Лантерн. Русские сны и французские тайны тихой деревни
- -
- 100%
- +
Никита чувствовал себя не слишком уютно, однако происходящее его чрезвычайно интриговало. Он помахал руками, чтобы окончательно убедиться в своей невидимости, и осторожно начал осматривать комнату, периодически оборачиваясь к мужчине. Того можно было назвать стариком, но уважительное имя Дед шло ему значительно больше. Еще в ранней юности в Никите открылся талант придумывать людям несмываемые прозвища. Они всегда рождались спонтанно и для многих друзей становились роднее имен.
Он остановился против буфета, который казался огромным даже в немалых масштабах гостиной. Дверцы его фасада покрывала прекрасная рельефная резьба. Точеные ножки верхней секции опирались на столешницу массивного основания. Поверхность столешницы заполняли безделушки и фотографии в рамках. Одно фото бросилось Никите в глаза. С него смотрела красивая девочка лет пяти, со светлыми кудрями и ямочками на щеках. Черно-белый снимок сделали, вероятно, очень давно. Рядом стояла современная цветная фотография двух молодых женщин. Они обнимались на фоне какого-то северного пейзажа, но не выглядели особенно счастливыми. Одна – высокая брюнетка с продолговатым лицом. Вторая – пониже, круглолицая кудрявая шатенка, лицо которой показалось Никите смутно знакомым…
Он так увлекся фотографиями, что на время забыл про Деда, тихо сидевшего у него за спиной. Неожиданно тот с шумом встал, взял тарелку и направился к двери в кухню. Никита дернулся от испуга, однако тут же вспомнил, что он в безопасности и все происходит во сне.
Любопытство повлекло его за Дедом.
На кухне все было практически так же, как днем, в реальности. Тот же вкусный запах, та же мебель, плита, холодильник и высокий шкаф с духовкой и микроволновой печкой. Имелись, конечно, всякие незнакомые мелочи вроде подставки для винных бутылок, плетеной корзины с овощами и фруктами на широком подоконнике и большого контейнера для мусора у двери в прихожую. При полном отсутствии занавесок освещенная кухня отлично просматривалась с улицы, но Деда это не смущало. Вероятно, хозяйственная работа не казалась ему настолько сокровенным делом, чтобы ради него возиться со ставнями.
Никите представилась возможность получше рассмотреть нового знакомца. Тот оказался высоким и худощавым. Не исключено, что в молодые годы Дед был хорошим спортсменом – до сих пор оставался крепок в плечах, а в его крупных рабочих руках чувствовалась немалая сила. Он смотрелся очень моложаво в синих джинсах, ботинках из нубука и мятой клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Возраст выдавали только седина и лицо в морщинах.
– Хорошо, молодой человек, вот и все, – неожиданно сказал Дед приятным низким голосом, захлопнув дверцу посудомойки, – теперь можно немного посидеть у камина.
Уже во второй раз Никита подпрыгнул от неожиданности. Он решил, что приглашение было адресовано именно ему. Просто потому, что приглашать было больше некого. Однако Дед пошел вон из кухни, по-прежнему не обращая на него никакого внимания. Несмотря на выказанное пренебрежение, Никита покорно побрел за стариком в гостиную.
Походка у Деда была немного шаркающая, но, глядя на его прямую спину, Никита тоже подтянулся и расправил плечи. Тот включил настольную лампу на тумбочке у стены и задул свечи. Затем взял со стола бутылку с бокалом и направился к камину. Никита совсем запутался. Если его пригласили скоротать вечерок вместе, то где второй бокал? Странное гостеприимство! Дед аккуратно положил очередное полено на пылающие угли и с блаженным стоном опустился на диванные подушки. Бутылку он поставил на маленький столик, где для нее уже был заготовлен такой же цветной картонный кружок, как на столе.
– Только один бокал, молодой человек! – командным тоном приказал он.
Никита совсем растерялся. Один так один. Он вообще пока ни на что не претендовал. К чему такие строгости? И где его взять, этот чертов бокал? Он с надеждой оглянулся на буфет.
– Хотя какая разница, один бокал я выпью или десять? – грустно продолжил Дед. – Все равно никому нет до этого дела.
