Здракомон

Даша поднялась и пошла в спальню, ловя между лопатками неприятное покалывание чьего-то присутствия. На пороге не удержалась и обернулась – чучело стояло неподвижно, но разноцветные глаза будто поворачивались следом.

«Игра света», – сказала она себе.

Но той ночью, лёжа рядом с мерно дышащим мужем, долго не могла заснуть. Из гостиной доносился едва уловимый шорох – то ли дом оседал, то ли что-то скреблось, пытаясь выбраться из неподвижного плена. И перед тем, как провалиться в беспокойный сон, Даша подумала, что название деревни – Здракомоново – звучит теперь иначе, будто содержит в себе предупреждение.

Весна пришла в Здракомоново разом, в одну ночь. Ещё вчера тянулась серая промозглая слякоть, а наутро солнце ударило в окна с такой силой, что зима будто и не стояла. Даша помешивала суп у плиты, когда услышала знакомый стук в дверь – лёгкий, почти игривый.

Вытерла руки о фартук и поспешила открыть. На крыльце стояла Лера – раскрасневшаяся, с блестящими глазами, в лёгком платье, выглядящем совершенно не по погоде, но удивительно подходящем к её настроению.

– Привет, замужняя женщина! – воскликнула Лера, обнимая подругу. – Я к тебе с гостинцами!

Из-за спины достала маленькую баночку, наполненную чем-то тёмно-бордовым.

– Варенье из чёрной смородины. Сама делала, представляешь? Мать научила, говорит – пора уже, не маленькая.

Даша приняла баночку, и впервые за долгие недели улыбнулась по-настоящему – не той вежливой улыбкой, которую надевала перед односельчанами.

– Заходи скорее, – сказала, отступая в сторону. – Как раз чай собиралась ставить.

Лера влетела в дом, оглядываясь с нескрываемым любопытством. С её появлением пространство сразу ожило.

– Ого, да у вас тут хоромы! – присвистнула она, проходя на кухню. – А помнишь, как мы у Никулихи в сенях прятались, когда дождь начинался? Одна половица так скрипела, что мы боялись – провалимся.

Даша помнила. И сейчас, слушая беззаботную болтовню подруги, чувствовала, как что-то внутри отпускает – плечи расправились, спина выпрямилась, а голос, обычно приглушённый и осторожный, зазвучал увереннее.

– Садись, – указала на стул. – Сейчас чайник поставлю.

Лера уселась, положив локти на стол и подперев подбородок ладонями. Наблюдала, как Даша достаёт чашки – красивые, с золотой каймой, не те треснувшие кружки, из которых они пили чай у Никулихи.

– А муж-то где? На работе? – спросила Лера, крутя в руках чайную ложечку.

– Да, в правлении, – кивнула Даша. – До вечера не вернётся, отчёты какие-то.

– Вот и хорошо, – подмигнула Лера. – Нам, девчонкам, и без мужиков есть о чём поговорить. Знаешь, что в районе-то творится?

И, не дожидаясь ответа, начала выкладывать новости.

– Петровна из сельпо третий раз замуж собралась, представляешь? В шестьдесят-то лет! За приезжего какого-то, говорят, у него дом в райцентре и машина… А Зинка, та, что в библиотеке работает, с участковым нашим закрутила – прямо в читальном зале! Варька сама видела, зашла книжку сдать, а там такое…

Лера говорила быстро, живо, размахивая руками, то и дело откидывая с лица непослушные пряди. Даша слушала, изредка вставляя короткие реплики, но больше наслаждаясь самой атмосферой – тёплой, непринуждённой, почти забытой за месяцы замужества.

Чайник закипел. Даша разлила чай, поставила на стол вазочку с печеньем и баночку с вареньем. Открыла крышку – по кухне поплыл густой аромат смородины.

– Ух, даже от запаха язык немеет, – засмеялась Лера. – Ты попробуй, я там меньше сахара положила, как ты любишь.

Даша зачерпнула ложечкой тёмную массу, попробовала – варенье было в меру сладким, с приятной кислинкой, и сразу вспомнились летние дни у речки, когда они с Лерой обрывали кусты смородины, прячась от полуденной жары.

– Вкусно, – сказала она. – Спасибо, Лер.

– Да ладно тебе, – отмахнулась подруга. – Тоже мне, великое достижение – варенье сварить.

Отхлебнула чай, окинула Дашу поверх чашки взглядом с каким-то новым, пытливым выражением.

– А ты как? – спросила вдруг серьёзно. – Как вообще… замужем-то? Привыкла?

