Код вечности или автобиография без фильтров и масок

Аннотация:

Семь лет — возраст, когда ребенку нужны мамины объятия и школьные банты. Но маленькую Наташу судьба бросает в холодные стены интерната, пока тяжелобольная мама пытается построить жизнь заново.

Так рождается бунтарь.

Эта книга — пронзительная и абсолютно честная автобиография женщины, которая прошла все круги личного ада.

Работа на высоте башенного крана, ворочающего многотонные блоки; 25 лет брака, превратившегося в капкан; тяжелые потери и жизнь вполсилы.

Но когда от героини остался лишь «блеклый след», вселенная устроила ей тотальную перезагрузку через... азиатское кино и музыку, пробудившую внутренний камертон.

Это история невероятного триумфа духа.

Путь от казенного барака и строительной пыли до океанского прибоя в США, медалей Союза писателей и абсолютного счастья.

Книга-манифест для каждого, кто запутался, устал и думает, что его крылья сломаны навсегда.

Ведь даже на самом дне можно найти код, который вернет вам себя.

Глава 1 Барак

Я родилась на закате советской эпохи в закрытом Куйбышеве — городе, которого словно и не существовало на обычных картах.

Моё первое детство прошло в старом деревянном бараке. До сих пор помню этот въевшийся в стены запах сырости, дешёвого мыла и пережаренного лука из общей кухни в конце длинного, тёмного коридора. Весь наш мир сжимался до десяти квадратных метров.

Сразу у входа — стальная кровать с провисшей панцирной сеткой, которая жалобно скрипела от любого движения. Старый деревянный сундук, хранивший в себе редкое постельное бельё, колченогий стол и огромная, почти в пол, рама окна, сквозь которую пробивался тусклый свет. На второй кровати спали дедушка и бабушка. В этой тесноте не было места для приватности, не было места для чуда.

Я помню себя совсем крохой — с ясельного возраста. Из-за того, что дома меня буквально некуда было положить, родители были вынуждены отдавать меня в круглосуточный детский сад.

Эти недели, растянутые от понедельника до пятницы, казались мне бесконечной ссылкой. Помню казенные простыни, запах хлорки и щемящее, удушающее чувство нищеты.

Но страшнее бедности было другое — внутри меня жила острая, необъяснимая грусть по какому-то потерянному, моему собственному миру.Другие дети казались мне бесконечно чужими. Я не понимала их игр, их смеха, их беззаботности. Пока они строили башни из кубиков, я забиралась под детсадовскую кровать, в пыльную полутьму, подальше от чужих глаз.

Там, обняв колени, я пыталась вспомнить: как я здесь оказалась? Почему этот серый, холодный мир стал моим? Я чувствовала себя заброшенным на чужую планету существом.

Дома тепла тоже не хватало. Бабушка ушла из жизни, когда мне не исполнилось и трёх лет, оставив после себя лишь смутный силуэт в памяти. Дед после её смерти стал суровым, молчаливым, как каменное изваяние. А мама с папой… они были инвалидами детства. Окружённые своими недугами и тяжёлым бытом, они просто физически не могли вырваться из этого круга, не могли подарить мне другого, лучшего пространства.

И я продолжала быть абсолютной, звенящей одиночкой.

А потом случился первый в жизни проблеск счастья. Папе выделили четырнадцатиметровую комнату в коммуналке на четвертом этаже дома из красного кирпича. Для меня это был настоящий дворец!

Главным моим сокровищем стал круглый железный балкон, зависший над шумным миром, и моё собственное кресло-кровать — личный уголок, куда никто не мог вторгнуться. Там, я наконец-то обрела подруг, научилась смеяться и поверила, что тучи рассеялись.

Но жизнь внутри коммуналки всё равно оставалась коммунальной, а детские иллюзии — хрупкими. За этим коротким взлётом меня ждало следующее, ещё более сокрушительное разочарование.

Меня отдали в интернат.В те дни, задыхаясь от несправедливости этого мира, я закрывала глаза и кричала мысленно в пустоту.

Этот крик позже вылился в строки, ставшие моим манифестом:

Я не хотела так играть,

Я умоляла этот свет,

Просила лучшую себя,

Искала истинный ответ

—Где я другая, не в страстях,

В любви, богатстве и мечтах...

Я так искала ту себя, которая не боится бедности, которая заслуживает роскоши, тепла и безусловной любви. Но до этого ответа мне предстояло пройти долгий, полный потерь путь.

Глава 2. Сентябрь без бантов

В семь лет мир кажется огромным, а решения взрослых — абсолютными и не подлежащими обжалованию. Мое первое сентября не было похоже на праздник с белыми бантами, букетами гладиолусов и маминой теплой ладонью по дороге к школьному крыльцу. Вместо обычной районной школы меня отдали в интернат.В ту осень привычный мир рушился.

Мама приняла тяжелое решение уйти от отца. Взрослые ломали старое, чтобы построить что-то новое, но у этого процесса была и обратная сторона, которую пришлось пережить мне.

Мама физически не могла за мной следить, как бы сильно ни любила. Ее рассеянный склероз — диагноз со звучным, но безжалостным именем — медленно забирал у нее силы.

Вторая группа инвалидности не оставляла ей шансов дать мне ту полноценную поддержку, в которой так нуждается первоклашка.Мама ушла от отца буквально в никуда.

Накапливая остатки сил, она сняла крошечную комнату в частном доме. Это съемное жилье пахло чужой жизнью, сыростью и печным дымом. Там не было места для полноценного детства, да и ухаживать за мной, пока она пыталась справляться с собственным непослушным телом, было некому.

Казенные стены интерната стали моим новым домом. Там, среди таких же растерянных детей, и начался мой путь.

Путь девочки, которой пришлось повзрослеть слишком рано, и которая еще не знала, что однажды все эти переживания превратятся в строчки ее собственной книги.

Теряла детство высоту,

С безбрежным чувством распрощавшись,

Я уходила в пустоту,

С собой наедине оставшись.

В семь лет невозможно понять причинно-следственные связи взрослого мира. Я не могла осознать, за что мне это, в чем моя вина и почему я должна идти по этому серому, казенному пути.

Но внутри меня, где-то глубоко под детской беззащитностью, жил странный внутренний бунтарь.

Он категорически отказывался смиряться.Моим спасением и моим протестом стали карандаши и обрывки бумаги.

Пока учителя бубнили у доски, я уходила в свой мир: рисовала на уроках, делала первые несмелые заметки, записывала мысли, которые переполняли голову. Это была моя личная территория свободы.

Но у этой свободы была высокая цена.Раз в неделю наша воспитательница устраивала показательную казнь моего творчества.

Она брала мои листки и с каким-то особенным, садистским удовольствием рвала их прямо перед всем классом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.