Изолиум. Невозвращенцы

Маша подняла белые глаза к потолку, затем к стенам.

— Смотрят, — прошептала девочка. — Но не камерами. По-другому.

Денис и Даша переглянулись. Привыкли доверять чувствам девочки.

— Что имеешь в виду?

Маша прикрыла глаза, прислушиваясь.

— Здесь внизу есть что-то большое. Глубоко под городом. Огромный кристалл. Пульсирует. От кристалла идут нити ко всему — к лампам, дверям, экранам. Ко всем машинам.

— Источник энергии? — предположил Денис. — Генератор?

— Живой, — вдруг выпалила Маша, широко раскрыв глаза. — Чувствует всё.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мягким гудением системы вентиляции. Денис пытался осмыслить услышанное. Живой кристалл? Звучало невероятно, почти мистически. Но ведь и белые глаза Маши, и её способности казались невозможными, пока он не увидел это своими глазами.

— Что значит «живой»? — осторожно спросила Даша. — Разумный?

Маша задумалась, морща лоб, пыталась объяснить нечто, для чего не находила подходящих слов.

— Знает, — наконец сказала девочка. — Как большой глаз, который видит всё в городе. Но не думает, как мы. Просто есть.

Девочка повернулась к Даше, и по детскому лицу пробежала тень.

— Ну как тебе первый день в школе? — спросила Даша, пытаясь улыбнуться.

Маша обняла колени, сгорбившись, стараясь стать меньше. Белые глаза потускнели, утратив обычный блеск.

— Там страшно, — прошептала Маша.

— Расскажи, что там было, — попросил Денис, подсаживаясь ближе.

— Там много детей, все в одинаковой форме — голубой с белым. У всех одинаковые причёски. И все так странно улыбаются, — девочка поёжилась. — Первым делом нас построили и заставили читать клятву верности.

— Клятву? — переспросил Денис.

— Да. «Клянусь быть верной Изолиуму, Головину и Осону. Клянусь стремиться к свету и избегать тьмы. Клянусь отвергать ложь поверхностного мира и нести правду Изолиума». Все повторяли вместе, очень громко.

Маша замолчала, глядя в пространство перед собой.

— А потом начались уроки, — продолжила после паузы. — Первый назывался «История спасения». Нам рассказывали, что мир наверху погиб из-за злых людей. Что все там были плохими, грязными, ленивыми. Что отвергли свет и выбрали тьму. А Головин был единственным, кто предвидел катастрофу и построил ковчег для спасения достойных.

Денис переглянулся с Дашей. В глазах читалась та же смесь отвращения и тревоги, что охватила парня самого.

— Учителя очень странные, — добавила Маша. — Всё время улыбаются, но глаза... глаза как стекло. И раздают специальные карточки тем, кто правильно отвечает на вопросы. Голубые карточки с печатью Осона. Говорят, что можно обменять на призы. А если кто-то задаёт «неправильные вопросы» или не соглашается, отводят в специальную комнату.

— Какие вопросы считаются неправильными? — спросил Денис, хотя догадывался об ответе.

— «Почему мы не можем подняться наверх?», «Как именно произошёл блэкаут?», «Знал ли Головин о катастрофе?» — перечислила Маша. — Один мальчик спросил, правда ли, что наверху ещё живут люди. Учительница сразу подошла и что-то шепнула на ухо. Потом пришли двое в серой форме и увели. Мальчик больше не возвращался.

Даша положила руку на плечо Маши, защищая от невидимой угрозы.

— Нам говорят, что поверхностный мир погиб из-за того, что люди были плохими, — продолжила девочка. — Что только в Изолиуме можно быть счастливой. Что только Головин спас достойных.

— Промывка мозгов, — выдохнул Денис, сжимая кулаки. — Самая настоящая. Контроль через страх и изоляцию. Сначала убедить, что внешний мир враждебен, потом представить себя единственным спасителем. Дальше — требовать абсолютной лояльности в обмен на безопасность.

— А что было после уроков? — спросила Даша.

