Россия и мусульманский мир № 6 / 2011

В целом у России и Соединенных Штатов мало общих экономических интересов. В 1995 г. 6 % российского экспорта шло в США; к 2009 г. эта цифра составляла 3 % – меньше, чем Россия экспортирует в Польшу. В то же время доля Соединенных Штатов составляет всего 5 % от российского импорта. Доля США в потоке капитала в Россию тоже незначительная. В 1995 г. 28 % от общего объема иностранных инвестиций в Россию шло из Соединенных Штатов; к 2010 г. эта цифра сократилась до 2,5 %. К этому времени доля российских инвестиций в американскую экономику превышала инвестиции США в Россию.

Отдаление российской экономики от Соединенных Штатов совпало с укреплением связей Москвы с Европой и Китаем. В 2009 г. доля Европы составляла 52 % российского экспорта и 45 % российского импорта; еще 14 % импорта шло из Китая – по сравнению с 2 % в 1995 г. Хотя российский экспорт в КНР сейчас составляет менее 6 % от общего объема, эта цифра будет увеличиваться с ростом потребности Китая в сырье. Доля Европы в иностранных инвестициях в Россию возросла с 41 в 1995 г. до 71 % в 2010 г., хотя в основном это российские деньги, которые возвращаются в страну с Кипра, из Люксембурга и Швейцарии.

В рамках намеченной модернизации Москва, безусловно, будет рада увеличению американских частных инвестиций. В ходе визита в 2010 г. Медведев посетил Массачусетский технологический институт и Силиконовую долину. Партнерство с американскими фирмами, разумеется, необходимо, но на данном этапе высокотехнологичные совместные предприятия с Западной Европой будут иметь большее значение. В 2009 г. 61 % российских коммерческих соглашений об импорте высокотехнологичного оборудования и услуг был заключен с партнерами из ЕС (11 % – с американскими компаниями). В ближайшем будущем рост России будет в большей степени зависеть от копирования и применения американских инноваций, а не от сотрудничества с американскими учеными в создании новинок. «В сферах, где Вашингтон может помочь России, – например, поддержав ее вступление в ВТО, – российские интересы являются смешанными. Членство в ВТО имело бы благоприятные последствия для некоторых отраслей, таких, как цветная металлургия, но пагубно сказалось бы на других – например, на автомобилестроении. Поэтому, хотя в целом Россия получила бы больше преимуществ, некоторые в Москве по-прежнему занимают двойственную позицию.

В достижении второй из основных целей России – содействие дружественным режимам в соседних государствах – Кремль не ожидает помощи от США. Ему бы просто хотелось, чтобы Соединенные Штаты перестали вмешиваться, используя методы, которые Россия называет неконструктивными. Однако Вашингтон считает попытки Москвы влиять на внешнюю и внутреннюю политику своих соседей нарушением их суверенитета. США финансово поддержали «цветные революции», в результате которых настроенные против России лидеры пришли к власти на Украине и в Киргизии, а также настаивали на скорейшем присоединении Грузии и Украины к НАТО. Хотя при Обаме такие усилия сократились, Вашингтон сохраняет приверженность идее членства Тбилиси и Киева в Североатлантическом альянсе, а американские военные продолжают проводить совместные учения с режимами, которые Москва считает враждебными, например в Грузии. Таким образом, в вопросе о российском ближнем зарубежье Вашингтон и Москва придерживаются диаметрально противоположных точек зрения, и сотрудничество вряд ли возможно. Наконец, недоверие и разница в подходах ограничивают сотрудничество в сфере борьбы России с исламскими террористами. Хотя ни Вашингтон, ни Москва не хотят усиления боевиков на Северном Кавказе, их взгляды на проблему настолько различны, что обсуждение вызывает только раздражение. Там, где многие в Вашингтоне усматривают сопротивление, вызванное грубыми нарушениями прав человека со стороны местных властей, Москва видит «войну против террора». Путин не понимает, почему Великобритания и Соединенные Штаты предоставили политическое убежище Ахмеду Закаеву и Ильясу Ахмадову, чеченским лидерам, которых он считает эмиссарами террористического движения.

