть знакомый. С телевидения.
– Он хочет меня убить?
– Он может вставить сюжет о тебе в рейтинговую телепередачу! Записка с угрозой… Это неплохо.
– Так ты что же – не приедешь?
– Опомнись! Ночь на дворе!
– А как же маньяк? – жалобно спросила она.
– Ложись спать! – рявкнул муж.
– Алик…
Он не дослушал и бросил трубку. Нервничая, она прошлась по мастерской. Как это оказалось в ридикюле? Судя по реакции Дере… Только он и Клара – больше никто не мог незаметно подложить ей записку.
В ресторане она уходила в дамскую комнату, а сумочка осталась лежать на столике… Но зачем это Кларе?
У Дере времени тоже было достаточно, чтобы подбросить записку… Но зачем это Алику?
Она задумалась. Муж нисколько не взволновался. Напротив, обрадовался возможности вновь привлечь к себе внимание прессы. Надо держаться на плаву, не позволяя о себе забыть. «Маньяк продолжает преследовать Маргариту Мун!» Неужели?..
Она немного успокоилась. Записка – дело рук Дере. «Звезды» постоянно сочиняют о себе истории, чтобы подогреть интерес. Якобы их преследуют, им угрожают, на них нападают. Алик знает, что врать она не умеет, и никогда на это не пойдет. Вот он и придумал ловкий ход. А Маргарита Мун скажет чистую правду. И даже не будет знать, кто за этим стоит.
Она успокоилась окончательно. С запиской понятно. Дело рук Дере. Но какое право он имеет так с ней поступать? Думает, что она не догадается? Ну уж нет! Это ему с рук не сойдет! Довольно! Джинн выпущен из бутылки! Маргарита Мун будет мстить! Она едет с Кларой на курорт!
Очертания
Когда она сообщила об отъезде, Альберт Дере откровенно обрадовался.
– На две недели? Да это же здорово, Дуся! Нам надо друг от друга отдохнуть!
– Скажи честно: у тебя любовница?
– Какая любовница? У меня есть время на любовниц? Я же все время занят твоими делами! – разозлился Дере.
– Ты сердишься, Юпитер – значит, ты…
– Ну хватит! Когда отъезд?
– Я тебя огорчу: недельку придется потерпеть. Мы оформляем документы.
– Мы?
– Я и Клара.
– Ах так! Ты и эта…
– Без комментариев.
– Если бы я тебя не знал, то отменил бы эту поездку.
– Значит, я вне подозрений? Ты и мысли не допускаешь, что я могу кем-нибудь увлечься?
– У тебя на это времени нет. Я веду переговоры с городскими властями. Ты у нас нынче модный скульптор. Твои работы могли бы украсить улицы города. Но проекты утверждает городская Дума. Их у нее на рассмотрении сейчас не менее двухсот. Я разделяю их на три группы. Первая – те, которые финансируются заказчиками. Вторая – просто талантливые произведения, которые достойны реализации. Третья – устанавливаемые за счет государства. Я их называю «всегда», «никогда» и «свои люди – сочтемся». Чтобы добиться государственного финансирования, надо постараться. Хорошо, что у меня есть связи. Я знаю, что ты тяготеешь к монументализму. У тебя получится.
– И во что нам это обойдется?
– Это не твое дело. Твое дело – ваять.
– Что именно?
– А какая разница? Мы, Дуся, живем во времена мультикультуры. Население города делится на враждебные друг другу микросообщества. Что не нравится одним, приводит в восторг других. Что бы ты ни сделала – кому-нибудь это понравится. Пусть ругают. Хуже, когда молчат.
– Тебя потянуло на философию?
– Я подумываю о том, чтобы писать статьи в солидные журналы, – важно сказал Дере.
– По поводу?
– К примеру, о современной скульптуре.
– Что ты в этом понимаешь? Счетовод!
– Во-первых, я экономист, – буркнул Дере. – А во-вторых… Вали на курорт со своей развратной подружкой. Не мешай мне.