— Нас построили на площади, — ответила Маша. — Там уже были другие классы. Мы пели гимн Изолиума и слушали обращение Головина через большие экраны. Правитель говорил, что скоро придёт день, когда свет вернётся в верхний мир, но только для тех, кто был верен Осону. Все хлопали и кричали «Слава Головину». А потом нас отвели в столовую. Еда там странная... ненастоящая. Как пластик, но съедобная. Не как… здесь.

Денис задумчиво потёр подбородок. Происходящее в Изолиуме стало даже хуже, чем предполагал. Не просто подземное убежище для избранных, а целая система контроля, промывания мозгов, создания нового общества с изменёнными ценностями и перепрограммированной историей.

Юноша достал из внутреннего кармана небольшой блокнот и карандаш — старомодные, не электронные, что делало записи совершенно неуязвимыми для систем слежения Изолиума. На чистой странице Денис начал набрасывать схему города, основываясь на собственных наблюдениях и том, что успел увидеть на экранах в административном центре.

— Здесь жилые кварталы, — тихо комментировал, рисуя концентрические круги. — Здесь технический уровень. А вот здесь, под куполом, должен быть центр управления и резиденция Головина. Если Маша права насчёт кристалла, источник должен находиться глубоко под центральным куполом. Логично разместить источник энергии в самом защищённом месте.

— А это что? — Даша указала на ряд отметок по периметру схемы.

— Возможные точки доступа в закрытые зоны, — ответил Денис. — Входы, выходы, вентиляционные шахты. Заметил, когда нас вели к Головину. Скрыты от обычных граждан, но я успел увидеть охрану и сканеры.

Маша вдруг наклонилась над схемой и указала пальцем на центр:

— Здесь, — сказала Маша уверенно. — Глубже, чем вы думаете. И от кристалла идут... корни. Как у дерева, только светящиеся. Питают весь город.

Денис добавил пометку там, где указала девочка. Рисунок постепенно превращался в стратегическую карту, хотя и схематичную. Но даже такого наброска хватило бы, чтобы их признали предателями и саботажниками, если бы карта попала в руки службы безопасности.

— Что будем делать дальше? — спросила Даша, когда Денис закончил рисовать.

— Сначала надо собрать больше информации, — ответил парень. — Головин назначил меня помощником. Это даёт доступ в административный корпус. Нужно выяснить, как работает система управления Изолиумом, кто принимает решения помимо Головина. И главное — найти точку уязвимости.

Даша задумчиво кивнула:

— Я постараюсь больше узнать о социальной структуре. Люди здесь разные. Видела, как некоторые смотрели на нас на площади? Не все верят пропаганде Головина. Возможно, удастся найти союзников.

— А что делать с Машей? — Денис перевёл взгляд на девочку. — Нельзя снова отпускать её в эту... школу. Попытаются превратить в такую же марионетку, как остальные дети.

— У нас нет выбора, — с горечью ответила Даша. — Если перестанет ходить, это вызовет подозрения. Мы должны сохранять видимость сотрудничества, пока не найдём способ действовать.

Маша, слушавшая разговор, неожиданно взяла за руки и Дениса, и Дашу.

— Я буду притворяться, — сказала девочка с неожиданной твёрдостью. — Буду делать, как хотят. Но внутри — нет. Внутри буду знать правду.

Денис с удивлением посмотрел на маленькую девочку с белыми глазами. В этот момент Маша казалась старше лет, испытания последних месяцев и особый дар заставили повзрослеть раньше времени.

— Мы должны быть терпеливы, — предупредила Даша, сжимая ладонь Маши. — Один неверный шаг, и потеряем всё. Головин слишком могуществен здесь, слишком контролирует ситуацию. Нам нужно время, чтобы найти слабые места.

Денис кивнул, осторожно складывая карту и пряча блокнот обратно во внутренний карман. На мгновение повисла тишина, наполненная лишь мягким гудением системы вентиляции и едва слышным шумом искусственного города за пределами апартаментов.

