Красная Морошка

Глава 1. Обратный путь

Июльская жара две тысячи второго года плавила асфальт за окном офиса, но Светлана Волкова ощущала лишь прохладу кондиционера над головой. Стеклянный стол перед ней был безупречно организован: ровные стопки документов с цветными закладками, ручка Parker, подаренная партнёрами фирмы на прошлый день рождения, и тонкий ноутбук Dell, отражающий её сосредоточенное лицо. Десять лет корпоративной юридической практики, начатой сразу после института в неспокойные девяностые, научили её ценить порядок и контроль – то, чего так не хватало в детстве, в типовой пятиэтажке на окраине Москвы, где каждый день был непредсказуем.

Светлана перевернула страницу договора и сделала аккуратную пометку на полях. В приёмной кто-то говорил по телефону – приглушённый голос секретарши Натальи доносился сквозь неплотно прикрытую дверь. Обычный рабочий день.

Телефонный звонок разорвал тишину кабинета – внезапно, почти агрессивно. Светлана вздрогнула, несмотря на годы тренировки сохранять невозмутимость. Внутренний телефон обычно не звонил после трёх – время встреч с клиентами заканчивалось, начинался период работы с бумагами.

– Светлана Анатольевна, вас на второй линии. По личному вопросу, – голос Натальи звучал слегка растерянно.

– Кто?

– Тимофей Орлов. Сказал, что вы его знаете.

Что-то дрогнуло в груди – смутное, но отчетливо неприятное ощущение, словно кто-то коснулся старого синяка. Тимофей Орлов. Это имя не всплывало уже… сколько? Пятнадцать лет? Двадцать?

– Соедините, – услышала Светлана собственный голос и удивилась его спокойствию.

Щелчок, а затем – голос, который она узнала бы из тысячи. Низкий, с бархатистыми нотками, с той особой манерой растягивать гласные. Голос, который в детстве убеждал её перелезть через забор соседского сада, а в юности – пойти на вечеринку вместо подготовки к экзаменам.

– Светик, неужели это ты? А я уж думал, твоя секретарша решит, что я навязчивый клиент, и даст от ворот поворот.

Светлана машинально одёрнула пиджак цвета слоновой кости.

– Тимофей? Вот уж кого не ожидала услышать, – она старалась говорить ровно, но собственный голос показался чужим – слишком высоким, слишком напряжённым.

– Всё-таки узнала, – в его смехе слышалось удовлетворение, словно он только что выиграл пари. – Как поживаешь, корпоративная акула? Я случайно увидел статью о твоей фирме в «Коммерсанте». Подумал – надо же, та самая Светка Волкова, с которой мы лягушек в пруду ловили, теперь защищает интересы нефтяных магнатов.

Светлана почувствовала, как сердце ускоряет ритм. Упоминание о лягушках – незначительная деталь из прошлого, но почему-то именно она вызвала волну воспоминаний. Двор с облупившимися скамейками, запах сирени, грязные коленки и разорванный рукав рубашки, за который потом так ругала мама.

– Мир тесен, – она перевела взгляд на окно, где в пыльном московском небе плыли редкие облака. – Чем сейчас занимаешься?

– Я теперь в бизнесе, – он произнёс это слово с лёгкой иронией, но за ней чувствовалась гордость. – Международные перевозки, логистика, таможенная очистка. Офис на Садовом. Знаешь, как в песне – кто был ничем, тот стал всем.

Светлана невольно усмехнулась. Тимофей всегда умел вставить цитату к месту. Это осталось неизменным, как и его способность вести разговор так, будто они виделись только вчера.

– Рада за тебя, – она постукивала карандашом по блокноту, ожидая, что он наконец перейдёт к цели звонка. Тимофей никогда не делал ничего просто так.

– Знаешь, я недавно пересёкся с Романом Зельдиным, – продолжил он, будто не замечая напряжения. – Помнишь Ромку? Вечно всё просчитывал, даже в пионерлагере. Пока остальные спорили, он уже знал, кто в итоге окажется крайним.

Светлана медленно отложила карандаш.

– Конечно, помню. И что с ним?

– Нормально. Юрист, корпоративка, сделки, схемы. Живёт аккуратно, без лишних движений. Тип людей, у которых всегда есть запасной выход, – Тимофей хмыкнул. – Мы посидели, поговорили. И, как водится, разговор сам собой свернул не туда.

Светлана не спросила куда. Она уже чувствовала это неприятное, знакомое стягивание где-то под рёбрами.