3а редким исключением Россия не нуждается или не хочет помощи от Вашингтона в достижении своих главных целей. Но она оценила бы, если бы США перестали вмешиваться, вооружая приграничные государства и пытаясь подорвать позиции России на энергетическом рынке.

Тем не менее Россия может по-прежнему надеяться, что Соединенные Штаты преуспеют в своих глобальных устремлениях. Например, Кремль не хотел бы видеть Афганистан под контролем «Талибана». Победа там исламистов может привести к выступлениям радикалов в Центральной Азии и усилить террористические сети Северного Кавказа. Но российское руководство не уверено в том, что НАТО победит «Талибан» или по крайней мере обеспечит стабильность. Представляя себе ситуацию после ухода американских войск, Кремль не хочет сейчас предпринимать шаги, которые сделают невозможными отношения с будущими правителями Кабула.

Москва также знает, что некоторый уровень напряженности держит в узде ее южных соседей. Если центрально-азиатские лидеры почувствуют угрозу со стороны «Талибана», они скорее будут готовы к сотрудничеству в рамках возглавляемой Москвой Организации Договора коллективной безопасности и к российскому военному присутствию в регионе. В то же время Россия озабочена потоками героина, хлынувшими через ее границы; производство наркотиков удвоилось после вторжения НАТО. И опросы показывают, что российское общество гораздо менее позитивно, чем Путин и Медведев, относится к идее помощи НАТО в Афганистане.

Иран также находится в центре сложных расчетов. Москва предпочла бы, чтобы Тегеран не разрабатывал ядерное оружие. Тем не менее многие российские официальные лица сомневаются, что даже самые жесткие экономические санкции, полностью поддержанные Россией, могут предотвратить такой исход. В то же время у России есть экономические интересы в Иране, ставить которые под угрозу было бы слишком дорого. Российский экспорт в эту страну вырос с 250 млн. долл. в 1995 г. до 3,3 млрд. в 2008 г. Москва надеется получить контракты на строительство новых АЭС, разработку нефтяных и газовых месторождений и поставку в Иран современного вооружения. Россия в то же время не склонна искать какие-либо оправдания для иранских радикалов, раскачивающих ситуацию на Северном Кавказе.

Разрешение конфликта между Тегераном и Вашингтоном поставило бы под угрозу коммерческие и стратегические интересы России. Западные инвестиции, вероятно, пришли бы в нефтегазовую отрасль Ирана, конкурируя с российскими многонациональными проектами. Отмена санкций и ослабление напряженности привели бы к снижению цен на нефть; началось бы строительство новых трубопроводов для поставки иранского газа в Европу. Во многом нынешняя тупиковая ситуация отвечает целям Кремля. Россия также хотела бы ядерного разоружения КНДР, но при этом сомневается, что даже ее мощная поддержка санкций поможет добиться результата. Одновременно Россия опасается, что в случае военной эскалации конфликта или падения режима в Пхеньяне потоки беженцев устремятся на Дальний Восток.

Новый договор по СНВ закрепляет сокращение ядерного арсенала России, которое и так происходит естественным образом из-за старения вооружения. Дальнейшее сокращение не столь очевидно отвечает интересам России, поскольку противоракетные системы становятся более точными и мощными. Москве необходимо сохранить достаточно ракет и боеголовок, чтобы оставаться уверенной в возможности ответного удара. В сфере изменений климата Кремль признает, что глобальное потепление связано с огромными расходами из-за затоплений и разрушения инфраструктуры. Однако вопрос о том, как затраты на сокращение загрязнений должны быть распределены между промышленно развитыми и развивающимися государствами, остается спорным. Как и в других странах, в России имеются влиятельные группы, выступающие против ограничения выбросов.

