Добро. Сборник из двух частей

– А ты меня начинаешь удивлять, – вдруг произнес внутренний учитель, – никогда не знал, что у тебя столько терпения для творчества.

– Это, не терпение! – воскликнул я. – Это мой порыв души. И я это делаю с огромным удовольствием!

То ли для показухи своему учителю, а может быть из-за своей увлеченности, я продолжил. Мне стало мало одного светила. И я придумал сразу несколько непривычных оказий. На «небе» появились сразу два «солнца» и две «луны». «Солнца» я назвал светочи души, а «луны» – глубинами разума.

– Так, сказал я сам себе, – тогда и «землю» я назову недрами создания, а «небо» – сознанием. «Солнце» – светоч души, «воду» – энергией жизни, «озеро» – пониманием, «реку» – жилой плодородия, «песок» – просеянными недрами, «небо» – сознанием, а «звезды», как уже говорил – спутниками.

Я немного задумался.

– Аааа, – вспомнил я, – «горы» – пирамиды, «растения» – жизнь.

Потом я слегка утомился, и решил без обозначений продолжить. Вглядываясь в свои новые светила, я обнаружил, что нафантазировал в них целую жизнь. Это были не просто пламенные шары, а энергетические мегаполисы с живым воплощением. Туда я поместил жизнь с более быстрым укладом. С «лунами» – глубинами разума все обстояло гораздо проще, они были пустыми, но именно поэтому в любой момент их можно было наполнить творческим потенциалом. Все это напоминало мне земную жизнь, куда не взгляни чистый источник, смотришь на небо, додумываешь, смотришь на море, фантазируешь, на огонь – вообще фантазия зашкаливает.

– Как хорошо, что существует то, во что можно вкладывать душу бесконечно! – Произнес я праздно.

Все вроде было прекрасно, создание нового мира проходило легко и непринужденно. Я настолько был вовлечен этим вопросом, что земная привычка ходить по черным и белым полосам отпала как-то. Но ведать разум этого не забыл. И как только я захотел переключиться на проекцию нового изваяния, меня словно ударило молнией. Наступила меланхолия. Чувства плотным потоком потекли по всему телу. Я настолько ярко это ощущал, что меня аж начало трясти. Нет, это не была привычная чувственность, которая заставляет людей плакать или смеяться, любить или ненавидеть. В данном случае я, как монтажер мог просто читать этот процесс, как бегущую строку. Вырезать ненужное, и вставлять недостающее. Старая программа моего ума решила поиграть со мной в прежние игры. Только ум еще не отчетливо понимал, что мое сознание стало намного сильнее и независимее. Ему теперь не требовалось идти в одну ногу со знанием, передвигая точку сборки на нужное расстояние. Ну, как бы, не давая разуму оторваться от тела и улететь в глубины неизведанного. Получалось некое расхождение, вроде разум уже знал о моих истинных безграничных возможностях, а с другой стороны, он все-таки пытался все вернуть на круги своя, – залезть обратно в шкуру человеческую. Простыми словами, на мое прекрасное состояние, ум хотел внести ложку дегтя, ну так, чтобы побаловать себя маятником состояний. Но у него ничего не получалось.

И тут меня осенило.

– А что, если ему подыграть! – сказал я про себя, будто мой разум, это совершенно отдельная от меня единица.

Я прекрасно понимал, что у меня сейчас происходят, именно игры разума. Вроде тех случаев, когда люди познают себя, и начинают верить в то, что сознание – это их глубина и неведомая душа, а разум некий злодей. И поскорее нужно от него избавиться. Войти в некую стадию безмолвия. Не осознавая то, что что именно ум, сознание, душа – это единая структура жизни – одна сущность. Это, как девушка, которая кокетливо заигрывает с будущим кавалером. Отвечая на все вопросы неким отказом, испытывая желание сказать: «да». Запретный плод всегда сладок в предвкушении.

Вот так же получилось и со мной. Я был единым целым не только сам с собой, но и со всеми мирами одновременно, как шкала от ничего до всего. Но в то же время, я просто-напросто соскучился по лукавым перепадам настроения. Мол, у меня все хорошо, но так хочется покапризничать…

И вот я сидел на «земле» – в недрах сознания, и просматривал спектакли своей бывшей чувственности. И в какой-то момент, я так глубоко вошел в это состояние, что у меня самым хитрым образом получилось подыграть себе. Я сам себе лукавил, что чувствую уныние, как и раньше, действительно испытывая его, и в то же время я мог наблюдать, как совершаю это чувство.