– «Красная морошка», – произнёс Тимофей. – Наш пионерлагерь. Восемьдесят второй. Летняя смена.

Она отвела взгляд, делая вид, что перебирает бумаги.

– Это было давно. И не сказать, чтобы особенно важно.

– Двадцать лет – не срок, – спокойно ответил он. – Особенно если помнить, кто тогда был рядом. Ты, я, Лена Вязова, Роман, Марина Колесова, Ксюша Галкина… Антон. Вся компания.

Имена легли тяжело, одно за другим, как выложенные на стол карты. Лена – тихая, внимательная, всегда рядом, когда кто-то «ломался». Марина – громкая, уверенная, смеющаяся первой. Ксюша – молчаливая, практичная, всегда знавшая, как «правильнее». Антон – с вечной ухмылкой, за которой всегда что-то пряталось.

– Допустим, – сказала Светлана. – К чему ты это?

– К тому, что лагерь ещё стоит. Точнее, то, что от него осталось. Мы с Романом подумали… – он сделал короткую паузу, – а почему бы не съездить туда. Всем вместе.

– Зачем? – спросила она резче, чем хотела.

– Ностальгия, – легко ответил Тимофей. – Проверить, что всё это действительно осталось в прошлом. Я уже поговорил с Леной. Она согласилась почти сразу. Марина загорелась идеей. Ксюша сказала, что посмотрит по времени, но, думаю, поедет. Антон тоже не против.

Светлана почувствовала, как внутри поднимается глухая тревога – не страх, а именно тревога, как перед чем-то неизбежным.

– Это плохая идея, – сказала она. – Заброшенный лагерь, лес, руины. Мы давно не дети.

– Именно поэтому, – мягко ответил Тимофей. – Мы взрослые люди, которые могут позволить себе посмотреть назад. Без истерик. Без драм. Просто съездить. На одну ночь.

Он говорил спокойно, уверенно – тем тоном, которым всегда умел превращать решение в уже свершившийся факт.

– Ты ведь понимаешь, – добавил он, – если мы не сделаем этого сейчас, не соберёмся уже никогда.

Светлана посмотрела на календарь. Выходные были пустыми. Слишком пустыми.

– Я не уверена, что хочу туда возвращаться, – сказала она тихо.

– А кто хочет? – в голосе мелькнула едва заметная насмешка. – Но, Светик… если бы всё там было неважно, ты бы не сказала это таким тоном.

Она промолчала.

– Встретимся на вокзале в субботу, в семь, – продолжил он, будто вопрос уже решён. – Возьми что-нибудь тёплое. И удобную обувь. Лес всё-таки.

Пауза затянулась.

– Хорошо, – сказала она наконец. – В субботу.

– Отлично, – в голосе прозвучало удовлетворение. – Будет… интересно.

Он отключился.

Светлана осталась сидеть, глядя в одну точку. Название всплыло само – «Красная морошка». Запах сырого дерева. Скрип половиц. Баня. Лесная тропа. И место, о котором они никогда не говорили вслух.

Она знала: если они туда поедут, назад всё равно ничего не вернётся.

Светлана вышла из такси за пятнадцать минут до назначенного времени. Вокзал встретил привычной субботней суетой – молодые мамы, тянущие за собой детей к дачным электричкам, туристы с рюкзаками, усталые проводники с потухшими глазами. Она задержалась у входа, вдыхая смесь запахов – горячие пирожки, выхлопные газы, дешёвый одеколон спешащего мимо мужчины. Пятнадцать минут одиночества, последний шанс передумать.

Но она уже знала, что не передумает.

Женщина прошла в центральный зал и остановилась у табло с расписанием. Рюкзак за плечами казался легче, чем должен был. Смена одежды, фонарик, бутылка воды, пара бутербродов – будто собиралась на короткую загородную прогулку, а не в место, которое двадцать лет пыталась забыть.

Первым она заметила Тимофея. Он стоял у газетного киоска – высокий, широкоплечий, в очках, в простой, но явно дорогой куртке цвета хаки. Остальные уже собрались рядом. Светлана не двинулась с места, разглядывая их издалека.

Лена Вязова казалась почти такой же хрупкой, как в юности. Светлые волосы аккуратно уложены, в жестах – та же мягкая грация. Она стояла чуть в стороне, склонив голову набок, слушая Тимофея. Время от времени едва заметно кивала, и эти кивки странным образом совпадали с паузами в его речи – словно инстинктивно чувствовала моменты, когда собеседнику требовалось подтверждение.