За окном-экраном горный закат сменился звёздной ночью. Проекторы создавали идеально чистое небо, усыпанное звёздами — такое, которое давно не видели на поверхности Земли. Красивая иллюзия, созданная технологиями Изолиума. Как и всё в этом подземном мире — благополучие, безопасность, процветание — всего лишь тщательно сконструированная ложь.

Командный центр Головина находился в глубине Изолиума, куда не проникало даже имитированное солнце. Просторный зал врезался в память холодной стерильностью: идеально прямые линии, потолок во всю высоту и массивный круглый стол из чёрного стекла с встроенными сенсорными панелями. По периметру — экранные проекции схем города и мерцающие индикаторы жизнеобеспечения.

Совет собирался неспешно. Чиновники в серых униформах с голубыми шевронами занимали места по старшинству, обмениваясь холодными поклонами. Все прошли отбор по профессионализму и безупречной лояльности, никого не допуская к тайне блэкаута, хотя каждый догадывался, что правда скрыта под километрами бетона.

Денис вошёл одним из последних — он теперь первый помощник Головина и мог сидеть за этим столом, вызывая тревогу у старожилов. Заняв место справа от кресла председателя, молодой человек почувствовал на себе скрытое недовольство.

В назначенный час появился и сам Головин в тёмно-синем костюме с едва заметным металлическим отливом. Лидер приказал начать с отчёта: систему подачи воды ждёт замена фильтров, в энергетике — профицит, синтезаторы пищи работают на пределе, но жалобы не утихают. Чиновники докладывали формально, а Головин кивал, словно и без докладов всё знал.

Денис понял: Совет — лишь декорация, а все решения принимает один человек. Во время обсуждения безопасности дверь открылась, и в зал вошёл Нефёндр — верховный жрец в белоснежном одеянии с голубой вышивкой. Лицо, иссушенное временем, и фанатичный блеск в глазах заставили присутствующих замереть.

— Прошу прощения за опоздание, — голос Нефёндра звучал неожиданно мягко, почти ласкающе. — Утренняя служба в Храме затянулась. Верующие требовали благословения.

Головин кивнул, указав на свободное место за столом:

— Мы как раз обсуждали распределение энергии на следующий месяц. Храм Осона получит дополнительный лимит, как вы и просили. Строительство купола требует ресурсов.

Нефёндр благодарно склонил голову, но глаза оставались холодными. Устроившись в кресле, жрец не стал включать экран перед собой, демонстрируя пренебрежение к техническим аспектам управления.

Обсуждение продолжилось. Когда все отчёты были заслушаны и решения по ресурсам приняты, Головин перешёл к последнему пункту повестки:

— Теперь о новых гражданах Изолиума. Научная экспедиция успешно интегрирована в наше общество. Каждому назначена должность в соответствии с компетенциями. Есть ли вопросы по этому поводу?

Нефёндр подался вперёд, и взгляд остановился на Денисе — долгий, изучающий, пронзающий насквозь.

— Есть один вопрос, — произнёс жрец, растягивая слова. — Касательно двух женщин из этой группы. Оксаны Ветровой и Лизы Соболевой.

Денис напрягся, но сохранил внешнее спокойствие. Знал, что рано или поздно этот момент настанет.

— Что именно вас интересует? — спросил Головин, слегка приподняв бровь.

— Эти женщины уже были посвящены в невесты Осона, — Нефёндр говорил тихо, но каждое слово отчётливо слышалось в полной тишине зала. — Ещё в Яхроме, в храме Света. Прошли ритуал инициации. Носят метки.

Головин перевёл взгляд на Дениса:

— Это правда?

Денис медленно кивнул, тщательно подбирая слова:

— Да, были захвачены культистами в Яхроме. Насильно удерживались там. Мы освободили женщин перед самым ритуалом жертвоприношения. То, что Нефёндр называет «посвящением», было на самом деле подготовкой к убийству.