Ситуация начала проясняться. Дед был любителем поговорить с самим собой. Никита разделял его слабость – тоже находил себя приятным собеседником и обращался к себе не иначе как «старик». Фамильярное обращение в его устах звучало легкомысленно и на корню обесценивало проблему возраста, свойственную мужчинам, перевалившим сорокалетний рубеж. Так же неслучайно Дед величал себя «молодым человеком» – это давало ему возможность не думать о старости, которая, похоже, была одинокой.
Старик отхлебнул вина и снова затих, уставившись на языки пламени.
Поскольку дружеская вечеринка не задалась, Никита продолжил исследование гостиной. Простенки были увешаны гравюрами и карандашными рисунками разного размера. Графические работы смотрелись превосходно на фоне беленой старинной кладки. На них были женщины разных эпох: в строгих платьях и почти обнаженные, хрупкие и пышнотелые. Каждая – по-своему прекрасна.
Никита осмелел.
Он подошел к старику со спины, наклонился к его уху и доверительно сказал:
– Дед, я вижу – ты разбираешься. Девчонки шикарные!
Тот продолжал зачарованно смотреть на огонь. Никита поднял голову и увидел над камином красные туфли на шпильке, а еще выше – ноги в ажурных чулках. Красотка с осиной талией призывно подмигивала со стены, держа в руках баночку с джемом или с кремом для рук. Алое платьишко обтягивало ее во всех смыслах выдающуюся грудь.
– О! Как это я пропустил такое?! – поразился Никита.
В прихожей его московской квартиры висела пара похожих рекламных постеров пятидесятых годов. Никита обожал этот жанр. Однако в гостиной Деда разбитная девица смотрелась вульгарно. Даже обнаженная модель на большом карандашном рисунке рядом, едва прикрытая уголком смятой простыни, и та выглядела целомудренней.
Никита снова наклонился к Деду и назидательно заметил:
– Эта подруга здесь лишняя. Неужели не видишь?
Он обнаглел от безнаказанности. Рука сама потянулась, чтобы похлопать Деда по плечу, но в последний момент замерла. Перспектива провалиться в бестелесный призрак пугала. Хотя, если подумать, коснуться живой плоти в данных обстоятельствах было бы еще страшнее.
Оставив Деда на время в покое, Никита пошел рассматривать обеденный стол. К сожалению, центральную часть мастерски выполненной инкрустации закрывала нелепая дорожка из красной тафты. Неизвестно, из какого путешествия привезли этот сувенир, но здесь он смотрелся еще более чужеродно, чем девица в красном рядом с превосходными рисунками и гравюрами.
Роскошные резные стулья, похоже, прошли серьезную реставрацию. Мебельный лак сиял, однако чрезмерный блеск обесценивал старину. Обивка тоже была новая, из дешевого синтетического бархата, окончательно портившего впечатление. Неожиданные пятна безвкусицы на общем вполне гармоничном фоне кричали о противоречиях в характере Деда, и разжигали интерес Никиты. Кто же он такой, этот странный человек?
Несмотря на мелкие придирки, Никите нравился интерьер гостиной – простой и в то же время в меру буржуазный. Здесь был ответ на его терзания – именно таким он желал бы видеть свой дом. Ему хотелось запомнить все до мельчайших деталей. Оставалась одна проблема – наутро он мог все забыть!
Задремавший на диване Дед очнулся и обратился к себе с очередным вопросом:
– Ну что ж, молодой человек, какие у нас планы на завтра? – Он выдержал паузу. Видимо, второй его половине требовалось время, чтобы сформулировать ответ. – Утром выпьем кофе и пойдем работать, как всегда. В спальнях на третьем этаже осталось навесить двери и отрегулировать петли. И прикрутить бронзовые ручки, которые мы сняли со старых дверей и отчистили. Тогда спальни будут практически готовы. – Он выдержал долгую паузу. – Вот только для кого мы все это делаем?
Дед налил еще вина и одним махом выпил половину бокала.
Никита задумался: «Он все делает сам? Весь дом – своими руками?» Это представлялось немыслимым. Три этажа, огромный подвал и человек с крепкими рабочими руками. Трудолюбивый, упорный и одинокий.
– Сколько же времени у тебя ушло на это, Дед? – в смятении прошептал Никита.