Роман Зельдин сверял что-то в телефоне с бумажным расписанием. Его лицо, когда-то по-мальчишески открытое, приобрело жёсткие черты – глубокие морщины у глаз, плотно сжатые губы. В нём чувствовалась проверенная временем сдержанность человека, который просчитывает всё на несколько ходов вперёд.

Марина Колесова выделялась даже в утренней толпе – ярко-красное пальто, броская бижутерия, громкий смех. Она активно жестикулировала, рассказывая что-то, и Светлана безошибочно узнала прежнюю Марину – всегда в центре внимания, всегда чуть громче необходимого.

У колонны Ксюша Галкина делала селфи, тщательно выбирая ракурс. Даже отсюда было видно, как она поджимает губы, добиваясь нужного выражения. Светлана отметила перемену: когда-то тихая и неприметная Ксюша теперь излучала уверенность, граничащую с надменностью.

И наконец – Антон Миронов. Он стоял, прислонившись к стене, наблюдая за проходящим мимо проводником с потрёпанным чемоданом. Губы искривились в усмешке, и Светлана готова была поклясться, что слышит его ехидный комментарий даже на расстоянии. В позе, небрежно-расслабленной, во взгляде, цепко выхватывающем детали, сквозило что-то хищное.

– Ну вот и наша Светочка, – голос Тимофея вырвал её из наблюдений.

Шесть пар глаз обратились к ней. Поздно отступать. Светлана направилась к группе с улыбкой, которую отрабатывала перед важными клиентами – достаточно тёплой, чтобы не казаться отдалённой, и достаточно сдержанной, чтобы не выглядеть чрезмерно дружелюбной.

– Привет.

Первой подскочила Марина, обдав волной сладковатого парфюма:

– Светка! Боже мой, как ты похорошела! Даже в походных шмотках выглядишь как с обложки, – её руки сжали плечи Светланы чуть сильнее, чем того требовали приличия.

– Обычная куртка, – Светлана мягко высвободилась, одёргивая рукав.

– Да ладно скромничать, – Марина подмигнула, оглядывая её с нескрываемой оценкой.

Тимофей шагнул вперёд:

– У нас десять минут до электрички, – он слегка приобнял Светлану за плечи и тут же отпустил. – Потом наговоритесь. Марина, ты купила воды? Рома, ты проверил обратные рейсы после девяти?

Светлана отметила, как естественно все подчинились этим вопросам-указаниям. Марина достала бутылки с водой, Роман кивнул, показывая телефон. Тимофей даже не дождался ответов – уже раздавал следующие инструкции.

Лена подошла с мягкой улыбкой и обняла Светлану. Объятие было лёгким, почти невесомым.

– Как же я рада тебя видеть, – она на секунду опустила глаза, прежде чем снова поднять их с отрепетированной теплотой. Пальцы слегка сжали локоть Светланы. – Я видела твоё имя в юридическом журнале в прошлом месяце. Что-то о корпоративных спорах? Впечатляет.

Светлана почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она никогда не давала интервью юридическим журналам. Рука Лены на локте казалась неестественно лёгкой, а уголки губ едва заметно напряглись при упоминании журнала.

Роман коротко пожал руку, деловито спросил о дорожной обстановке в центре и почти сразу переключился на своё расписание, бормоча о времени прибытия и пересадках. Он периодически оглядывался, будто оценивая пути отступления.

Ксюша обняла Светлану:

– Выглядишь потрясающе! Просто не могу поверить, сколько лет прошло, а ты всё такая же! – голос звучал слишком восторженно, а взгляд деловито скользил по фигуре, словно сканируя.

Антон подошёл последним, без объятий, только насмешливо приподняв бровь:

– Ну что, Светик-семицветик, решила вспомнить молодость? – он усмехнулся, наклоняясь ближе. Дыхание с запахом мятной жвачки коснулось её уха. Взгляд скользнул по залу, цепляясь за детали. – Видишь вон ту женщину с красным чемоданом? Спорим, она прячет от мужа билеты в Сочи, а сама скажет, что едет к больной тётке в Тверь?

Так похоже на прежнего Антона – подмечать детали, превращать их в жестокие шутки.

– Идёмте, – Тимофей снова взял инициативу, указывая в сторону платформы. – Электричка уже подана.

Они двинулись единой группой. Светлана шла чуть в стороне, наблюдая, как легко, почти незаметно Тимофей управлял их маленьким коллективом – подтолкнул вперёд замешкавшуюся у киоска Марину, придержал за локоть Лену, когда та чуть не оступилась на ступеньках. Он делал это так естественно, что остальные даже не замечали, как подчиняются.