Нефёндр вскинул руку в протестующем жесте:

— Ложь! Осон не требует смерти. Требует преданности. Брак с Богом — высшая честь. Невесты избраны самим светом, отмечены благословением. — Жрец повернулся к Головину. — Прошу передать женщин под опеку Храма. Место невест — в служении Осону. Это предназначение, от которого были насильственно отлучены.

Денис почувствовал, как внутри поднимается волна гнева. Уже видел, во что превратились «невесты» в храме Яхромы — запуганные, с пустыми глазами, накачанные наркотиками, готовые на всё, что прикажет жрец. И сейчас Нефёндр пытался вернуть власть над Оксаной и Лизой.

— Председатель, — Денис обратился напрямую к Головину, игнорируя Нефёндра, — женщины — незаменимые специалисты. Лиза Соболева, до блэкаута — ведущий программист в компании «Русская криптография». Разрабатывала защитные протоколы для банковских систем. Знания и навыки имеют критическое значение для безопасности Изолиума.

Денис сделал паузу, отметив, как внимательно слушает Головин, затем продолжил:

— Оксана Ветрова — психолог, специалист по посттравматическим состояниям. Месяцами работала на поверхности после блэкаута, помогая людям справиться с шоком и отчаянием. Психолог знает о реальных условиях наверху больше, чем любой из нас. Опыт бесценен для подготовки будущих экспедиций.

Нефёндр фыркнул:

— Навыки не имеют значения, когда речь идёт о служении божеству. Осон выбрал не за умения, а за чистоту души. Женщины принадлежат божеству.

— Никто никому не принадлежит, — твёрдо возразил Денис, глядя прямо в глаза жрецу. — В Изолиуме каждый человек ценен вкладом в общее дело. Разве не так, председатель Головин?

В зале повисла тягостная тишина. Все взгляды обратились к Головину, который задумчиво постукивал пальцами по столу. Лицо было непроницаемо — ни один мускул не выдавал внутренних размышлений. Денис понимал, что сейчас решалась не только судьба Оксаны и Лизы, но и баланс сил в Изолиуме. Противостояние технократической и религиозной линий, олицетворением которых были парень и Нефёндр.

Овсянкин, сидевший в нескольких местах от Дениса, сохранял каменное выражение лица, но в глазах полковника читалось напряжение. Знал, насколько опасен Нефёндр в фанатичной преданности культу.

Наконец Головин нарушил молчание:

— Работа всегда должна быть на первом месте, — произнёс ровным голосом. — В Изолиуме мы ценим эффективность и профессионализм. Вера важна, но не должна мешать функционированию города.

Правитель повернулся к Нефёндру:

— Церемонии и ритуалы имеют место, но в свободное от работы время. Если женщины захотят посещать Храм, могут делать это добровольно. Но первоочередная обязанность — выполнение должностных функций.

Затем, обратившись к Денису:

— Я согласен с вашей оценкой, Соколов. Технические навыки сейчас важнее. Особенно с учётом приближающегося запуска проекта «Возрождение».

Лицо Нефёндра на мгновение исказилось от гнева, но он быстро вернул себе контроль. Наклонив голову в формальном жесте подчинения, жрец произнёс:

— Как скажете, председатель. Воля ваша священна.

Но в словах звучал скрытый яд, и Денис понимал, что Нефёндр не отступит так легко. Этот человек выживал в подземном мире слишком долго, чтобы сдаваться после первого отказа.

Головин завершил заседание обычными фразами о величии Изолиума и важности совместной работы. Члены Совета поднялись со мест, стараясь не выказывать слишком явного облегчения. Заседания всегда были испытанием нервов — никто не знал, чем обернётся малейшая ошибка или неосторожное слово.

Денис заметил, как Нефёндр быстро покинул зал, не задерживаясь для традиционного обмена любезностями. Овсянкин, перехватив взгляд племянника, едва заметно кивнул и неторопливо направился к выходу.

Полковник следовал за жрецом на расстоянии, не привлекая внимания. Нефёндр шёл быстро, почти бежал, длинные одежды развевались при движении. Миновав несколько коридоров, свернул в технический сектор — зону, редко посещаемую высшим руководством Изолиума. Здесь располагались складские помещения, хранилища запасных частей и расходных материалов.