Ему впервые стало жаль, что старик его не слышит. Поговорить с ним было бы интересно. «Хотя, наверное, все к лучшему. Вот бы он испугался, встретив меня ночью в собственном доме!»
Никита усмехнулся, вообразив панику Деда. Следом в голове мелькнуло: «Только это не его, а мой дом»
– Десять лет. Я потратил на этот дом почти десять лет, – заговорил Дед, глядя в уже пустой бокал. В который раз Никита был поражен – старик не мог слышать вопроса.
– Шутишь? Десять лет ремонтировать старый дом! Неужели не нашлось занятия интереснее?
Это казалось бредом даже во сне. Никита не мог представить себя на месте старика. Ему быстро надоедал монотонный физический труд, поэтому идея рукотворного ремонта длиной в десятилетие привела его в ужас.
Сцена смахивала на спиритический видеосеанс. Впрочем, если Дед – реальный человек, он еще мог пребывать в добром здравии. Только где старик сейчас? Не в этом же доме!
Никита решил продолжить игру.
– Почему ты живешь один? У тебя есть семья? – теперь уже намеренно спросил он, осторожно присел в уголке второго дивана и стал ждать ответа.
Дед вздохнул, покрутил головой, будто отгоняя тягостные мысли.
– Чего еще можно желать, когда у тебя есть две прелестные маленькие дочки? Ты заботишься о них. Сходишь с ума, когда они болеют. Радуешься их успехам. Потом они вырастают, и однажды ты понимаешь, что ничего не знаешь об этих юных леди. Они влюбляются, становятся непредсказуемыми. Они просят денег, все больше денег. Это все, что им от тебя нужно. Они швыряются деньгами, как сухими листьями. Платья по тысяче фунтов, побрякушки по цене хорошей машины. Потом они чувствуют себя совсем взрослыми, затевают самостоятельные проекты, которые прогорают. И они во всем винят тебя, хотя теряют, в общем-то, твои деньги. А когда ты говоришь им: «Стоп, девочки» – они просто исчезают и перестают с тобой общаться. Все из-за денег. Их мать только подливает масла в огонь. Настраивает против тебя, чтобы сделать больно. Потому что считает, что ты и ей все еще что-то должен.
Голос Деда дрогнул и оборвался.
Он некоторое время молчал, потом продолжил уже спокойнее:
– Этот дом я купил тоже для них. Старшая, Джулия, нашла его и примчалась ко мне с горящими глазами. Ей очень понравился вид на долину. Я купил дом на ее имя, в качестве подарка.
Никита кивнул.
– Неудивительно. Я тоже купил этот вид на долину. И тоже в качестве подарка, только самому себе.
Дед продолжал:
– Дом был в ужасном состоянии. Французы вообще плохо следят за своими домами.
Старик поджал тонкие губы. Живя во Франции, он не потерял генетическую веру в британское превосходство.
– Тогда у меня был собственный дом в другой деревне, в тридцати километрах отсюда. Место тоже красивое, хотя не такое исключительное, как это. После покупки я принялся за ремонт. Конечно, я нанимал электрика и водопроводчика. И для тяжелых работ приглашал помощников. Но большую часть работы я сделал своими руками – времени у меня было хоть отбавляй. Иногда оставался здесь на ночь, чтобы не ездить каждый день по тридцать километров туда и обратно. В конце концов, продал свой дом и перебрался сюда. Ремонт стал моим главным делом. Я работал почти без выходных, день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Ни с кем не общался, за исключением дочерей. Они поначалу часто навещали меня. Тогда я был относительно счастлив.
Старик совсем загрустил. Никите стало совестно, что из праздного любопытства он заставил страдать и без того несчастного человека. Пока длился монолог, бутылка с вином опустела. Речь Деда утратила связность, по щекам текли слезы. «Не боец, – заключил Никита. – Здравая была мысль: один бокал, и все». Но вслух поучать старика остерегся.
Камин погас, а в комнате все равно было тепло: водяное отопление под плиточным полом уже заработало. Оно включалось на обогрев ночью, когда электричество становилось дешевле. Никита подумал, что если коммуникации в доме прокладывал Дед, он был отличным инженером.
Продолжения истории не последовало. Старик спал, откинув голову на спинку дивана. Глядя на него, задремал и Никита.