Электричка оказалась почти пустой – редкие пассажиры дремали, уткнувшись в телефоны или глядя в окна. Группа заняла часть вагона с сиденьями друг напротив друга.

– Как в старые добрые, – заметил Антон, усаживаясь у окна. – Помните, как мы ездили на озеро тем летом после восьмого класса? Ты ещё, Ромка, портвейн из родительского шкафа стащил, в термосе притащил.

Роман поморщился:

– Было дело. Теперь предпочитаю более достойные напитки. В прошлом месяце открыл винный бутик с партнёром. Элитный импорт, прямые поставки из Италии.

– О, как официально! – Антон изобразил шутовской поклон. – «Элитный импорт». А во дворе за гаражами ты это называл «спереть у папаши из бара».

По лицу Романа пробежала тень раздражения, но он тут же натянуто улыбнулся:

– Детство прошло, Антоша. У меня, по крайней мере.

Светлана заметила, как Тимофей едва заметно улыбнулся, наблюдая эту пикировку. Он словно оценивал каждую реакцию, каждое слово.

Поезд тронулся. За окном потянулись однообразные пейзажи – серые заборы, гаражи, унылые задворки. Электричка стучала на стыках рельсов, и под этот монотонный ритм постепенно завязался общий разговор.

– А я, между прочим, на телевидении работаю, – с гордостью объявила Марина, демонстративно поправляя колье. – Помощник продюсера на утреннем шоу. Ведущие все мои, без меня ни шагу. Вчера для Кристины Орбакайте костюм четыре часа выбирали!

– Обалдеть, – Ксюша явно пыталась скрыть зависть за улыбкой. – А мне приходится терпеть скучных клиентов в турагентстве. Зато в этом месяце уже третий раз в Турцию полечу, – она многозначительно посмотрела на остальных и словно невзначай продемонстрировала кольцо на пальце. – С женихом. Он инвестиционный аналитик.

– Какой удачный вклад, – ухмыльнулся Антон.

Ксюша стрельнула в него недовольным взглядом:

– А ты что сейчас делаешь?

– Я? – Антон откинулся на сиденье, закидывая ногу на ногу. – Провожу социальные эксперименты. Официально это называется «HR-специалист», но по сути… – он сделал паузу, с наслаждением глядя на лица слушателей, – я выясняю, как долго люди могут терпеть унижение, прежде чем сломаются. Вчера один новенький расплакался на собеседовании. Взрослый мужик!

Он засмеялся. Никто не подхватил.

– Это жестоко, – тихо заметила Лена, опустив глаза.

– Жизнь жестокая, крошка, – Антон подмигнул ей. – Я просто помогаю людям быстрее это понять.

– А я считаю, – вмешался Тимофей, мягко перехватывая разговор, – что людям нужно давать выбор. В моей компании я как исполнительный директор всегда предоставляю сотрудникам варианты. Они сами решают.

Он начал рассказывать о своей управленческой философии. Светлана слушала вполуха, но заметила: при упоминании какой-то сотрудницы из бухгалтерии в глазах Тимофея мелькнуло беспокойство, на мгновение исказившее самоуверенный тон.

Лена рассказала о работе в художественной галерее – как она «создаёт пространство для эмоционального выражения художников». За красивыми фразами Светлане слышалась пустота. Лена говорила тихо, с выверенными паузами, время от времени глядя собеседникам в глаза так внимательно, что каждый чувствовал себя особенным.

Роман вставлял упоминания деловых связей – «мой партнёр из министерства», «мой клиент, владелец сети отелей». Но в его глазах, постоянно оценивающих собеседников, читалась тревога.

Через час Светлана видела картину отчётливо. За внешним благополучием, за историями успеха таилось что-то надломленное. Смех звучал громче необходимого. Улыбки не достигали глаз. Жесты были слишком размашистыми или скованными. Они играли роли успешных людей – но играли неумело, с фальшивыми нотами.

– А помните, – вдруг сказал Роман, глядя в окно на сосновый лес, – как мы шли тогда от станции до лагеря? Через тот овраг.

Тишина. Марина побледнела. Лена опустила голову. Ксюша сжала в руках телефон. Антон впервые за всю поездку перестал улыбаться.

– Да, длинная была дорога, – наконец нарушил молчание Тимофей. Голос звучал почти естественно, но Светлана заметила, как напряглись мышцы на его шее. – Кстати, о дороге. Нам выходить через две остановки. Лена, ты захватила термос?