Овсянкин знал эти места как пять пальцев — служба безопасности контролировала все стратегические запасы города. Молча следовал за жрецом, сохраняя дистанцию, пока тот не вошёл в одно из помещений с надписью «Склад Е-17». Подождав несколько секунд, полковник бесшумно открыл дверь и проскользнул внутрь.

Нефёндр стоял в центре полутёмного помещения, шепча что-то в небольшое устройство связи. Услышав звук закрывающейся двери, резко обернулся, и глаза расширились от неприкрытого страха.

— Полковник? — голос жреца дрогнул. — Что вы здесь де…?

Овсянкин не ответил. Молча преодолел разделявшее пространство и одним движением схватил Нефёндра за горло, прижав к металлическим стеллажам с такой силой, что стеллажи закачались, угрожая обрушиться.

— Слушай меня внимательно, проповедник, — прошипел силовик, и обычно бесстрастное лицо исказилось от ярости. — Я долго терпел эти фокусы. Проповеди. Манипуляции. Но сегодня ты перешёл черту.

Нефёндр захрипел, пытаясь освободиться, но хватка Овсянкина была стальной. Жрец, несмотря на высокий рост, казался хрупким и безвольным в руках военного.

— Я не знаю, какую игру ведёшь, — продолжил Овсянкин, чуть ослабив давление, чтобы жрец мог дышать, — но держись подальше от женщин из экспедиции. От всех, кто прибыл с поверхности. Женщины под моей защитой.

Овсянкин внезапно отпустил Нефёндра, и тот рухнул на пол, хватая ртом воздух. Не давая опомниться, полковник схватил жреца за воротник и рывком поставил на ноги, а затем нанёс короткий, но мощный удар кулаком в нос. Хрустнула кость, брызнула кровь.

— Это чтобы запомнил, — процедил Овсянкин, встряхнув обмякшего Нефёндра. — Прикоснись к женщинам — хоть пальцем, хоть словом, хоть взглядом — и исчезнешь на самом глубоком уровне Изолиума. Там, где даже Осон не найдёт.

Отпустил жреца, и тот снова осел на пол, прижимая руки к окровавленному лицу. Белоснежные одежды пропитались алым, создавая жуткий контраст.

— Не можешь... — прохрипел Нефёндр, глотая кровь. — Головин узнает...

— Головин? — Овсянкин усмехнулся, и в усмешке не было ни капли веселья. — Правда думаешь, что встанет на защиту? Для правителя ты — инструмент, не более. Инструмент, который легко заменить. Не переоценивай значение, проповедник.

Полковник наклонился к самому лицу Нефёндра:

— И ещё. Я знаю, что происходило в храме в Яхроме. Знаю всё. О жертвоприношениях. О пытках. О том, что ты делал с девушками под видом «очищения». Один мой приказ — и сведения окажутся на столе у Головина. Подумай об этом, прежде чем снова откроешь рот на Совете.

Нефёндр, сломленный и напуганный, лишь кивнул, не поднимая взгляда. Кровь капала на пол, создавая тёмную лужицу.

Овсянкин выпрямился, поправил форму и направился к выходу. У самой двери обернулся:

— И не вздумай пожаловаться. Скажешь, что упал. В Изолиуме много лестниц и острых углов. Особенно для тех, кто не смотрит под ноги.

Дверь закрылась за полковником, оставляя Нефёндра одного в полумраке склада. Жрец медленно поднялся на ноги, придерживаясь за стеллаж. Лицо, искажённое болью и страхом, медленно возвращалось к обычному выражению холодной расчётливости. Вытерев кровь рукавом ритуального одеяния, достал из складок одежды небольшой предмет, похожий на амулет — миниатюрную копию Ока Далии, искусно выполненную из неизвестного материала.

— Скоро, — прошептал жрец, глядя на амулет. — Скоро все узнаете истинную силу Осона.