В аэропорт она ехала на такси. Дере отправился на деловую встречу. С Кларой встретились во время регистрации рейса. Та поцеловала подругу в щечку и спросила:
– Ну, как все прошло? До-ми разозлился? Кричал?
– Обрадовался. Сказал, что нам надо друг от друга отдохнуть.
– У него любовница, – уверенно сказала Клара. – Ну и ты не теряйся. У тебя будет чудесный мальчик. Я видела фотографии.
– Ничего не будет, – вздохнула она. И повторила: – Не будет ничего.
В самолете Клара откинулась на спинку кресла и тут же уснула. Нервы у нее были как канаты, самолетов она не боялась. Ни самолетов, ни дьявола, ни мужа Платошу. Хомячка. Ведь это была Клара! А Маргарита Мун никак не могла уснуть. Смотрела в иллюминатор, зевала, время от времени закрывала глаза. Но – не спалось. Как и всегда в дороге, в голову лезли разные мысли. К примеру: как ты дошла до жизни такой? Летишь в Египет, на модный курорт, живешь в Москве, в хорошей квартире, есть у тебя и деньги, и даже слава. А ведь судьба тебе была, Дуся Грошикова, жить безвылазно в деревеньке Лопоток, у мелкой речушки с одноименным названием. Да ты с этим не согласилась…
Первое, что она запомнила: груда песка у ворот родного дома. Ей было года четыре. Прошел дождь, они с соседским мальчиком строили башню. И вдруг… Рука нащупала что-то странное.
Кусочек мялся и принимал желаемую форму. Дуся выудила это из песка – и через пару минут в ее руке была голова лошади. Момент – и вновь бесформенный кусок. А потом – голова собаки. Это так ее заинтересовало, что башня была забыта.
Прошло время, и она сообразила, что это берется из песчаного карьера. И узнала, как называется. Глина.
– Айда на карьер! – звала она друзей. И прихватывала пластмассовое ведерко с совочком.
Игры играми, но с карьера Дуся уходила с полным ведерком. А дальше – часами размачивала глину, мяла, лепила, потом сушила. После додумалась обжигать фигурки. Лепить она могла часами. Девочку никто не понимал; в деревне Лопоток ее прозвали Дусей-дурочкой.
– Вон Дуся-дурочка с ведерком идет! Эй! Почем грязь продаешь?
Мать ее жалела, считала тронутой. Сгребала в подол и выбрасывала на помойку глиняных лошадок и котят, безжалостно разбивала их камнями. Дуся плакала, но тут же лепила новых. В сельской школе ее поделки поначалу признания не нашли. Учительница рисования, дав детям задание, убегала на участок, который был тут же, при школе, как и ее квартирка. Дусины рисунки она ругала:
– Грошикова, я тебе что велела? Чтобы было красиво! И краски не расплывались! И почему на твоих рисунках сплошные кляксы?
– Это тени. Все предметы отбрасывают тени, – тихим голосом объясняла она.
– Учить ты меня будешь! Переделать!
В ее аттестате красовалась тройка по рисованию. При том, что училась Дуся на «хорошо» и «отлично». Но с учительницей рисования не поладила. В восьмом классе ее поделки стали брать на школьные выставки. Все ходили, дивились:
– А ведь как живые! Ай да Дуся-дурочка!
Мать же сердилась.
– Как не родная. Подкидыш. Одно знает: с глиной возиться. Матери бы помогла! Грядки заросли! Поросята от голода визжат! А она сидит. Я тебе сколько раз говорила: нечего летом дрова жечь, печь топить! Кто ж тебя замуж возьмет, дуреха? Ничего-то ты не умеешь!
Жили не бедно. Хозяйство было большое: две коровы, поросята, куры, кролики. Мясо возили на рынок, туда же по осени половину урожая картофеля. Деньги мать складывала на книжку, на черный день. Дуся постоянно просила краски, потому что они очень уж быстро заканчивались, но ей не покупали. Мать была прижимиста, а отец не смел перечить. Она искала природные красители – румянить щеки своих глиняных друзей. Чтобы ожили. Некоторые поделки были ей особенно дороги, и она старательно прятала их от матери. Та говорила раздраженно и устало:
– Выбрось дурь из головы! На ферму пойдешь работать! Дояркой!