Второй день
Первое, что он увидел следующим утром – пронзительно голубое небо. План сработал – солнце разбудило его, и это было лучшее пробуждение на свете. Он еще лежал в постели, блаженно глядя в окно, когда в голове всплыл вопрос: «Дед так и спит на диване?»
Но ведь дивана в доме не было!
Перед глазами замелькали картины из сна. Никита резко сел на кровати. Он вспомнил все в мельчайших деталях, как будто в реальности пережил эту встречу и действительно побывал в гостях в собственном доме. На мгновение он представил, что сейчас спустится вниз и застанет Деда на балконе с чашкой кофе в руке – старик из сна казался реальным человеком.
Некоторое время Никита сидел не шевелясь. Память восстанавливала грустные монологи Деда и его собственные хулиганские выходки – Никите становилось то горько и страшно, то весело и неловко.
Постепенно проявился фон ночных приключений: большая уютная комната, освещенная углями в камине и пламенем свечей на столе. Никита мысленно двигался по гостиной от одного предмета к другому, пересматривал рисунки и гравюры на стенах. И тут его осенило, что сон принес ему неожиданный, ценный бонус – он увидел и, главное, отлично запомнил готовое решение для интерьера. Больше ничего не надо было придумывать. Дед раскрыл формулу старого дома, и Никита с готовностью принял ее на вооружение.
Окрыленный, он вскочил с кровати и подошел к окну. Теперь, помимо неба, ему стали видны разбегающиеся в стороны холмы. Он вновь завис перед этой картиной, но тут же встряхнулся.
– Интересно, сколько часов вы еще проведете глядя вдаль, молодой человек? – как обычно, вслух спросил он. Засмеялся, вспомнив ночные разговоры Деда с самим собой, и пошел в ванную.
Он долго и тщательно, как учила жена, чистил зубы, одновременно смотрел по сторонам и составлял план ремонта. «Эх, жалко, Дед не показал ванную комнату, – подумал Никита, когда взгляд остановился на люстре. – Такая люстра была бы вполне в духе старого затейника».
Голод отвлек его от мыслей о старике. В животе урчало, и очень хотелось чаю.
В кухне все еще было темно. Процесс открывания ставен состоял из длинной цепочки действий. Никита по очереди отворил оба окна, раздвинул и закрепил специальными крюками ставни, для чего был вынужден по пояс высунуться на залитую утренним солнцем улицу. После этого вновь закрыл оконные створки и твердо решил без необходимости не трогать ставни.
Воду для чая пришлось греть в микроволновке в новой фаянсовой кружке, а электрический чайник возглавил виртуальный список первоочередных покупок. И с хлебом приключилась неприятность: хрустящий багет за сутки окаменел. Перспектива начать утро с поездки в супермаркет голодному Никите не улыбалась. Он обошелся пачкой печенья, сыром и абрикосовым конфитюром.
Мимо окон прошел человек, потом в прихожей что-то упало. Озадаченный Никита выглянул из кухни и увидел разлетевшиеся по полу конверты и цветные листочки – открытые ставни послужили сигналом для разносчика рекламы, который бросил листовки в щель для почты.
Никита вскипятил воду для второй чашки чая и принялся изучать, чем пытались завлечь его местные рекламодатели. Листовки были простые, без претензий на мощный креатив, зато информативные и весьма полезные. Супермаркет предлагал скидки на замороженное мясо, свежие фрукты и дачную мебель. Мэрия оповещала о празднике на деревенской площади в ближайшую субботу. Мобильный оператор рекламировал телефоны с предустановленными тарифами. Последний буклет оказался самым интересным. В нем шла речь о подключении Интернета и спутникового телевидения. Телефон с французской сим-картой у Никиты имелся давно, а вот идея насчет спутниковой антенны до сих пор не приходила ему в голову. Потребности в телевизоре он не чувствовал, зато Интернет для более тесного общения с семьей был бы очень и очень полезен.
– Бонжур, чем я могу вам помочь? – Молодой женский голос на другом конце провода прозвучал неожиданно весело.
– Бонжур, мадам. Я хотел бы заказать установку антенны для телевидения и Интернета. – Никита с удовольствием подхватил настроение жизнерадостной спутниковой феи. – Сколько времени это займет?
