Я обещал быть

Трудно писать «Павел Недоступов». Для меня и ЛитКульта он был Паша. Придя на сайт, он почти сразу стал редактором и одним из тех, кто делает пространство вокруг кипящим и живым. Его рассказы – точно такие же. В них всегда есть боль, нерв, поиск, тревога, но главное – свет.

Паша писал тексты с детства, пробовал себя в стихах, переводах, потом сосредоточился на прозе. Долгое время он жил без компьютера и набирал рассказы на клавиатуре телефона. Он делал это виртуозно! Мог не спать ночь, придумывая очередную миниатюру. Не раз заходила речь о том, чтобы замахнуться на крупную форму – написать роман, попробовать издать его. Сборник рассказов – не самый выигрышный ход для новичка, это знают все. Паша искал дорогу к роману. В последний год он создавал мир, где пылали очистительные костры, пробуждающие память. Он постепенно заселял придуманный город персонажами, главным из которых был Солдат. Я верю, что именно в такой костер он и шагнул, чтобы окончательно соединить жизнь и литературу.

Одной из главных тем Пашиного творчества была любовь. Он к ней отчаянно стремился, но счастливые развязки не рождались – за редким исключением. Его герой или погибает сам, или теряет любимую. Любовь, как и прекрасный уютный бар на границе миров, была для него мечтой, организующей жизнь и творчество.

Наверное, если бы он сам собирал эту книгу, многие вещи в нее не вошли бы. Он был строг к себе и часто удалял из сети рассказы, которые его по каким-то причинам не устраивали. Потом, правда, возвращал. Зная примерное время написания рассказов, я могла расположить их в хронологическом порядке, чтобы читатель проследил динамику творчества. Но я решила сделать иначе. Сборник открывается лучшим Пашиным рассказом – «Непарный орган», а завершается тремя миниатюрами, которые много значили для него. Крохотный текст «Исключение из правил» он считал выражением глубоко спрятанных личных истин.

В последних его рассказах – война и смерть. Есть мнение, что писатели способны предсказывать финал своей жизни. Но здесь, похоже, другое. Паша сначала пережил войну на бумаге, а потом впустил ее в свою судьбу. Ход, обратный тому, который сделал его любимый Ремарк. Но быть бледной копией Ремарка или Буковски он не хотел. Я думаю, ему просто не хватило времени, чтобы развернуться.

Удивительно, насколько разными получились рассказы. Мне часто казалось, что он бил в одну точку, но такое впечатление складывалось от того, что наиболее пронзительные вещи имели сходный мотив – острое переживание одиночества. Были и другие формы – юмор, вестерн, детектив, фантасмагория. Стиль Паши прекрасно узнаваем везде. Ему не удавалась анонимность.

Эта книга обещала быть. И вот – она перед вами. Паша продолжает жить в своих текстах и говорить с нами своим глубоким, красивым голосом.

ПОСВЯЩЕНИЕ ОТ ОЛЬГИ ОРЛОВОЙ

Все, что происходит в наших жизнях, – не случайно. И я это теперь знаю точно. Судьба, Вселенная, Господь, Случай – я не знаю, кто или что, но явно сила свыше подарили мне сказочную, волшебную и самую лучшую главу моей жизни под названием «Паша»… Зрелые чувства – это особый вид искусства, доступный и понятный далеко не каждому… Чувствовать душами, любить мыслями, прикасаться друг к другу взглядом и сходить с ума от этого дано избранным. Паша подарил мне это незабываемое и ни с чем не сравнимое чувство, и я бесконечно благодарна ему за это. Для меня он был, есть и будет идеалом мужчины: мужество, амбициозность, целеустремленность, жесткость, прямолинейность сочетались в нем с бесконечной нежностью, романтизмом и великодушием. Для меня Паша – человек-океан. Непознанный, но очень понятный и бесконечный…

Посвящается Паше Karakum Недоступову

Крошится воздух прозрачный и снегом падает

Медленно-медленно. Спешки не требует вечность.

Думать о том, что «все будет» скажите, надо ли?

Ярко, тепло, безболезненно и безупречно.

Счастье стекает секундами. Жизнь на паузе —

Может потом все и сложится, но не сегодня.

Молимся, плачем, грешим и бездарно каемся —

Просто однажды становится слишком больно.

Руку мою отпускать не спеши. Растерянно

Смыслы пытаюсь понять, а они отсутствуют.

Наша любовь до конца еще не измерена —

Души припаяны крепко друг к другу чувствами.

Больно, когда красоту пожирают вороны —

Поздно кричать и просить, умолять Всевышнего.

Все. Разлетаемся брызгами на две стороны.