Но дочь настояла на том, чтобы ездить в город, где была десятилетка. Полчаса на рейсовом автобусе туда, полчаса обратно. Зато в новой школе к ней были более снисходительны и уже не звали дурочкой. А одна из ее работ, фигура пионерки, даже украсила актовый зал. Но все сходились на том, что занятие это бесперспективное, и Дусе Грошиковой ни за что не пробиться. Мало ли в Москве таких талантливых! Мать же внушала:
– Иди в веттехникум. Раз аттестат без троек, так и возьмут без экзаменов. Будешь в колхозе уважаемым человеком. Пойдем.
– Куда?
– Корову доить.
– Я ее боюсь!
– Корову! Боишься! Как не деревенская! А ну – идем!
Скотину Дуся Грошикова не любила. В этом мать была права. А рогатую корову так просто боялась. Та признавала только мать. Дуся повязывала на голову материн платок, опуская его до самых бровей, но упрямое животное все равно не давалось – хлестало хвостом, било ногой. Вот и опять – подойник в очередной раз перевернулся, молоко пролилось. Дуся вскочила и кинулась матери на грудь. А та вдруг и сама расплакалась.
– И-и-и… Бедная ты моя, несчастная! Неумеха! Да как же ты будешь жить, доча?..
Она посмотрела в иллюминатор и улыбнулась. Да вот так, мама! Устраивать персональные выставки, ходить в модные рестораны, летать на курорты, водить дорогую машину. За двадцать лет много воды утекло. Мир изменился. И Дуся Грошикова изменилась. Теперь она уже не Дуся, а Маргарита Мун. А пошла бы в веттехникум – на всю жизнь осталась бы в деревне Лопоток.
– Клара, ты спишь?
– А? Что, уже прилетели?
– Нет еще.
– Тогда не буди меня.
– Ты же ничего не делаешь, на работу не ходишь, хозяйством занимается домработница – неужели не высыпаешься? – удивилась она.
– Спать я могу сколько угодно, – сказала Клара и закрыла глаза. Вскоре она уже сопела носом.
Маргарите пришлось смириться. Поболтать не удастся. Журнал, что ли, почитать? Но читать в самолете она не любила. Ни в поезде, ни в самолете, ни в машине. Сидела, смотрела в журнал, но видела совсем не те картинки…
Окончив десятилетку, Дуся Грошикова сложила в хозяйственную сумку любимые поделки из глины и поехала в Москву – ближайший к деревне Лопоток крупный город, где можно было выучиться на скульптора. В Суриковском художественном институте ее допустили до экзаменов. Остановилась Дуся у двоюродной сестры матери, сказав, что это ненадолго. И – как в воду глядела! Рисунок она сдала на «тройку». Это был конец. Она стала собирать вещи.
Дуся удивилась, когда ее захотел видеть председатель приемной комиссии, известный на всю Россию художник. Вцепившись в ручку хозяйственной сумки, где лежали поделки, она вошла в кабинет. Художник был один.
– Садитесь, – сурово сказал он.
Дуся присела на краешек стула и съежилась. Она увидела на столе перед знаменитостью свои документы.
– Ваш случай, Евдокия Ивановна, меня заинтересовал. – Он неприятно усмехнулся. – Потому что он уникален. Вот ваш аттестат. В нем «тройка» по рисованию. Вы хотя бы соображаете, куда пришли, деревня Лопоток? Что за наглость? К нам со всей страны люди едут! И какие люди! Выпускники художественных школ, участники выставок! Вы у нас одна такая, с «тройкой» по рисованию, Евдокия Ивановна!
Она молчала. Сидела, опустив голову. Уже на два тона ниже председатель приемной комиссии сказал:
– Вот ваш аттестат. А вот ваши рисунки. Скажу сразу: «тройки» они не заслуживают. Не радуйтесь. В общеобразовательной школе не заслуживают. А у нас действительно не заслуживают выше «тройки». Увы! Художника из вас не получится. Это я вам говорю как профессионал. Так что…
– Да я и не хочу! Не хочу художником! – Она замахала руками.
