Панмедиа. COVID-19, люди и политика

Штрихкод работает на алгоритме Рида – Соломона, изобретенном еще в далеких 1960-х, и представляет собой вариант недвоичного циклического кода, работающего с блоками информации. По сравнению с прошлым UPC-кодом, штрихкод позволяет гораздо быстрее и эффективнее отслеживать и идентифицировать продукт, отслеживать время его появления и покупки, управлять документацией и заниматься маркетингом. Штрихкод сокращает время покупки, приобретения товара, из которого выстраивается система слежения за покупателями – новыми варварами. Высвобожденное время государство забирает себе, используя его как самый ценный социальный капитал[4].

И действительно, деньги могут обнулиться, золото может потерять свою ценность, если исчезнет эквивалент его обмена, но время останется как первичный ресурс жизни самого социума. В современных обществах время генерирует информацию. Скажем без всяких преувеличений: мы – поколение штрихкода, связанные, точнее зараженные им экономически не хуже, чем COVID-19 заражает свои жертвы биологически. Чем больше мы делаем покупок, тем сильнее им заражаемся и тем более прозрачными и уязвимыми становимся для государства.

Что дальше? Развиваться эта отрасль может в сторону «хорошей идентичности» (Good Identity), или ID 2020, как ее нежно окрестили авторы этой идеи, собравшиеся в прошлом году на саммите с таким названием. ID 2020 – это программа по созданию цифровой идентичности для всех живущих на планете людей, в которой участвуют несколько крупных компаний, среди которых Microsoft. Сама программа входит в пакет инициатив под названием «Цели устойчивого развития» (Sustainable Development Goals), которую планируется завершить к 2030 году. Интенции, понятно, самые гуманные: помочь людям без документов, беженцам и прочим категориям «ликвидного» населения приобрести электронный паспорт, с помощью которого они смогут получать медицинскую помощь и образование. В этом документе будет находиться вся информация о человеке, его биометрические данные, отпечатки пальцев и радужной оболочки глаза – индивидуальные и неизменные параметры каждого из нас. Информация будет шифроваться подобно финансовым трансакциям и храниться в блокчейнах, ни у одной организации не будет полного к ней доступа.

Но это новое Евангелие не так благостно, как это может показаться на первый взгляд. Речь идет о первом этапе создания цифрового человечества, что вероятно сейчас может выглядеть как забава IT-корпораций, но едва ли это останется исключительно электронным благом. Внедрение этого проекта может привести к уничтожению социального пространства, которое и без того постоянно суживается благодаря последовательной антисоциальной политике многих правительств, в первую очередь европейских, и соответственно – к уничтожению социального человека. Не следует думать, что социальность – это некая форма априорной чувственности в кантовском смысле, данная нам вместе с рождением. Отнюдь.

Социальность – хрупкая штука, она никогда не дана, а всегда является результатом взаимодействия людей на близких дистанциях: от получения ребенком материнской груди до случайных рукопожатий, улыбок прохожих, флирта, склок на улице и толчеи в метро. Социальный мир формируется близкими связями, которые выстраиваются в первую очередь сознательным или неосознанным установлением подобий. Любое здоровое человеческое общество есть система подобий: реальных, физических, воображаемых… Мы ищем их во всем и везде, даже там, где их нет. Для социальных животных, которыми мы являемся, подобия – это система безопасности. Социальный разум тратит львиную долю своих усилий на создание такой системы, и там, где она разрушается, социальное начинает терпеть крах.

Подобие не исчерпывается внешним сходством, оно касается также поведенческих, языковых, эмоциональных и иных паттернов нашего существования. Но – и это важно знать – подобие не может быть насильственным, нельзя заставить быть подобным, не разрушив самого социального агента, как нельзя заставить любить. Однако именно это и делают современные системы власти: политическая корректность, запрет на свободу слова, подавление творческой мысли в университетах, слежка за медиасферой и многое прочее направлено именно на осуществление насильственного или принудительного подобия, когда я должен отказаться от своей индивидуальности ради сходства с остальными. В результате никто не подобен никому, что и разрушает социальность как таковую.

Цифровой индивид с «хорошей идентичностью», что звучит по-фашистски оптимистично, не социальное животное и даже не политическое (ζῷον πολῑτῐκόν), как его определял Аристотель, а ζῷον υπάκουος – послушное животное, которого можно выращивать, кормить и управлять им на дистанции, так, как это делают с фермерскими курицами при помощи оборудования фирмы Big Dutchman. Огромная система платформ с движущимися кормушками, которые раздают пищу птице и управляются из единого удаленного центра. Примерно таким же видят управление цифровыми курицами, людьми с «хорошей идентичностью», авторы этого замечательного проекта.

Эти строки написаны не для того, чтобы вызвать читательские охи-ахи, их цель – призвать к сопротивлению. Сопротивлению осмысленному, которое сохранит социальность, а не превратит всех в рабов.