– Ближайший возможный срок установки – через две недели.
Девушка, похоже, не считала двухнедельное ожидание проблемой, но Никиту такой ответ не устраивал. За время, пока он набирал номер телефона и ждал ответа, в его голове сложился, как ему казалось, беспроигрышный план: они с женой ежедневно устраивают видеосеансы, он знакомит ее с домом, она стремительно оттаивает, не в силах устоять перед очарованием старых стен. Все просто. Он верил, что через две недели Ольга приедет, хотя до последнего дня на все уговоры она отвечала твердым «нет».
Никита создал в воображении свою новую реальность и должен был немедленно приступить к ее воплощению. И в такой момент на его пути оказалась никуда не спешившая веселая француженка.
Препятствие Никиту раззадорило.
В его боевом арсенале хранилась сотня нестандартных способов преодоления трудностей.
– О нет! Я не выдержу две недели в разлуке с любимой женщиной! Мне срочно нужен Интернет! Мадмуазель, от вас зависит вся моя жизнь!
Неожиданный напор, любовная тема, драматическая интонация – у юной феи не было ни малейшего шанса.
Ошеломленная француженка пару секунд приходила в себя, а затем серьезно, без тени прежнего веселья, сказала:
– Назовите адрес, пожалуйста. Я посмотрю, что мы сможем для вас сделать. Лантерн? Подождите, пожалуйста, месье.
Несколько минут слышалось цоканье клавиатуры и неясные переговоры.
Затем в трубке вновь заискрился радостный голос:
– Вам очень повезло, месье. У нас запланирован монтаж оборудования в Лантерн послезавтра. Бригада может взять еще один заказ.
Фея выдержала победную паузу, а Никита охотно заполнил ее бурными восторгами и благодарностями. Потребовалось еще некоторое время для оформления заказа и уточнения технических деталей, после чего они сердечно распрощались, чрезвычайно довольные друг другом.
Способности к лицедейству часто выводили Никиту из сложных ситуаций, особенно когда дело касалось женщин. Он разыгрывал комедии или трагедии, в зависимости от требования момента, и мог растопить не только ледяное, но даже каменное сердце. Он удивлял, смешил, брал за живое и почти всегда добивался своего. Находил подход к усталым теткам в учреждениях и к напористым бизнесменшам на переговорах. Случались, конечно, проколы, когда объект манипуляций выходил из себя или поднимал его на смех, но Никита о таком искренне и безвозвратно забывал. Ольга прекрасно знала все его приемы, но и она всякий раз сдавалась, не в силах противостоять очередному спектаклю. Так было всегда, кроме случая с покупкой старого дома, когда ни шутки, ни серьезные разговоры не сломили ее сопротивления.
Пока Никита совмещал приятное с полезным, разыгрывая лирическую тему перед француженкой, в их московской квартире его жена не находила себе места.
Ольга до сих пор не могла поверить в то, что он уехал. Вызвал такси, взял чемодан, поцеловал ее, как ни в чем не бывало, и вышел за дверь.
«Я все сделала своими руками, – с горечью думала она. – Сама предложила поехать во Францию, опять отпустила слоняться одного неизвестно где. Хотя… что-то подобное все равно случилось бы. Раз ему потребовалась такая свобода…»
В голову лезли ужасные мысли.
«А может, он поехал не один? Может, с другой?..»
Рациональный ум возражал: «Он же до последнего звал тебя с собой. Нет там никакой женщины».
Следом захлестывало негодование: «Он ни с кем не считается! Использует меня как прислугу! И до сына ему нет никакого дела!»
Затем во всей чудовищной безысходности вставал вопрос: «Что теперь делать?..»
И так по кругу, отнимая силы и убивая надежду: «А вдруг он сейчас не один?.. Эгоист!.. Что же мне делать?..»
Адская воронка затягивала Ольгу все сильнее.
В противоположность жене, Никита находился в прекрасном расположении духа. Пора было браться за дело.
А любое дело, как известно, должно начинаться с плана.
Дорожная сумка по-прежнему валялась у двери в кухню. Он достал из нее планшет и расположился за столом. Лист под названием «Помывочная» заполнили краны, сантехника и эскизы стен для расчета количества керамической плитки. Дважды пришлось ходить на второй этаж, чтобы сделать замеры в ванной. Спальни третьего этажа он решил пока не трогать. За неимением рулетки Никита пользовался правой рукой как циркулем – между кончиками большого пальца и мизинца было ровно двадцать сантиметров.