Разговор возобновился, но уже другой – поверхностный, осторожный. Погода, транспорт, последние фильмы. Никто больше не упоминал ни лагерь, ни дорогу к нему.

Светлана смотрела в окно на проносящиеся деревья и думала, что они все, как эта электричка, – несутся по рельсам, заданным много лет назад.

Станция казалась застывшей во времени – деревянное здание с облупившейся зелёной краской, одинокая скамейка, ржавая урна. Светлана поёжилась от прохлады, которую не скрадывало даже летнее солнце.

– Боже, куда мы приехали? – Марина театрально прикрыла нос платком. – Тут даже такси не вызовешь.

Роман поднял телефон над головой:

– Связи нет. Как и следовало ожидать.

Антон щёлкнул фотографию покосившегося здания:

– Добро пожаловать в прошлое. Тут даже поезд в будущее не останавливается.

Тимофей встал во главе группы:

– До лагеря километров семь. Дорога – сами понимаете, не автобан. Раньше мы за час добирались.

– Раньше нам было по двенадцать, – напомнила Светлана, поправляя рюкзак. – И дорога была накатанной.

Тимофей обернулся с неожиданной теплотой:

– А ты помнишь. Я думал, забыла.

Что-то в его взгляде заставило её отвести глаза – слишком личное, словно он говорил о чём-то другом.

Они двинулись по узкой тропинке, уходившей в лес. Заросшая колея, когда-то бывшая грунтовой дорогой, едва угадывалась среди высокой травы. Тимофей шёл первым, уверенно раздвигая ветки.

– Держимся друг друга, – бросил он через плечо. – Тут легко сбиться.

– Я думала, будет тропинка нормальная, – Марина морщилась, перешагивая через лужи. – Моим туфлям конец.

– Надо было кроссовки надевать, – отозвался Тимофей, не оборачиваясь.

– Ага, а ещё противогаз и болотные сапоги!

Антон сфотографировал её туфли, увязшие в грязи:

– Для корпоративной коллекции «Гламур на выживании».

– Отвали, Тоха, – огрызнулась Марина, но рассмеялась, когда он скорчил обиженную гримасу.

Лена шла рядом со Светланой, изредка касаясь её локтя:

– Вдыхаешь? – тихо спросила она. – Этот запах… сосны, прелые листья. Я иногда во сне его чувствую.

Та кивнула. Воздух здесь был насыщен не только лесной свежестью, но и чем-то ещё – отголосками прошлого.

Роман постоянно сверялся с бумажной картой:

– Мы идём не туда, – сказал он через полчаса, когда тропинка раздвоилась. – По моим расчётам, нужно правее.

Тимофей остановился, вытер пот со лба:

– С каких пор ты специалист по лесным тропам?

– С тех пор как у меня есть карта сорок третьего года и компас, – Роман развернул потрёпанный лист. – Вот лагерь, вот станция. Вдоль ручья будет короче.

Тимофей изучал карту, потом неохотно кивнул:

– Хорошо, попробуем по-твоему.

На его лице мелькнуло раздражение. Он не любил, когда его лидерство ставили под сомнение, – это не изменилось с детства.

Дорога становилась труднее. То, что раньше было широкой грунтовой дорогой, превратилось в тропинку, усеянную корнями и камнями. Ксюша подошла к Роману:

– Ты всегда был таким умным. Помнишь, как объяснял мне задачки по физике перед экзаменами? Учитель был в шоке, когда я вдруг всё решила.

Роман улыбнулся краем губ:

– Память у тебя хорошая.

– На некоторые вещи – очень, – Ксюша понизила голос и положила руку ему на плечо.

Антон подошёл с другой стороны:

– А помнишь, Ксю, как ты на дискотеке в лагере плакала, потому что никто не приглашал тебя танцевать? – он ухмыльнулся. – Как быстро всё меняется.

По лицу Ксюши пробежала тень, но она быстро справилась:

– Зато тебя никто не изменит, Тоха. Всё такой же наблюдательный.

– Это называется «хорошая память на детали», – он подмигнул и отошёл вперёд.

Они шли уже больше часа. Лес становился гуще, солнце едва пробивалось сквозь кроны. Тимофей дважды останавливался, сверяясь с направлением.

– Кажется, мы заблудились, – наконец произнесла Марина, опираясь на ствол дерева. – Я натёрла такую мозоль, что скоро пойду босиком.

– Мы не заблудились, – отрезал Тимофей. – Просто дорога изменилась.