Вашингтону не следует ожидать особой помощи от Москвы, но не из-за оскорбленного самолюбия или паранойи российских официальных лиц, а потому, что приоритеты Соединенных Штатов не являются их приоритетами – и вообще не соответствуют их интересам. Параллель с отношениями между США и Китаем может оказаться полезной. Выстраивая связи с Пекином, американские политики воспринимают конфликты интересов такими, как они есть. Они не ощущают необходимости опекать китайских коллег или проводить с ними сеансы психоанализа. Трудно представить, чтобы накануне пекинского саммита американский президент упрекал председателя Ху Цзиньтао за его устаревшие маоистские взгляды и обещал в качестве противовеса поддержать премьера Вэнь Цзябао.

Если противоположные интересы делают тесные отношения между Москвой и Вашингтоном маловероятными в ближайшие годы, то в долгосрочной перспективе имеется больше оснований для оптимизма. В то время как взаимодействие с Соединенными Штатами сокращалось, происходило постепенное сближение России с Европой и в экономическом, и в культурном плане. Поскольку эти изменения происходят медленно и не очень резко, они оставались незаметными. В дальнейшем Россия станет еще более европейской, не утратив при этом своих отличительных черт. В 2008 г. россияне совершили в 39 раз больше поездок в Западную Европу и в 19 раз больше поездок в Китай, чем в Соединенные Штаты. Из 41 тыс. российских студентов, обучавшихся за границей в 2008 г., 20 тыс. проходили курс в университетах Европы и только 5 тыс. – в США. В 2009 г. россияне предпочитали покупать недвижимость в Болгарии, Черногории, Германии, Испании и Чехии, а не в Соединенных Штатах.

Хотя пока не все россияне считают себя европейцами, их отношение меняется. В апреле 2010 г., отвечая на вопрос о том, с какими государствами Россия должна более интенсивно сотрудничать во внешней политике, 50 % опрошенных назвали страны Западной Европы – таких оказалось даже больше, чем назвавших Белоруссию, Украину и другие страны СНГ (20 % назвали США). Большинство – 53 % – заявили в 2009 г., что поддержали бы вступление России в ЕС, если бы была такая возможность.

Вероятно, эти тенденции сохранятся. Даже если средние темпы роста в России замедлятся до чуть более 4 %, как прогнозирует Всемирный банк, через десять лет она догонит бедные страны Западной Европы по уровню доходов. С развитием страны ее средний класс продолжит расширяться и интегрироваться в Европу.

В какой-то момент, – хотя невозможно предсказать, когда именно, – произойдут политические перемены, либерализация органов власти и серьезная попытка взять под контроль коррупцию. Даже при росте торговли с Китаем культурная идентичность России будет еще прочнее связываться с Западом. В конечном итоге, хотя и не скоро, идея присоединения России к Евросоюзу может стать серьезной. Однако сотрудничество с Европой – особенно с Восточной Европой – будет сопровождаться и конфликтами. Сближение Москвы с Европой станет причиной обоюдной уязвимости и вызовет борьбу за преимущества и выгоду в торговле. Самый очевидный пример – энергетический рынок. Возможно, столкновения экономических интересов приведут к политическому кризису, который затруднит европеизацию России. Но, скорее всего, подобные конфликты будут успешно разрешены.

Даже если в ближайшие десять лет Россия и США не достигнут тесного партнерства, их отношения все равно могут быть конструктивными. Ограниченные связи необязательно должны быть плохими, и риторика России на протяжении прошлого года позволяет предположить, что Путин и Медведев хотели бы улучшить атмосферу. Парадоксально, но главным условием потепления является признание обеими сторонами пределов их общих интересов. Если в Вашингтоне будут ожидать слишком многого, не оправдавшиеся надежды вновь приведут к подозрениям, новым сеансам психоанализа и контрпродуктивным реакциям.

За исключением периодических вспышек покровительственной риторики, администрация Обамы подходила к России прагматично. И это принесло ограниченный, но полезный результат: новый договор по СНВ, соглашение о транспортировке грузов НАТО в Афганистан через российскую территорию и голосование России в Совете Безопасности ООН за санкции против Ирана.