Это невероятно, скажу я вам! Сравнимо с кусочком пищи после длительного голодания, но в миллионы раз мощнее и ярче. Я испытал такой экстаз, который не сравниться не с одним кайфом земли. – Наблюдать свои же процессы осознания чувства, это адско-райская смесь. Мне казалось, что я в один миг, и рождался, и умирал. Возможно этого не объяснить обычному обывателю, но для сравнения приведу, хоть и жалкий, но все-таки пример, это вроде сексуального оргазма, который длится час без перерыва, да еще и постоянно нарастает по степени увеличения осязаемых толчков.

– Вот это я загнул… – Прокомментировал я сам себя, когда закончился мой пир чувств, причем, комментировал я именно вышесказанное, потому что именно об этих сравнениях думал.

Когда я получил должную порцию наслаждения, я еще раз убедился, что зеркальный мир прекрасен, где плюс тесно связан с минусом. Я мимолетно обдумал весь процесс того, как чистый лист стремиться к написанию чего-то, лишь бы себя замарать в конечном счете.

– Ох уж эта тяга к наслаждению! – Сказал я сам себе с восклицанием. – Наверное, и состояние бога не убирает этот сегмент состояния.

На какой-то миг я отвлекся, и перестал обсуждать свои прежние, и как выяснилось, настоящие привычки. Мне захотелось из обширного, переместиться в более замкнутое пространство. И первой моей целью стали пирамиды. Вначале, я их разукрасил экстерьером. Теперь это стали не просто живые геометрические фигуры, а самые настоящие дворцы гиганты. Нет, внешне, издалека, они также походили на пирамиды по форме, но к ним добавились очертания дворцовых зданий, покрытых природным насаждением, здешнего происхождения конечно же.

– Очень смотрится забавно, – умилялся я, – но и очень красиво. Чувствуется заботливая рука мастера.

Нет, это была не лесть самому себе, а обычное общение с одобрением. Тем более, что общаться пока я мог только с собой. Ну и со своим внутренним учителем конечно же. Но он почему-то играл в молчанку.

После обновления внешнего вида пирамид, и близлежащий ландшафт заиграл по-другому. Словно подстроился и трансформировался исходя из сильного намерения.

Вдруг, внезапно, появилось углубление в одной из пирамид. И я сразу же подловил себя на мысли, что захотел уютного гнездышка. Пещера так и манила меня, словно кто-то приглашал в гости. В этом случае я выполнял роль, и хозяина. и гостя. Не знаю каким образом, но в мгновении ока я переместился внутрь.

– Ох уж эти волшебные штучки с перемещением! – Восхитился я. – Нужно будет разобрать это таинственное намерение, чтобы обучиться ему, как первым шагам младенца. – Словно работать волшебной палочкой.

Внутри я испытал знакомые ощущения. Холод и темнота посетили мой разум. Но это не растеряло мой новый способ интуитивно изменять состояния и события. Вспыхнул огонь, невидимый, но излучающий свет, и доносящий приятное тепло. Я почувствовал, как моя кожа порозовела от уютной атмосферы. Свет окропил внутреннюю геометрию. Это была молчаливая, с прямыми линиями геометрическая фигура изнутри. Я тут же понял, что хочу большего уюта. И пещера покрылась наскальными обоями, разрисованными орнаментом и странными письменами. Словно здесь кто-то жил несколько тысяч лет тому назад.

– Да, – задумался я, – создаю новое, а получается знакомое. Ну и пусть, это пока. Пока не научился доставать фантазии из глубины. А пока так. Так спокойнее для разума.

И тут я начал фантазировать. Вместо факелов, по стенам распределил пучки пламени, прямо из стен. Причем, непривычного фиолетового цвета. Получилось очень эффектно. Я тут же придумал, что «горный» материал источал зажигательную жидкость. Эта идея меня очень вдохновила на продолжение. В центре пирамиды появилось «дерево», но именно из такого же фиолетового огня.

– Как здорово! – Вдруг оживился внутренний учитель.

Я ему ничего не ответил, на что он улыбнулся. Я это почувствовал.

Огненное «дерево» переливалось так непредсказуемо, что фиолетовый цвет постоянно менялся на различные оттенки. Это поражало нас «обоих». Огненное древо имело и что-то похожее на ветки с листьями. Только это были причудливые огрызки пламени. Пещера оживилась. Теперь это ощущалось, и снаружи, и внутри. Древо синхронизировалось с «факелами» на стенах. Получился некий тандем из мощной энергии. Это не только согревало по ощущениям, но и заряжало, как бы бодрило. Появилось клубное настроение, – захотелось танцевать. Что я незамедлительно и сделал. Я танцевал с таким удовольствием, что земные танцы и в подметки не годились. Маленькая поправка – по моим внутренним ощущениям новорожденного.