– Как и всё остальное, – тихо добавила Лена.

Роман достал бутылку воды:

– У нас уходит больше времени, чем я рассчитывал. Если не дойдём до лагеря к пяти, придётся возвращаться в темноте.

– Если вообще найдём обратную дорогу, – хмыкнул Антон.

– Может, стоит вернуться? – предложила Ксюша.

Тимофей резко обернулся:

– Мы почти пришли. Не для того я всех собирал, чтобы развернуться на полпути.

Светлана заметила, как напряглись его плечи, сжались кулаки. Что-то слишком личное было для него в этой поездке.

– Давайте передохнём пять минут, – предложила она. – А потом дальше. Я помню, там должен быть овраг перед лагерем. Если найдём его – мы на правильном пути.

Они расположились на поваленном дереве. Усталость сделала их молчаливыми. Лес вокруг тоже затих – только стук дятла и шелест листвы.

– А помните, как мы ходили в поход с ночёвкой? – вдруг сказала Марина. – Нам казалось, что мы так далеко ушли от лагеря, а потом выяснилось, что сделали круг в километр.

– И как вожатый психовал, – подхватил Роман с искренней улыбкой. – Как его звали?

– Гриша, – сказала Светлана, и что-то холодное скользнуло по спине.

– Точно! – Марина рассмеялась, но глаза на мгновение потемнели. – А помните его коронное: «Пионеры, равняйсь! По порядку номеров – рассчитайсь!»

Они вдруг начали вспоминать – лагерные песни, ночные вылазки, первые тайком выкуренные сигареты. Никто не упоминал последнюю ночь.

– А столовая с алюминиевыми мисками, – мечтательно протянула Ксюша. – И компот из сухофруктов!

– И картошка, вечная картошка, – подхватил Антон без обычной язвительности. – И макароны по-флотски.

– И драники по пятницам, – вспомнила Лена, обхватив себя руками. – Я всегда просила добавки.

– А тушёнка на завтрак, – Тимофей улыбнулся. – Я тогда думал, что это самая вкусная еда в мире.

Светлана услышала в его голосе то же, что чувствовала сама – странную смесь ностальгии и горечи. Будто это было другое, безмятежное время. Хотя она помнила: безмятежным оно не было.

Через полчаса они снова двинулись в путь. Тимофей шёл осторожнее, чаще останавливался. Лес менялся – сосны стали выше, между ними появились берёзы с тревожно белыми стволами.

– Здесь, – вдруг сказал он, останавливаясь перед густым кустарником. – Тут должна быть тропа.

Раздвинул ветки – за ними обнаружилась узкая, но различимая тропинка, уводящая вниз.

– Овраг, – тихо сказала Светлана.

Все замолчали. То самое место. То, которое старательно обходили в разговорах двадцать лет.

– Осторожнее, крутой спуск, – деловито сказал Тимофей. – Лена, держись за меня.

Они начали спускаться. Земля осыпалась под ногами, приходилось хвататься за корни и ветки. Марина тихо ругалась. Роман поддерживал Ксюшу за локоть.

– Как в компьютерной игре, – комментировал Антон. – «Найди выход из советского детства». Только сохраниться нельзя.

На дне оврага было сумрачно и влажно. Ручей, почти пересохший, еле слышно журчал среди камней. Светлана задержалась у воды, глядя на своё отражение. Из тёмной глади смотрела усталая женщина с тревожными глазами.

– Идёмте, – голос Тимофея вернул её в реальность. – Теперь наверх, и мы почти на месте.

Подъём был труднее спуска. Когда они выбрались на противоположный склон, все тяжело дышали. Даже Тимофей выглядел измождённым.

– Четыре часа дня, – сообщил Роман. – Идём почти три часа.

– Зато почти на месте, – ответил Тимофей. – Вон та сосна. За ней начиналась территория лагеря.

Они направились к высокой раздвоенной сосне, которая действительно выглядела знакомо. За ней лес редел, и вскоре они вышли на открытое пространство, заросшее высокой травой.

– Вот и пришли, – тихо сказал Тимофей.

Перед ними раскинулся заброшенный пионерский лагерь «Красная морошка». От арки с названием остались только два покосившихся столба. Главная аллея, когда-то вымощенная гравием, теперь поросла молодыми берёзками. Справа и слева виднелись остовы зданий – кирпичные корпуса с провалившимися крышами, облупившейся штукатуркой и выбитыми окнами, полуразрушенная столовая с осыпавшимися кирпичами у основания.