Такой прагматизм означает признание того, что Соединенные Штаты мало что могут сделать для дальнейшей демократизации России. Продолжение роста и сближение с Европой хотя и не дает гарантий, но является наилучшей надеждой на политические реформы. Чем больше российская элита связана с Европой – через туризм, образование, деловое партнерство и социальные контакты, – тем больше она заинтересована в поддержании теплых отношений. Ослабление визовых требований Евросоюза для россиян ускорит процесс. Прагматизм также означает, что Вашингтону придется предоставить Европе право самостоятельно строить отношения с Россией.

Признание этих фактов не должно задевать такую перенапряженную супердержаву, как США. Вместо того чтобы стремиться вылечить Россию, Вашингтону нужно научиться иметь с ней дело – так же, как с Китаем, Индией и многими другими странами. Хорошая новость состоит в том, что по вопросам, которые действительно представляют взаимный интерес, Россия готова к сотрудничеству.

«Россия в глобальной политике», М., 2011 г., т. 9, № 1, с. 54–69.

РЕЛИГИЯ И ПОЛИТИКА

В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

О. Куропаткина, кандидат культурологических наук (Центр проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования)

Согласно Конституции Российской Федерации, религиозные организации отделены от государства и равны перед законом. Собственно, этим участие в политике религиозных организаций и ограничено. В Конституции также ничего не сказано о религиозной традиции России. Между тем в законодательных актах 84 стран миpa гарантируется (на разных уровнях) государственная поддержка религиозных организаций, В конституциях ряда стран западного ареала – Албании, Андорры, Германии, Греции, Польши, Словакии, Швейцарии – упоминается Бог или есть ссылка на особую религиозную традицию страны. Религиозная тематика представлена также в национальных девизах: Бог упоминается в лозунгах 29 стран: среди них отметим Великобританию, Данию, Израиль, Польшу, США. Бог или другой религиозный символ упоминается в государственных гимнах 79 стран, среди них – Великобритания, Италия, США, Франция, Чехия).

Несмотря на то что отношения государства и религиозных организаций куда менее детализированы в российском законодательстве, чем в зарубежных странах, известно, что верующие активно участвуют в политике. Кого же можно отнести к этой категории? Согласно статистике, число россиян, называющих себя верующими, неуклонно растет с середины 1990-х годов. Абсолютное большинство назвавших себя верующими считают себя православными. При этом для большей части опрошенных православие – это не соблюдение религиозных обрядов и участие в церковной жизни, что и предполагает воцерковленность, а только национальная традиция. Кроме того, невоцерковленная аудитория, поддерживая Русскую православную церковь как институт, при этом в повседневной жизни предпочитает ориентироваться не на национальные религиозные традиции, а на светскую этику, тесно связанную с демократическими ценностями.

Таким образом, большая часть россиян является номинально верующей. Что касается количества практикующих верующих, то государственной статистики в этой сфере не существует. Основная часть верующих объединена с правовой точки зрения в религиозные организации, с помощью которых и осуществляется их взаимодействие с государством. По данным Минюста на 1 января 2007 г., среди религиозных организаций преобладает с большим отрывом РПЦ (71 %), затем следуют мусульманские (12 %) и протестантские религиозные организации (2–5 %). Старообрядческие, иудаистские и буддийские организации занимают меньше 1 %. Что касается географической представленности конфессий, то во всех субъектах Федерации представлены РПЦ и протестанты (баптисты, адвентисты и пятидесятники), в большом количестве регионов – мусульмане, католики и старообрядцы. Что касается «сфер влияния», т.е. преобладающего или заметного количества зарегистрированных религиозных организаций в регионах, то первое место занимают «православные» регионы (59 %), затем следуют «мусульманские» (21 %) и «протестантские» (20 %).