Даша уставилась в чашку, размешивая сахар. Ложечка постукивала о фарфоровые стенки.

– Нормально, – ответила, как всегда. – Геннадий – хороший хозяин. В доме всё есть, денег хватает. Работы, конечно, много, но справляюсь.

– Это понятно, – нетерпеливо перебила Лера. – Я не про хозяйство. Вы как… ну, сама понимаешь? Он к тебе хорошо относится? Не обижает?

Лицо Даши вспыхнуло. Разговоры о таких вещах были не приняты между ними, даже несмотря на годы дружбы.

– Всё нормально, – сказала твёрже. – Не пьёт, руку не поднимает. Остальное – обычные семейные дела.

Лера выглядела не вполне удовлетворённой таким простым ответом, но настаивать не стала. Переключилась на бывших одноклассников – кто уехал в город, кто остался, кто женился, кто ребёнка родил.

– А Светка-то, помнишь, из параллельного класса? Двойню родила! Представляешь? Сразу двоих! Теперь ходит по деревне королевой, все поздравляют, подарки несут…

При упоминании о детях Даша невольно напряглась. С Геннадием они об этом ещё не говорили, но каждый раз, когда она проходила мимо детской площадки возле магазина, женщины задерживали на её животе пристальное внимание чуть дольше необходимого. Вчера, набирая воду, отчётливо слышала, как Петровна шепнула Зинаиде: «Когда же Дашка забрюхатит? Полгода живут, а всё никак!»

Лера, заметив, как подруга изменилась в лице, осеклась.

– Прости, – произнесла она виновато. – Я не подумала…

– Всё в порядке, – Даша заставила себя улыбнуться. – Рано или поздно и у нас будут. Всему своё время.

Повисла неловкая пауза. Даша смотрела в окно, где ветер раскачивал ветки молодой яблони, посаженной ещё первой женой Геннадия. Лера крошила печенье, не зная, что сказать.

И тут внимание Даши переключилось на угол гостиной, видимый из кухни, – тот угол, где стояло чучело здракомона.

– Лер, – неожиданно для самой себя спросила Даша, – ты когда-нибудь слышала про здракомона?

Лера удивлённо подняла брови.

– Конечно. Здракомоново же – от него название. Наше лох-несское чудовище, только деревенское, – хихикнула она. – А почему ты спрашиваешь?

Даша замялась, не зная, стоит ли рассказывать. Но потом решилась – Лера всё-таки своя, коренная, здракомоновская.

– У Геннадия в гостиной чучело стоит, – проговорила она, понизив голос. – Здракомона. Говорит, прадед поймал.

Лера уставилась на неё с открытым ртом, забыв про чай и печенье.

– Серьёзно? У вас в доме стоит чучело здракомона? Настоящее?

Не дожидаясь ответа, Лера вскочила и решительно направилась в соседнюю комнату. Даша последовала за ней, наблюдая, как подруга замерла перед чучелом, склонив голову набок. Тусклый свет из окна падал на существо, подчёркивая его неестественно вытянутую морду и длинные когтистые лапы.

– Жуткий, – прошептала Лера, не решаясь прикоснуться. – Как будто крыса выросла не там, где нужно. И глаза… они словно следят за тобой.

С этими словами она протянула руку к чучелу, но в последний момент отдёрнула пальцы.

– Моя бабка рассказывала, что раньше они водились в нашей речке, в Здрайке. Что-то вроде речных чертей, только хуже.

Девушки вернулись на кухню, Лера снова уселась у стола и отпила чаю, явно готовясь к длинному рассказу.

– Бабка говорила, что они жили в речке испокон веков. Днём прятались в глубоких омутах, а ночью выходили на берег. Крали скотину, домашнюю птицу, а иногда, – тут она понизила голос, – и детей.

Даша вспомнила почти те же слова, сказанные Геннадием, и подалась вперёд, побуждая подругу продолжать.

– Но самое жуткое не это, – Лера наклонилась ближе. – Бабка говорила, что здракомоны были очень… как бы это сказать… похотливые. Могли принимать человеческий облик и приходить к женщинам по ночам. Представляешь? А потом у этих женщин рождались странные дети – с перепонками между пальцами и жёлтыми глазами.

Даша невольно покосилась на чучело в углу. Стеклянные зрачки давно мёртвого существа тускло блеснули в полумраке.