– Не понял? – оторопел профессор. – Зачем же вы тогда…
Она раскрыла хозяйственную сумку, и на столе появились глиняные лошади, собаки, люди…
– Ну-ка, ну-ка… – Он полез за очками.
Пока художник рассматривал ее работы, Дуся Грошикова взахлеб рассказывала. О своем детстве, об учительнице рисования, о том, как сопротивлялись родители ее поездке в Москву, и даже о корове, которую боялась до слез.
Минут через десять он снял очки и сказал:
– Случай интересный. Это хорошо, что вы ко мне пришли. – Она не стала напоминать, что он сам ее вызвал, чтобы отчитать. – Но художником вам не быть. Это исключено. И вообще: вакантных мест нет. Талантов у нас хоть отбавляй! Впрочем… На гипс пойдете?
– Да! Конечно! Да, да, да!!!
Это было больше двадцати лет назад. И тогда ей казалось: свершилось! Вот он, счастливый лотерейный билет! Какая же она была наивная дурочка! Маргарита Мун невольно улыбнулась. Вспомнила, как мыла полы в том же художественном училище, потом работала гардеробщицей в театре. Да кем только ни работала! Одно время даже подумывала уехать обратно в деревню. И – на ферму, к коровам. Мол, от судьбы не уйдешь. Двадцать лет.
Однако замечталась! Самолет пошел на посадку. Клара тут же открыла глаза.
– Уже? – сладко потянулась она.
«Вот человек! – подумала Маргарита. – Не сеет, не пашет, никакой работой себя не утруждает, даже по дому, а живет припеваючи! Только и заботы, что о нарядах и развлечениях! Уметь надо!» Подруге она не завидовала, потому что знала: жить так, как Клара, не смогла бы. Не сказать, что Маргарита Мун – женщина блеклая, непривлекательная. Не красавица, но ведь и Клару красавицей не назовешь! Однако у подруги есть шарм. Она рождена экзотическим цветком, единственное предназначение которого – украшать жизнь. А Маргарита Мун – рабочая лошадь. Так и осталась в душе крестьянкой, хотя ее фотографии то и дело появляются в гламурных журналах. Но подход ко всему – крестьянский. И к работе тоже. Встать ни свет ни заря и, пока солнце высоко, пахать, пахать…
– Дуся! На выход! Приключения начинаются!
Она невольно вздрогнула. Приключения! Вот уже пятнадцать лет, как Маргарита Мун на мужчин не смотрит. С тех пор, как в паспорте появился штамп о регистрации брака. Рядом – Альберт Дере. Менеджер, бухгалтер, персональный психолог-утешитель, натурщик. Любовник, наконец. Это тоже по-крестьянски. Мать воспитала в строгости: сошлась с мужиком – живи. Плохой, хороший – терпи. Бог терпел и нам велел. А раз повенчаны – тем более. Она и терпела. И зачем это ему надо было? Портить отношения? Ведь все было хорошо! Теперь ей и в самом деле так казалось. Все у них с Аликом было хорошо. Помирились бы. И непременно помирятся. Сейчас главное – пережить эти две недели. И как-то избавиться от мальчика-пажа, чьи услуги (увы!) оплачены.
Отель, куда они приехали, был оазисом в пустыне. Вокруг – никого. И ничего. До пирамид – вечность. Именно вечность, а не пять часов пути. Здесь нет времени. Лишь пространство. Бесконечность. Когда взгляд все время упирается в песок, ощущение такое, будто жизнь остановилась. И конца этим пескам не будет. Остается лишь сесть, расслабиться и погрузиться в размышления. До тех пор, пока не иссохнешь, не рассыплешься в песок и не растворишься в вечности. Обрести покой и гармонию – вот чего жаждешь. Все – суета. И все заканчивается пустыней.