Жди. Мы вернемся потом цветущими вишнями…

ОТ РОДИТЕЛЕЙ

Дорогой сыночек, наш герой, мы гордимся тобой! Ты всегда был честным, прямым, стойким в своих убеждениях, поступал по совести. Твоя тяга к знаниям, любовь к литературе, которую с раннего детства тебе привила твоя бабушка Нина Павловна, и постоянное саморазвитие превратили тебя в домашнюю энциклопедию – на любой вопрос ты всегда знал ответ. Мы знаем, что воспитали настоящего мужчину. Внутри нас с папой все кричит и рвется от боли… Это был твой выбор. Выбор человека-героя. Любим тебя и будем любить всегда…

1

Мы удобно расположились на диване, и девушка тут же водрузила мне на колени свои ножки тридцатьшкольного размера. Я нажал «Play», и она жадными глазами впилась в экран. Она все делала жадно. Говорила, дружила, жила.

Майя Владимировна работала секретарем городского суда, и ее стол скорее напоминал пункт приема макулатуры, чем рабочее место. Объем перерабатываемых ею документов ввергал меня в ужас. Я пару раз бывал у нее и видел этот бумажный Эверест. Но природная любовь к порядку и титаническая усидчивость сделали Майю незаменимым помощником. Не думаю, что ей нравилась работа. Скорее успокаивала. Вносила в ее бестолковую внутреннюю жизнь иллюзию логики и дисциплины.

В своей параллельной реальности, никак не связанной с юриспруденцией, Майка писала стихи. Она не тешила себя пустыми надеждами о «великом поэтическом будущем», однако справедливо признавала за собой некоторую оригинальность и свойственный только ей стиль.

Едва доставая макушкой мне до груди, энергоемкостью и энтузиазмом Майка могла переплюнуть любого.

Ни разу в жизни не сидела она ни на какой диете. Ела много и с удовольствием. И при этом обладала очень ладной фигуркой, хотя и несколько миниатюрной. На аккуратном, строго очерченном высокими скулами лице в обрамлении прямых каштановых волос царствовали огромные глазища. Два карих гипнотизера. Маленький прямой носик со слегка хищными крыльями ноздрей говорил о спящем внутри буйном нраве.

Во Франции, в небольшом городке Севр, что в предместьях Парижа, располагается Международное бюро мер и весов. Помимо всего прочего, в его зданиях хранятся платиново-иридиевые эталоны килограмма и метра. Рядом с ними должен быть эталон улыбки. Улыбки Майи. Чтобы все человечество имело возможность сравнить свою улыбку с эталоном и устыдиться. Такая это была улыбка.

2

Я часто смотрю на свое отражение в зеркале. Часть моего мозга работает совершенно нормально. Этой частью я вполне адекватно осознаю: «Да. Это мое лицо. Это мои брови и глаза, мой нос и мои губы, мой лоб и мой подбородок. Так я выгляжу. Таким меня видят другие. Это и есть я». Но другая часть только тихо посмеивается из своего темного, холодного закутка. Тогда я начинаю сомневаться – а мое ли это лицо? И отчетливо понимаю – конечно нет.

Представьте себя голого в примерочной. Какой-то безликий продавец подает через шторку вешалки. На них одежда. Все, что полагается: трусы, носки, брюки, сорочка, свитер.

– Одеваемся. Молча. Без возражений, – слышите вы приказной тон. Вы наряжаетесь. Вся одежда вашего размера. Идеально сидит. Как влитая. Вот только вам не нравится цвет брюк. И рубашку вы хотели не в полоску, а в мелкую клетку. И свитера-то вы любите не с круглыми вырезами, а с треугольными. Вы смотрите на себя и думаете: «Нет. Не мое». Но сделать ничего нельзя. Продавец неумолим. Да и нет его нигде.

Вы выходите на улицу, и все видят вас таким. Надо бы крикнуть, чтобы знали: «Это все не мое. Я не такой. Мне всучили. Я не выбирал». Но разве кто поймет? Конечно, нет.

И вы ходите по улицам в чужом выборе. Он ни на гран не соответствует тому, что у вас внутри. А потом приходит понимание – окружающие тоже одевались в том магазине. Их обслуживал тот же неумолимый безликий продавец. И вам остается одно. Носить эти вещи аккуратно. Вовремя стирать, хорошо отутюживать. Беречь от грязи и моли. Других ведь не будет. Никогда.

Такие мысли будило во мне отражение. Что ни говори, а радостного в них мало.

3

Майка во что бы то ни стало решила праздновать мой 29 день рождения. Уговорить меня на выход в свет ей не удалось, но я согласился на скромный домашний ужин и праздничный просмотр фильма.

Большие продуктовые супермаркеты всегда меня угнетали. В отличие от Майки. Пока я еле волочил ноги, угрюмо толкая перед собой тележку, полтора метра Майки мелькали то в одном, то в другом углу, возвращались ко мне с добычей, сгружали ее и вновь уносились в толпу покупателей. Один раз я даже немного испугался за нее. Из холодильника с заморозкой торчали подозрительно знакомые пятки. Я молча потянул за одну. Отфыркиваясь, она выбралась наружу и с победоносным видом повертела передо мной пакетом креветок.

– Снизу самые свежие.