Если бы рядом были люди, они бы подумали, что я исполняю свой танец вечно, но для меня он кончился также быстро, как и начался. Исполнение показалось мне шедевром. Не то чтобы я и до этого танцевал хорошо, что являлось правдой, просто я был немыслимо глубоко в момент пластичных движений. Теперь я ясно понимал, почему танец является неким магическим обрядом. – Он олицетворял глубину души. Ну и конечно же музыка, куда без нее. И она тоже присутствовала. И мне не потребовалось напевать про себя. Ритм был мной, каждая нота являлась продолжением меня, как исходящим, так и входящим. Я не замечал, как весь мир танцует вместе со мной. Я это знал.

Когда ритуальный танец прекратился, мне захотелось вкусить какой-нибудь земной привычки. Не буквально, только по ощущениям. И это не заставило себя долго ждать. Я испытал гамму чувств, будто бы я находился в самом лучшем ресторане, с самой красивой девушкой на свете, и при этом, я был абсолютно свободным и счастливым человеком, даже от ресторана, девушки, счастья, свободы, и от осознания этих чувств.

– Ох, как я насытился! – Произнес довольный я.

Самое, что парадоксальное, я не задумывался о том, что все это я испытываю без каких-либо посредников, – телесных ощущений, мыслей, и конечно же прямого контакта с кем, или чем-либо.

Пещера стала настолько родной, что меня это сильно умиляло. Я не задавался вопросом, как она выглядит, и что мне с ней делать. Это просто было, и все.

Но тем не менее, я продолжил творить.

Интерьер дополнился. Но вместо мебели и привычного обихода, здесь появились необычные предметы. Возможно, по смыслу они и выполняли схожие функции, но все очень разнилось от привычного. Взять хотя бы странный предмет на стене. Он мог сойти за настенные часы, но он не имел стрелок, и какого-либо хода времени. Там просто были бессмысленные иероглифы.

– Как мне это напоминает землю! – Произнес я. – Если не задаваться целью и стремлением, время не существует, оно просто пусто-бесконечно.

Предмет, исполняющий напоминание часов, словно услышал меня, и иероглифы начали двигаться. И казалось, что очень системно. Вслед за этим появились темные пятна, блуждающие по поверхности пещеры. Мне сразу же захотелось подчеркнуть движение умом, именно захотелось что-нибудь делать, и куда-то идти. Я понял этот неутолимый намек привычной жизни, и предмет исчез. Так сработало мое сильнейшее намерение. Мне не очень-то было надобно чувствовать потребности, и сроки на их осуществление. Я, ну очень, полюбил состояние невесомости, и того, как я просто творю, наслаждаясь этим.

Как такое возможно, спросите вы меня. Это необходимо испытать, чтобы знать, что это не бред. – Творить просто так. Наслаждение от этого описано лишь в контексте, на самом деле – это, было пустое созидание. Но измеряя человеческим разумом – нереально экстатическое!

Исчезли «часы», пропали тени. А кто, как не время четко характеризует вытекающие моменты со светом и тенью. Чтобы совсем вас не запутать в осознании потустороннего, продолжу.

Тени действительно исчезли, хотя на стене горели «факелы», а в пещере было много предметов. Причем гулял порыв. Не могу назвать это ветерком, или даже воздухом, но порыв чего-то ощущался. Мои волосы постоянно приятно и заботливо трепались.

– Не перестаю удивляться стойкому восприятию, что твердо засело в разуме. – Сказал я, задумавшись.

Все дело было в том, что я испытывал схожие с прошлой жизнью ощущения. Все то, что дает трехмерный мир. Но здесь была иная ситуация, здесь он был многогранным, без законов и устоев. А вот ощущения были привычными. И это меня радовало. В конце концов учиться созидать, значит брать что-то за основу, как не крути.

«Мда!», скажите вы с насмешкой, вспоминая вопрос, что было первым: курица или яйцо… А вот, как вам удобно, так и считайте. А у меня на тот момент все было сразу, со всех мыслимых и немыслимых сторон.

Так вот… Продолжение созидания «уюта». На одном из функциональных предметов, скорее всего, на столе, появились красивые лепестки материи. На вид схожие с цветами. Я тут же ощутил аромат. Не носом, не телесно. Аромат пришел в подсознании. И начал уже пробиваться разумно, принося хорошие и плохие запахи. Я тут же пресек это.