Несмотря на то что верующих не так много, они часто являются активной частью гражданского общества, которая стремится донести свои идеи и до светского общества, и до государства. Один из распространенных вариантов донесения своих потребностей группой, объединенной по какому-либо признаку, – это создание политических партий. Однако, согласно п. 3 ст. 9 Федерального закона от 11 июля 2001 г. № 95-ФЗ «О политических партиях», запрещено создание партий по религиозному признаку. Однако подобные партии законодательно признаны и активно действуют по меньшей мере в 70 странах мира (в том числе, например, Австрии, Великобритании, Венгрии, Германии, Дании, США, Франции, Швеции, Швейцарии).

Таким образом, виден тренд: религиозные партии запрещены только в развивающихся странах, во многих же западных демократических государствах, включая подчеркнуто светские Францию и США, такие партии активно действуют.

А как относятся россияне к возможному участию верующих людей в политике? Опрос ВЦИОМ показал, что большинство россиян (67 %) отрицательно относится к влиянию религиозных лидеров на политику, но вместе с тем больше половины (54 %) положительно относится к приходу к власти верующих людей. Можнo предположить, что россияне, выступая против явной клерикализации, все же готовы поддержать обычных верующих людей на выборах. Подтверждается ли этот тезис? Обратимся к истории политических партий по религиозному признаку, которые были отменены в 2003 г. Каковы были их успехи? Православные, мусульмане, язычники и протестанты в 1990 – начале 2000-х годов имели немногочисленные партии, отстаивавшие их интересы, однако большого успеха эти партии не добились. Таким образом, можно сделать вывод, что большая часть россиян, априори предполагая, что верующие люди лучше всех остальных и поэтому «наведут порядок», вместе с тем не готовы реально поддерживать их политические амбиции.

Известна практика лоббирования религиозными организациями своих интересов с помощью своих представителей в органах власти. В 2000-х годах со стороны религиозных деятелей (пятидесятнических, православных, мусульманских, буддийских, языческих) было несколько попыток баллотироваться в органы местного самоуправления. В целом подобная политическая активность была сравнительно низка. Несколько религиозных лидеров действительно стали главами местного самоуправления. Среди них лидируют мусульмане.

Есть и другие способы участия в политике. Хотя прямая агитация за определенного кандидата запрещена законодательством Российской Федерации, однако не запрещены призывы к выполнению гражданского долга. Как утверждает статистика, количество даже таких призывов со стороны централизованных религиозных организаций было невысоким. Наибольшая активность была проявлена ими в период парламентских выборов 2007 г. и после объявления Путиным Медведева своим «преемником», из чего можно сделать вывод о том, что их политические взгляды – не самостоятельны, а основная цель – наладить отношения с действующей властью. В регионах иерархи РПЦ как самой крупной и влиятельной религиозной организации тоже редко выражают явно свою политическую позицию и решаются открыто выступать в поддержку губернаторов.

Таким образом, для религиозных организаций в России механизмы прямого участия в политике оказались малоэффективными. Каким же образом конфессии доносят свои интересы до властей?

Во-первых, РПЦ, мусульмане, иудаисты, католики, протестанты могут донести свои предложения до органов государственной власти, а также представить свои заключения на проекты федеральных законов, затрагивающих их интересы.

Во-вторых, конфессии могут выступить с публичным протестом (открытым письмом, обращением, митингом и т.д.) против нарушения их прав, причем так делают не только религиозные меньшинства, но и представители так называемых традиционных религий, причем явно чаще. Жалобы православных обычно касаются споров о принадлежности памятников архитектуры и искусства государству или РПЦ, мусульман – запретов богословской литературы и преследований согласно законодательству об экстремизме, католиков и протестантов – запретов на проведение мероприятий, лишения аренды и регистрации.

В-третьих, верующие могут активно действовать на поприще защиты общественной нравственности. Поскольку религия воспринимается в России внерелигиозно, т.е. как оплот национальной традиции и/или нравственности, то выступления религиозных организаций в защиту последней – помимо всего прочего, хороший PR – и GR-ход. С середины 2000-х годов верующие стали выступать более консолидированы.