Она стряхнула с волос налипшие льдинки и смеясь добавила:

– На кассу, дядечка, на кассу.

Нагруженные покупками, мы присели перекурить на лавочку у моего подъезда, по зимнему времени свободную от патриархов нашего дома. Два облачка сигаретного дыма шустро поднимались к голым ветвям большого старого тополя.

– Странно, – я подошел к дереву. Пальцы нащупали на коре вырезанные кем-то буквы. – Эм. Эм. Эм. Я тебя так иногда называю. Моя мелкая Майка.

Надо же, курю здесь каждый день почти, а только сегодня заметил. Майя поднялась с лавочки и внимательно изучила буквы.

– Их давно вырезали. Смотри, дерево потемнело, и буквы уже наполовину заросли. Совпадение.

Она пристально посмотрела на меня и несильно ударила по плечу смешным маленьким кулачком.

– Значит, прозвища мне придумываешь втихаря!

4

Среди моих мыслей мало радостных. Не складывается у меня с оптимизмом. Бывают люди с врожденным пороком сердца. А у меня, видимо, врожденный порок души. Ведь душа – это и есть мысли. Если вдуматься. Кто даст гарантию, что моя голова работает как надо? Может, я сумасшедший? Нет никаких видимых отклонений от нормы? Так я хитрый псих. Вижу, как ведет себя большинство. Копирую, подстраиваюсь, растворяюсь в толпе. Но внутри мыслеобразование происходит совершенно по другим законам. И если цепочка ассоциаций у нормальных людей одна, то мои мысли цепляются друг за друга совсем по-иному. Как проверить и узнать? Записать мой мыслительный процесс в виде зрительных образов, а потом сравнить с выборкой записей контрольной группы. Убежден, вскроется явный порок души. Но технологии пока этого не позволяют. И при моей мнительности я медленно, но верно скатываюсь в паранойю. Забавно будет сойти с ума из-за навязчивой идеи о том, что я, возможно, псих. Замкнутый круг. Значит, надо его разорвать. Резко отупеть, чтобы перестать думать. Что там у нас по этой части? Алкоголь – долго. Травка – долго. Кокаин – нет денег. Ну, думаю, дезоморфин быстро уладит эту проблему. И создаст кучу других. Куда бежать, где прятаться? Непонятно. Еще бы. От мыслей, от души не убежать. Продать ее? Да кому она на хрен нужна. И с доплатой не возьмут. А все-таки живу. Худо-бедно. С чужим лицом и пороком души и (вот удивительное дело) даже, бывает, получаю удовольствие.

5

Иногда я задумываюсь о том, какая сила держала нас вместе. Все-таки я был на пять лет старше. Не занимался творчеством и вел вполне себе приземленную, прозаическую жизнь. Считал себя скучным, малопривлекательным субъектом. Тем более странной выглядела наша привязанность. Майка редко говорила о себе, а я не расспрашивал. Захочет – расскажет сама. Но и этих крох, обрывков разговоров было достаточно, чтобы догадаться. Дело в том, что я от нее ничего не требовал. Не пытался изменить или исправить, подчинить или руководить. Я принимал ее целиком и полностью. Такой, какая есть. Без оговорок и условий.

Майя искала этого всю жизнь. Тихой гавани, где она могла быть собой. Казалось бы, человеку для спокойствия необходима такая малость – всего-то возможность не притворяться кем-то другим. Но эту малость не купишь «даже за сто тыщ мильонов».

Стоит ли говорить о том, что я любил Майку?

Стоит ли говорить о том, что я ее хотел?

Правильно. Не стоит. Я молчал. Но с удивлением отметил, что молчание не тяготит меня. Ни душевных страданий, ни безумных поступков, ими вызванных, у пациента не наблюдалось. Мы и так были вместе. Мы и так были нужны друг другу. В разговорах ни я, ни Майка никогда не пытались как-то определить наши отношения. Дать им название. Нас обоих устраивал статус-кво. Случайно встретившись на дороге, мы взялись за руки и двинулись дальше вместе. Пока нам было по пути. Честно говоря, я до одури боялся потерять Майку. Риск лишиться светлой радости, которую я приобрел с ее приходом, перевешивал сомнительные приобретения признания.

6

Удовольствия бывают разными. Можно составить классификацию, поделить на группы и подгруппы. Наверняка найдется на свете человек, который уже потратил на это время. Нас, психов, много. Грубо говоря, существует три больших класса удовольствий. Низкие, высокие и комплексные.

Низкие обусловлены простыми инстинктами, присущими почти всем живым существам. В этом плане человечество шагает в ногу с братьями своими меньшими. Мы получаем удовольствие, удовлетворяя инстинкты. Эти удовольствия кратковременны, зато практически ежедневны. В основном именно на этот класс рассчитана вся существующая реклама. Мы кайфуем, когда трахаемся, когда вкусно едим, когда в жару пьем прохладный напиток, когда облегчаемся в сортире, когда уставшие ложимся спать.