Нельзя не признать, что благодаря коронавирусу мы многое узнали друг о друге, да и о самих себе. Китай, где возник эпицентр пандемии, проявил себя чуть ли не как истинный рыцарь, этакий Гёц фон Берлихинген, когда успешно задавил эпидемию в Ухани и начал снабжать масками остальной мир, в частности Италию. Евросоюз, напротив, проявил себя как плохой налоговый инспектор, рассадивший всех должников по клеткам, не понимая, что делать дальше. Америка тоже оказалась чуть ли не беспомощной, в срочном порядке начав залатывать дыры в системе медицинского обеспечения населения, попутно размещая своих зараженных на военном корабле из-за нехватки больничных коек. В России, подглядев у соседа, как нужно действовать, всем стали мерить температуру, а в это время в магазинах исчезла гречка, а в аптеках маски – пока со временем все не пришло в норму. Однако основное в этой истории не эти бытовые неурядицы и даже не наш технологический страх перед вирусом, а политическая и, если угодно, экзистенциальная реакция на угрозу «извне».

Коронавирусную пандемию часто сравнивают с войной и военными действиями, но аналогия неверная. Во время войны есть тыл и фронт, на фронте, возможно, интереснее, в тылу – безопаснее. Сейчас у нас нет деления на тыл и фронт, как нет на армию и главный штаб, Ставку, где более безопасно. В отличие от человеческого врага, вирус не завоевывает территорию «снизу вверх». Заразиться может любой, и не существует социальной лестницы, имеющей место как в мирное время, так и в военное. Если у товарища Сталина, который выезжал на фронт только в романе «Счастье» (1947) Петра Павленко, шансы погибнуть от вражеской пули были невелики, то с нынешними президентами и королями совсем иначе.

Британский премьер Борис Джонсон, который в начале не особенно напрягался по поводу эпидемии и даже ратовал за коллективный иммунитет – переболеют, станут сильнее, – сам стал жертвой COVID’а-19 и был вынужден проходить интенсивную терапию. Возможно, определенную роль в перемене настроения Джонсона также сыграл доклад эпидемиолога Нейла Фергюсона и его команды от 16 марта 2020 года, в котором он советует применять карантинные методы сдерживания эпидемии (non-pharmaceutical interventions). Заразился коронавирусом премьер-министр России Михаил Мишустин, пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков.

Если во время Великой Отечественной войны часть писателей и ученых была эвакуирована в Среднюю Азию, то ныне их эвакуировать некуда, каждый может в лучшем случае самоэвакуироваться на дачу. Фронт и тыл везде и нигде.

Новый враг – новая ситуация. Случайно или нет, он неплохо вписался в дизайн современного мира, а тем более его технологий слежки и контроля гражданского общества, которые чем дальше, тем больше сами превращаются в невидимую большинству виртуальную ризому: микрочипы, спутники, камеры наблюдения, коды и идентификационные номера – своего рода вирусы, уже поразившие социум и основательно подорвавшие его иммунитет. Однако против таких вирусов никто не торопится искать вакцину. COVID-19 – древнейший, но он и на удивление хайповый персонаж, чьи стратегии выживания очень похожи, например, на стратегии сегодняшних банков.

Если коронавирус, не способный жить самостоятельно, попадает в клетку организма-хозяина и перестраивает ее таким образом, что она начинает работать на него, банки делают примерно то же самое с доходами подавляющей части населения земного шара. Многие самые развитые государства уже привыкли работать на банки, которые бы уже давно рухнули без отчаянной государственной помощи – по сути, налогоплательщиков. В 2011–2012 годах европейские банки избежали коллапса только благодаря триллионной «инъекции» государства, но опять же почти никто не предъявляет претензий этой коронабанковской системе, воспринимая ее как необходимый элемент экономического пейзажа. Правда, об эпидемии, которая тогда захватила банки, говорили только относительно независимые эксперты. Триллионную инъекцию впрыснули быстро и незаметно для законопослушных граждан. Врачи по банковским заболеваниям знают: прирученные граждане стерпят.

А в Исландии, где никода не существовало феодализма и рабства, и социальное сознание исландцев основано на глубинной идее свободы, а не подчинения, люди лечить банки за свой счет не захотели. В 2008 году, когда из-за сложностей в рефинансировании краткосрочных долгов, закрытии депозитов иностранными вкладчиками, главные банки Исландии, а вместе с ними вся страна, оказались на грани суверенного дефолта, народ вышел на улицу, в Рейкьявике начались серьезные волнения. Однако демонстрантов полиция газом не травила, из вертолетов по ним не стреляли, глаза не выбивали – это для сравнения с «желтыми жилетами» во Франции десять лет спустя. Протесты привели к отставке правительства, объявленной в январе 2009-го премьером Гейром Хорде, власть перешла временному, а затем демократически выбранному правительству Йоханны Сигурдардоттир, ранее возглавлявшей «народное движение» (Þjóðvaki). Не помню, чтобы президент Макрон в период выступлений «жилетов» кого-то отправил в отставку, хотя должен был начать с себя. Вместо того этот «революционер» из банка Ротшильда, надежда Европы, как его называет социолог Юрген Хабермас, предпочел в первые же недели выступлений арестовать и дать сроки примерно полутора тысячам человек.