– Просто красивые цветы! – Сказал я. – Полюбовался и хватит. Продолжим…

Что-то внезапно грохнуло снаружи. Для меня это стало большой неожиданностью, и я вышел. На первый взгляд, ничего не случилось. Все было в том виде, как я создал, ну по крайней мере, как я это все оставил до вхождения в пещеру. Я вошел вновь внутрь, и присел на один из предметов, чтобы обдумать, на самом ли деле это произошло, или же я услышал галлюцинацию. И как только я забылся, отпустив мысли, грохот повторился. На этот раз я выбежал. Глаза бешено бегали по пространству, но ничего не могли найти. Необычности отсутствовали. На этот раз я присел на поверхность снаружи пещеры. Мне стало так любопытно, что я решил последить за тем, что же все-таки гремит. И скажу я вам, я просидел несколько земных человеческих жизней. Я понял, что провалился в вечность ожидания, поэтому прекратил это действо.

– Необычные прятки! – Воскликнул я, как бы стараясь, чтобы меня услышал источник шума.

В ответ конечно же ничего не произошло. Пустота, слуховая пустыня.

Не знаю, как я оказался в пещере снова, но мне стало там более комфортно, чем снаружи.

– Теперь более понятны причины земного страха! – Сказал я сам себе. – Скорее всего, это более чувственная игра перед неизбежным одиночеством. И дело здесь не в том, что нет никого вокруг, а дело в легкой опустошенности, которая рождает страх для развлечения разума.

Я не брал во внимание страх, как предостережение, я брал его оттенок чувственности заскучавшего человека. Человека, который ждет чего-то нового, но не может придумать, вот и получается неожиданность.

На какое-то мгновение я осознал, я все больше и больше скучаю по земным проявлениям. Это был не грохот этого мира. Я четко увидел подсознательную картину природной стихии. А звук издавала интуитивная гроза. Почему интуитивная? Да потому, что в одном из миров она была, если не в нескольких сразу. А здесь я ее просто знал, не воспринимая буквально – разумно.

Я вышел наружу, и в этот раз все случилось. Грохот возобновился, причем при мне. Он даже сопровождался яркими полосами, только не сверху вниз, как я привык, а наоборот.

Фантазия! – Усмехнулся я. – Так и хочет быть необычной, и естественно заново рожденной.

«Молния» не могла называться молнией, и не только потому, что ее направление было непривычным. Она словно состояла из другой энергии. Более разрозненной и зыбучей. И когда направление света начинало выписывать хоть какое-то очертание линий, тут же гремел гром, и «молния» рассыпалась, как песок, в который рухнула небольшая бомба. Что-то среднее, между прямое, и косвенное попадание.

По телу пошло ощущение влаги, будто полил дождь. Но его не было.

– Как быстро действует устаревший разум, – подумал я.

И как бы я не старался, ощущение сырости не прекратилось. Наоборот, я будто бы промокал все больше и больше. И в какой-то момент я поймал кайф от этого. Меня прям размазало по поверхности этого мира, насколько было приятно. Я знал, что не промок, но чувствовал сырость, приятную и освежающую сырость. Именно теперь, я понимал, что сырость не противная штука, а очень даже сногсшибательно классная вещь.

– Ну и по традиции, – засмеялся я, – после того, как вымок, необходимо зайти внутрь и высохнуть, согреться и испить чашечку горячего чая, ну или хотя бы чего-нибудь горячего, что окажется под рукой.

Мне даже не пришлось делать шаг в направлении пещеры. Настолько сильно мне захотелось исполнить свое намерение, что я тут же оказался внутри.

А в руках появилось состояние тепла и уюта. Ощущение сырости пропало. Тело будто бы прилегло и начало отдыхать. А организм наполнился чем-то горячим и успокаивающим. Я не знал, что это, чай или что-то еще, но чувства не обманывали, хотя ум дремал, и ничего не видел «реально». Еще мгновение, и я очарованный происходящим отключился. – Так здесь проявлялся сон, его не было, но он приятно и отсутственно расслаблял. Я даже видел себя со стороны, как я отдыхал, стирал сам у себя лишнюю информацию, и как блаженно отдыхал от постоянного созидательного творчества.

«Новый день» в новом мире ничем не отличался от земного, единственное, я не осознавал наступления его, как после ночи. Пещера внутри оставалась той же. И мне пришла в голову идея, я взял одну из нескольких стен и взглянул сквозь нее. Так и случилось, – стена стала прозрачной. Она не напоминала большое окно, стена ощущалась, но была совершенно прозрачной. Это дало такой мощный и ослепительный эффект, что свет от двух «небесных» светил приятно пронзил меня озарением. Словно я увидел нечто такое, чего раньше не знал. Настроение стало веселым и теплым, я был самым счастливым человеком вне земного восприятия. Да и был ли я теперь человеком?