В-четвертых, существует механизм лоббирования своих интересов через общественные структуры. Лидируют общественные организации, связанные с православными и протестантами.

На самом ли деле действенны эти механизмы? Готово ли общество и государство идти навстречу религиозным организациям?

Как показывают данные соцопроса 2007 г., большинство россиян (54 %) доверяют РПЦ. Русская православная церковь уступает только Президенту РФ (68 %). Кроме того, большинство наших сограждан (55 %) полагает, что у РПЦ должны быть особые отношения с государством. Как намерено строить отношения с религиозными организациями государство? Как известно, в 2008 г. Президент РФ официально встречался только с православными, мусульманами и иудаистами. Таким образом, в первый год президентства Д.А. Медведева не было ни одной официальной встречи с представителями других конфессий. Что касается органов местного самоуправления, то в большинстве субъектов РФ они поддерживают РПЦ как первую конфессию, однако редко соглашаются на исключительно «проправославную» политику. Там, где мусульман, буддистов и язычников традиционно больше, чем православных, местная власть оказывает первостепенную поддержку именно этим религиям. Отношение местной власти в субъектах РФ к неправославным христианским конфессиям колеблется от хорошего к терпимому. Лучшие отношения имеют с властями лютеране, самые конфликтные – пятидесятники.

К каким конкретно механизмам взаимодействия приводит готовность властей к сотрудничеству? Прежде всего, это включение религиозных деятелей в советы по взаимодействию с религиозными объединениями. В Совете по взаимодействию с религиозными объединениями при Президенте РФ присутствуют практически все крупные конфессии федерального уровня: православные (РПЦ и старообрядцы), армяно-григориане, мусульмане, иудаисты, буддисты, католики, баптисты, адвентисты и пятидесятники. В субъектах Федерации местные власти обычно учитывают многоконфессиональность населения: хотя в советах лидируют православные (100 %) и мусульмане (81 %), однако представлены и другие конфессии (иудаисты – 45 %, лютеране, баптисты и пятидесятники – 39, католики – 32 % и т.д.)

Далее, с середины 2000-х годов религиозных лидеров начинают включать в общественные представительства (например, в Общественную палату). Представлены РПЦ, мусульмане, иудаисты, буддисты и пятидесятники. Органы государственной власти и органы местного самоуправления периодически выступают с предложениями в пользу конфессий. Больше всего предложений связано с РПЦ и другими так называемыми традиционными конфессиями. Самые известные – это проекты законов «О традиционных религиях». Российское государство начиная с 1990-х годов стало заключать договоры о сотрудничестве с религиозными организациями в сферах образования, благотворительности, патриотического воспитания и т.д.

Государство явно предпочитает в качестве партнера РПЦ (74 % всех договоров), дальше следуют иудаисты (9 %), мусульмане (6 %), буддисты, баптисты, адвентисты и пятидесятники (по 3 %). Местные власти в субъектах РФ, обычно замечая и признавая многоконфессиональность населения, тем не менее официальные договоры предпочитают заключать с РПЦ (83 %) – на 9 % больше, чем на федеральном уровне.

Выводы:

1. Религиозный фактор даже в такой секулярной стране, как Россия, имеет значение, и его необходимо учитывать.

2. Во многих странах мира легализованы политические партии по религиозному признаку, поэтому постановка вопроса о предоставлении российским религиозным организациям права создавать свои политические партии – целесообразна.

3. Тем не менее российский опыт показывает, что партии по религиозному признаку были малоэффективными. Религиозные организации предпочитали и предпочитают действовать либо с помощью контактов с представителями власти, либо через общественные организации.

4. Власть готова сотрудничать с религиозными организациями и идти им навстречу, однако явно предпочитает РПЦ или другие «традиционные» религиозные организации (в ряде субъектов РФ).

«Мир и политика», М., 2010 г., № 7, с. 86–90.

АНАЛИЗ РЕЙТИНГОВ ВЛИЯТЕЛЬНОСТИ

ГЛОБАЛЬНЫХ ЛИДЕРОВ КАК