Этот факт он установил случайно много лет назад, когда с ближайшими соратниками обмывал в офисе агентства выигранный тендер. На третьей бутылке коньяка начался традиционный в таких случаях турнир по армрестлингу. Как обычно, всех победил двухметровый Паша, директор по работе с клиентами, которого со времен баскетбольной юности неоригинально звали Малышом. В его чудовищного размера пятерне терялась рука любого соперника.
Неизвестно, кому первому пришла в голову мысль снять мерки с малышовой ладони, но вслед за этим пьяного Пашу уложили на пол и измерили в мельчайших подробностях с ног до головы. Он, надо отметить, нисколько не возражал, а был даже польщен всеобщим вниманием к своему долговязому телу. Потом все принялись обмерять себя и друг друга. Коллеги Никиты были людьми довольно образованными, поэтому сверяли полученные данные с пропорциями витрувианского человека Леонардо да Винчи, пытались найти в результатах замеров новые соответствия золотому сечению и одновременно ржали до слез над замечаниями Малыша, которые носили преимущественно эротический характер. В угаре той ночи Никита, как и все, что-то измерял и подсчитывал, пил коньяк, смеялся и, как позже выяснилось, запомнил одно полезное число – двадцать сантиметров между мизинцем и большим пальцем правой руки.
Римский архитектор и ученый-энциклопедист Витрувий (Vitruvius) жил в I веке до нашей эры и в ту пору знаменитостью не был. Зато пятнадцать веков спустя, в эпоху Возрождения, его трактат «Десять книг об архитектуре» дал толчок для повторного открытия математических закономерностей в пропорциях человеческого тела.
Витрувианский человек – знаменитый рисунок Леонардо да Винчи. Он был создан в качестве иллюстрации к книге, посвященной работам Витрувия. Изображение фигуры обнаженного мужчины, вписанной в круг и квадрат, с различными положениями рук и ног, великий Леонардо сопроводил описанием канонических пропорций человеческого тела по Витрувию: к примеру, античный мыслитель утверждал, что рост человека равен размаху его рук и составляет длину четырех его локтей или двадцать четыре длины ладони. И так далее, всего семнадцать формул. Леонардо да Винчи развил идеи Витрувия и применил понятие золотого сечения к строению человека: «Если мы человеческую фигуру – самое совершенное творение Вселенной – перевяжем поясом и отмерим потом расстояние от пояса до ступней, то эта величина будет относиться к расстоянию от того же пояса до макушки, как весь рост человека относится к длине от пояса до ступней».
Существует мнение, что в среднем мужская фигура ближе к золотому сечению, чем женская, однако в реальности пропорции большинства человеческих тел, конечно же, не совпадают с математическим идеалом.
Закончив с ванной, на втором листе, в таблице под заголовком «Гостиная», Никита переписал всю мебель и интерьерные штучки, которые помнил из сна. К его радости, это оказалось несложно.
Третий лист назывался «Разное». В него вошел расширенный список продуктов, а также кухонная утварь, которая пришла на ум, включая электрический чайник, бумажные полотенца и салфетки.
Приоритеты определились в два счета. Никита жаждал быстрого результата, поэтому сантехнику отложил до тех пор, когда найдется рабочий для ремонта ванной.
– Они должны где-то покупать мебель. Где?
За неимением Интернета имело смысл поговорить с кем-нибудь из местных, например, с соседями или с Пьером, владельцем бара на площади.
Никита поставил планшет на зарядку, вышел на пустынную улицу и только в этот момент понял, что для визита к соседям слишком рано. И бар, скорее всего, был еще закрыт, хотя последнее предположение следовало проверить.
Утреннее солнце не успело раскалить дома и мостовую, из тенистых углов тянуло ночной прохладой – идти по солнечной стороне улицы было одно удовольствие. На площади ему встретилось несколько туристов, фотографировавших фахверковый домик, церковь и бетонный арт-объект. Разумеется, питейные заведения еще не работали. Открыт был только туристический офис. Туда Никита и нацелился.