Разумеется, не нужно думать, что Исландия – рай на земле, как иногда ее представляют в туристических буклетах. Как и все сегодня развитые страны, она зависит от колебаний фондового рынка, МВФ и иных дистанционных смотрителей, но все же, в качестве постскриптума. В феврале 2010 года Альтинг, исландский Парламент, одобрил выплаты компенсации частным банкам-банкротам, но президент страны Оулавюр Рагнар Гримссон наложил вето на это решение, предоставив право народу решить вопрос через референдум.

Сегодня ситуация иная. Чтобы посадить под домашний арест три четверти населения планеты нужны не просто веские основания, нужна панмедия – новая технология коллективного психоза. Недавно репетиция такой панмедии прошла с Гретой Тунберг в главной роли, но экофашистский спектакль скорее развлек обитателей нашей планеты, нежели вызвал страх. Необходима альтернатива библейского масштаба: сиди дома или умри!

Если позволить медицинскую аналогию, то панмедиа – это электронная версия куру, инфекционной (прионой) болезни, которой в середине прошлого века заболели аборигены племени форе, живущие в районе Окапа в Папуа Новой Гвинеи. Динамика куру начинается с сильной общей усталости, позже возникают головные боли, судороги и в последней фазе постояная дрожь. В течение нескольких месяцев деградируют ткани головного мозга, превращаясь в губчатую массу, дегенерации подвергаются клетки нервной системы, отвечающие за мышечные движения, что приводит к тремору – страшный путь к kwelanandamundi, земле мертвых. Американский врач Даниэл Гайдушек, работавший среди форе и изучивший это заболевание, пришел к выводу, что его причиной явилась цереброфагия – каннибализм, когда членами племени поедается мозг умершего родственника или убитого врага. Форе считают, что во время такой трапезы к ним переходит его ментальная сила.

Слово куру означает «дрожь», что и происходит с нами сегодня всякий раз, когда мы попадаем в медиапространство. Мы довольно быстро теряем способность к самостоятельному мышлению, доверяя это дело правительствам. Немецкий микробиолог Сухарит Бхакди, обратившийся недавно к канцлеру Германии с вопросами, считает, что принятые правительством меры неадекватны патогенному характеру данной инфекции и ведут к деструкции в системе здравоохранения и экономике в целом. Того же мнения придерживается академик РАН, пульмонолог А.Г. Чучалин, который сообщил, что 35 % медперсонала больницы, где он работает – Национальный медико-хирургический центр имени Н.И. Пирогова – имеют антитела. Иначе говоря, это все люди, чья иммунная система может успешно справиться с SARS-CoV-2, учитывая, что они сами не болели этим вирусом. На встрече с президентом Путиным 20 апреля 2020 года Чучалин посоветовал не «драматизировать ситуацию в целом и не перегибать палку»[5] с карантином.

Коронавирус внушает страх, и этот страх не только биологический – от столкновения с древним монструозным разрушителем жизни. Есть и другая причина, возможно, плохо осознаваемая: COVID-19 в чем-то очень похож на современные цивилизационные технологии, действующие быстро и невидимые для большинства. Эти технологии одинаково работают в системе слежения и контроля за людьми, в финансовом секторе, во властных структурах и тех же СМИ, когда, проникая в сознание отдельного человека, своей «жертвы-хозяина», они заставляют его работать на себя.

Подчеркну: это не метафора. Панмедийный, или куру-эффект от нападения коронавируса на современную цивилизацию вполне сопоставим с тем воздействием, которое производили на население средневековой Европы эпидемии чумы. Люди были склонны видеть в этом Господню кару и обещанный конец времен. Они, что естественно, воспринимали чумные эпидеми в терминах своей культуры. Страшная коллективная смерть может быть только результатом коллективного греха или каких-то иных мистических причин, непонятных людям и плохо объясненных католической церковью. Историк Уильям МакНейлл в своей известной книге «Чумные эпидемии и люди» считает, что эти катастрофы отвернули тогда многих от рациональной теологии св. Фомы Аквинского, едва ли способной помочь осознать такие происшествия. Напуганные до смерти европейцы начали искать отдушину в языческих культах, гедонизме и оккультных верованиях, что, по мысли МакНейлла, немало способствовало позже успеху лютеранской Реформации[6].

Еще больше, чем сильного врага, человек боится врага неизвестного, происхождение и цели которого он не в состоянии объяснить. Как и люди Средневековья, мы, живущие сегодня, так же объясняем эпидемию в терминах нашей культуры: COVID-19 – творчество биохимиков, лабораторная ошибка, секретный эксперимент, голем XXI века; мы же верим в науку как в Бога, вместо коллективного греха – научная ошибка, вместо конца времен – крах мировой экономической системы. Хотим мы того или нет, мы воспринимаем корону еще, или прежде всего, как продукт нашей культуры, в самом широком смысле. Инопланетянин, древний монстр, научившийся выживать лучше Ди Каприо из голливудского блокбастера, но при этом актуальный персонаж, в фокусе которого собрались многие наши фобии, сомнения и желания. О них-то и пойдет речь в этой книге.