Отель покидать не хотелось. Пирамиды она уже видела. Там слишком много туристов. Все отполировано их взглядами, захватано их руками. Самих пирамид давно уже нет. Есть миф о пирамидах, поддерживающий доходы от туристического бизнеса. Который весь держится на мифах. Поток желающих обмануться не иссякает. Воображение дорисовывает то, без чего миф развеется: картины прошлого. Пирамиды… Им тысячи лет… Это сделали давным-давно ушедшие люди… А теперь пришли другие люди – чтобы отвлечься, сменить обстановку, раз есть такая возможность. Потому, что все надоело. А это еще не надоело, а надоест – так есть Север. Где кажется, что все заканчивается ледяной пустыней, бесконечными снегами. Жара сменяет холод. Песок покрывается льдом. Кто знает, какие пирамиды скрыты под снежными шапками? Она не хотела ни в ледяную пустыню, ни в ту, что окружала отель.
Здесь же было комфортно. Пять звезд, все включено, все развлечения тут же. Никуда не надо ехать. Публика избранная, отель закрытый. Отдыхай, наслаждайся жизнью, расслабляйся. Море, солнце, песок. В Москве еще прохладно, а здесь – жара! Май считается лучшим временем года для отдыха в Египте, сюда сейчас паломничество. Летом африканское солнце жжет нестерпимо, а в середине мая его еще можно терпеть.
– Смотри не обгори, – предупредила Клара.
Сама она весь апрель посещала солярий и теперь была покрыта ровным золотистым загаром, который придавал ей особый шарм.
Своего пажа Маргарита Мун увидела в первый же день. И сразу почувствовала неловкость. На вид ему было лет двадцать – совсем еще мальчик. Высокого роста, брюнет, с неожиданно светлыми глазами. То ли серыми, то ли голубыми – смотреть в них она боялась. Он уже успел загореть, был смугл, отчего казался худеньким, хотя мышцы рук и накачанный пресс говорили о том, что молодой человек проводит немало времени в тренажерном зале. Он легко поднял ее чемоданы и проговорил:
– Давайте я отнесу ваши вещи в номер.
У него был приятный низкий голос. Клара уже нагрузила чемоданами своего спутника, симпатичного белозубого паренька из местных, который почти не говорил по-русски. Он только улыбался и беспрекословно слушался «хозяйку».
– Сейчас придет другой лифт, – сказала та и кивнула юному спутнику на чемоданы: заноси. – Наши номера рядом. Но прошу меня не беспокоить.
– Ты что, хочешь оставить меня с ним наедине?! – Маргарита вцепилась в подругу. – Чтобы он зашел в мой номер?!
– Не валяй дурака! – разозлилась Клара. – Встретимся в ресторане за обедом. Обед через час.
– И что мне с ним делать целый час?! Двери закрылись. Вопрос остался без ответа.
– Ваш номер на третьем этаже, – спокойно сказал ее спутник.
– Что?
Она обернулась; взгляд уперся в его подбородок.
– Прошу.
Двери лифта открылись. Она вошла, чувствуя, что ситуация осложняется. Как бы ему объяснить, что произошла ошибка?
Из лифта он вышел первым. Уверенно двинулся по коридору с багажом. Она с надеждой огляделась – но Клары уже не было. Дверь соседнего номера была закрыта. Она услышала оттуда звонкий смех подруги и невольно покраснела. До обеда не беспокоить. Потом до нее дошло: они с молодым человеком даже не познакомились!
– Как тебя зовут? – спросила она, когда парень поставил чемоданы.
– Сеси.
– Как?!!
– Сергей Симонов. Сокращенно Сеси.
«Дере. Сокращенно от Альберта Валериановича. Мне везет!»
– Но почему не Сережа?
– Имя «Сережа» иностранки выговаривают с трудом. И получается у них смешно. «Серьожа». А «Серж» мне не нравится, – пояснил он.
– А Сеси нравится?
Он пожал плечами.
– Как вам номер?
– А почему ты не спросишь мое имя?
Он улыбнулся.
– Я видел ваши фотографии в газетах. Вы такая же, как в жизни. Маргарита Мун. Хотите, я буду звать вас Марго?
– Это псевдоним.
– И как вас зовут на самом деле?
– Евдокия.
– Ого! Где ж вы родились?
– А ты?
– Черт-те где! – Он рассмеялся. – Не поверите! Это такая дыра!