– А ещё, – продолжала Лера, явно наслаждаясь произведённым эффектом, – некоторые здракомоны попадали в плен к людям. Их ловили и держали в домах, приручали. Только ничем хорошим это не кончалось. В тех семьях, где жил здракомон, люди постепенно сходили с ума. Становились жестокими, злыми. Особенно мужчины. Начинали мучить животных, потом людей… Говорят, здракомон как-то влиял на разум, внушал дурное.

По спине Даши прошёл холод. Вспомнились повадки Геннадия – оценивающие, изучающие. Его властность без единого лишнего слова. То, как он брал её по ночам – бесцеремонно, почти грубо.

– Глупости какие, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Страшилки для детей.

– Ну да, – легко согласилась Лера. – Конечно, глупости. Но знаешь, что странно? По легенде, после того как последнего здракомона поймали, в Здрайке рыба перестала водиться. Года на три. Совпадение, думаешь?

Лера хитро прищурилась, но тут же рассмеялась, разбивая напряжение:

– Ладно, хватит страшилок. Лучше расскажи, что собираешься готовить на майские? Отец говорит, будет большое гулянье в колхозе, всех приглашают.

И разговор перетёк в привычное русло – рецепты, планы на праздники, обновки. Лера болтала без умолку, и постепенно мрачное впечатление от её рассказа рассеялось.

За чаем девушки просидели долго. Даша даже не заметила, как пролетело время, – впервые за месяцы не думала о том, что нужно приготовить ужин, накрахмалить рубашки, вымыть полы. Рядом с Лерой она становилась прежней – той, которая умела смеяться и мечтать, а не только исполнять чужие ожидания.

Лера спохватилась первой.

– Ой, мне пора! Отец будет ворчать, я обещала помочь с дровами…

Заторопилась к выходу, на ходу накидывая куртку. Даша вышла на крыльцо проводить подругу. Весеннее солнце уже клонилось к закату, окрашивая крыши в нежно-розовый цвет.

– Я ещё зайду, – пообещала Лера, обнимая подругу на прощание. – На той неделе, может быть. Или ты к нам приходи, тётя Клава всё спрашивает, как ты.

– Хорошо, – отозвалась Даша. – Спасибо, что заглянула.

– Да ладно тебе, – махнула рукой Лера. – Подумаешь, событие – к подруге в гости зайти.

Сбежала с крыльца и быстро пошла по дорожке к калитке. У самого выхода обернулась, помахала:

– Пока, Дашка! Держись там!

И скрылась за забором.

Даша стояла на крыльце, обхватив себя руками за плечи, хотя вечер был тёплым. Смотрела вслед, испытывая и благодарность за этот визит, и одновременно горечь оттого, что он закончился.

С уходом Леры дом снова погрузился в тишину. Даша вернулась на кухню, собрала чашки, вымыла, расставила по местам. Баночку с вареньем убрала на верхнюю полку – подальше от повседневных продуктов. Маленький секрет, напоминание о дружбе.

Когда Геннадий вернулся, ужин уже стоял на столе, а Даша выглядела как обычно – тихая, с опущенными ресницами. Он не спросил, как прошёл день, а она не рассказала о визите Леры. Не потому, что боялась, а потому, что этот яркий кусок дня принадлежал только ей.

Вечер тянулся заведённым порядком. Даша отвечала, когда спрашивали, и молчала, когда не спрашивали.

Ночью, лёжа рядом с мужем, не могла уснуть. Геннадий давно спал, иногда похрапывая, а она смотрела в потолок и думала о здракомонах, о чучеле в углу гостиной.

Было ли правдой то, что рассказала Лера? Могло ли это существо как-то влиять на людей, живущих с ним под одной крышей? Или это просто сказки – способ объяснить жестокость, которая иногда просыпается в людях безо всякой причины?

Даша повернулась на бок, глядя на спящего мужа. В тусклом свете луны, проникающем сквозь занавески, лицо его казалось чужим – заострившиеся черты, глубокие тени под глазами, плотно сжатые губы. Был ли Геннадий всегда таким – замкнутым, требовательным, холодным? Или что-то менялось?

Из гостиной донёсся какой-то невнятный звук – то ли шорох, то ли потрескивание, и Даша невольно вздрогнула.

«Глупости, – сказала она себе. – Чучело не может ожить. Просто старый дом и старые стены всегда шумят по ночам».

Но сон не шёл. Даша лежала с открытыми глазами, вздрагивая от каждого скрипа половиц. И только когда первые лучи солнца тронули оконное стекло, она провалилась в беспокойную дрёму, полную странных видений – о речных существах с человеческими лицами, о женщинах, рождающих детей с перепончатыми пальцами, о мужчинах, которые постепенно превращаются во что-то нечеловеческое, древнее.