Ко внутреннему уюту я потерял интерес также, как его обрел. Больше всего мне нравилось создавать. И пока, на пещере я решил поставить точку.

Я вышел и поразился, даже прозрачная стена не могла передать того великолепия, что простиралось снаружи.

– Зарево и красота! – Восхитился я.

И с моими новыми впечатлениями к уже созданному, изменился и сам мир. Он начал раскрашиваться такими красками, которые я не предполагал в его созидании. Вернее, не знал разумно. Спектр их оттенков разнился от ноля, до постоянно расширяющейся бесконечности.

Казалось, что и сами цвета, внутри себя, делились на разнообразные узоры. Конечно же я осознавал, что это мое божественное впечатление – новый разум, дарило мне такое фантастическое видение цветовой гаммы.

– Сюда бы какого-нибудь ученого, – думал я, – он бы сразу же начал изучать и придумывать термины на эту красоту. Хотя кто такие ученые? Они и есть самые великие фантазеры!

После моих слов мир еще более раскрасился.

– Куда уж более? – Усмехнулся я. – Пора мне на время остановится. А то так и не останется места для новых впечатлений.

– Это только начало! – Наконец, хоть что-то произнес внутренний учитель. – Расширению сознания нет границ! Создавая, или проходя заново, оно всегда – это расширение, будет давать рождение…

Я осознал эти слова так ясно, будто бы их мне передал Бог, причем лично и во всех проявлениях передачи информации.

Молчание, долгое молчание. Тишина во мне возникла внезапно. Я даже новый мир не замечал. Я находился внутри себя, в абсолютной пустоте. Но это не пугало меня. Ведь пустота – это ничего, даже беж осмысления этого самого ничего. А раз я находился внутри себя и знал об этом, то эта пустота была не концом моей истории.

– Да уж, точно не конец! – Смеялся я сам с собой. – Когда я растворюсь в этой пустоте, и сам стану ей, мысли о самом себе исчезнут…

Что это было, после такого изумительного созидания? – Спросите вы. А я поясню. Так строится любой мир. Ведь, если он строится, то он для чего-то строится. Как бы это не звучало банально. А в любом строительстве есть система. Хоть на земле, хоть в разуме, хоть в новомодном слове – сознание, да везде, даже в том же все великом ничто. И именно поэтому, как ни крути, но интерес строительства, ну, или созидания, рождения – это разум. Все разум – ум, сердце, энергия, компьютерный код, интернетная информационная частичка, иллюзия, да назовите, как хотите, смысл от этого не изменится. Даже в другой вселенной, в другом измерении, в ином божественном мире, его могут назвать «Зендером», но смысл разума останется неизменным. – Это то, что существует. Как истинная и нерушимая медитация.

Вот почему многие волшебники, осознанные, просветленные, ангелы и боги, рано или поздно становятся снова обычными существами, вроде людей, старятся и умирают. Вечность без фантазии дает только уныние. А фантазия – это движение.

Я немного поясню. Человек вначале хмурится, а потом веселиться. Здесь же, в новом мире, где я обрел возможность иметь мгновенное намерение – исполнение желаний, созидание фантазий, я стал более глубинным. Хмурится – для меня стало вакуумной пустотой, а веселиться – превратилось во всеобъемлющую любовь. Кто еще до сих пор не понял, то всеобъемлющая любовь – это приятие. Как улыбка дождику или солнцу, без надобности – выдавать эту улыбку на показ.

Так вот, молчание. Смешно сказать, но оно продлилось сто человеческих жизней. Ведь, если со мной рядом были бы люди, то я уверен, они сто раз бы проворчали: «Как быстро пролетела жизнь!» Я этого не замечал, но в месте, где ты создал это место, все исходит от твоих мыслей или желаний. И если я сказал прошло сто жизней, значит так и было.

Меня это не напрягало так, как это бывает с унынием на земле. Не было предпосылок к осмыслению, плохо это или хорошо. Я просто осознавал, что я получаю разные оттенки впечатлений, от создания, до пустоты. Как черное и белое…

Мир не скучал. Он просто не существовал в это время. Я его создал, но он еще полностью зависел от меня. Да, мы были одним целым. Но пока что, он был сотворен «реальной мыслью». Как земля богом, после которой, этой самой «реальной мысли», он научил мыслить свои творения, растворившись в их мыслях…

Именно для этого я и создавал свой мир, чтобы растворится в нем – забыться. А пустота и тишина, в которой я недавно пребывал, это были отголоски земной усталости и отдыха в одном лице.