Лантерн. Русские сны и французские тайны тихой деревни

Никита сидел на полу в гостиной, прислонившись к прохладной стене. Он был в смятении. Требовалось срочно услышать голос Ольги, только она могла восстановить его душевное равновесие.

– Что случилось? – сонным утренним голосом спросила жена. – Надеюсь, у тебя есть уважительная причина, чтобы будить меня в такую рань.

– Я тебя люблю, – искренне ответил Никита. – Причина достаточно уважительная?

В Москве было не так уж рано, однако Ольга всегда была засоней. Кроме того, сейчас, при взрослом сыне и отсутствующем муже, она могла позволить себе длинное утро в постели. Спросонья жена не сразу вспомнила о ссоре с Никитой, поэтому отреагировала мирно:

– Да-а… И все-таки, почему ты звонишь утром? Случилось что-то?

Родной голос вернул Никиту к реальности. На второй план отошли сновидения, семейные проблемы мифического старика и римские легионеры. Гораздо важнее были отношения с женой и вновь открывшиеся обстоятельства в жизни сына.

Никита на ходу перестроился и с теми же искренними интонациями в голосе соврал:

– Я всю ночь думал над нашим вчерашним разговором, Олюш. Про Алекса. Надо как-то выходить из этой ситуации. Сама-то что думаешь?

Не так уж сильно в тот момент Никиту интересовало мнение жены. Просто хотелось, чтобы она продолжала говорить, отвлекла и успокоила его.

Не тут-то было.

– Я хочу, чтобы ребенок был счастлив. Если для этого ему надо поступить в академию и стать креативным дизайнером, я буду ему помогать. Буду делать все, что смогу. Вот что я думаю.

В голосе Ольги, как накануне, зазвучали отчаянные нотки. Она определенно намеревалась стоять до конца.

«Да что ж такое?!! – изумился Никита. – Кто подменил мне жену? Где моя Оля?»

Колоссальным усилием он подавил вспышку злости и коротко ответил:

– Я понял.

Спорить было бессмысленно. Ситуация с Алексом неприятно напоминала его собственную. После того, как Никита поставил крест на инженерной и научной карьере, в его отношениях с отцом появилась трещина. Рекламный бизнес тот считал делом несерьезным и выбор сына не принял. До вчерашнего дня Никита не предполагал, что с ним и Алексом может случиться нечто подобное. Теперь наличие проблемы приходилось признать, с ней надо было разобраться. Но не сейчас, позже. Потом.

– Я понял, Олюш, – повторил он мягче. – Скорее всего, я опять буду весь день в разъездах. Давай еще раз поговорим об этом вечером. Позвоню.

– Позвоню! – передразнила Ольга и отключила телефон. – Можешь не утруждаться! Здесь никто ни о чем не переживает!

Это была неправда. Как ни старалась, Ольга не могла избавиться от мрачных мыслей.

Зато ее легкомысленный муж, едва закончив разговор, моментально нашел для себя более приятную тему.

Изабель! Она сказала: «Зайдите завтра утром, Никита». Значит, пора бежать!

– Бонжур, Никита!

Он готов был поспорить, что Изабель его ждала. В целом она выглядела так же, как накануне: строгие карие глаза, тонкие запястья в серебряных браслетах, светлое платье по фигуре. Тем не менее, тщательно спланированный беспорядок в черных кудрях, алый маникюр и крупные серьги Никита истолковал в свою пользу.

– Бонжур, Изабель! Вчера я думал, что на свете нет девушки прекраснее вас, но только что понял, что ошибался. Сегодня вы еще ослепительнее!

Изабель сделала вид, что пропустила беззастенчивую лесть мимо ушей. На самом деле стрела достигла цели. Ей было очень приятно.

– Я кое-что выяснила для вас, Никита. В ближайшее время аукционов в нашей округе не предвидится. Предлагаю рассмотреть другой вариант. Вот несколько адресов салонов, которые торгуют антиквариатом. В первую очередь рекомендую эти, оба находятся в Тулузе. У них покупают магазины помельче и частные клиенты. – Она подчеркнула название одной компании. – С хозяином этого салона я хорошо знакома. Если сошлетесь на меня, он, возможно, даст скидку. Желаю удачи, Никита!

Поскольку в туристическое бюро уже набились посетители, Никита не посмел далее отвлекать Изабель. Он поблагодарил ее, пообещал заглянуть в другой раз и на прощание обольстительно улыбнулся. Девушка кивнула ему из-за плеча очередного клиента. В ее взгляде определенно читался интерес.

Через полчаса Никита уже мчался по автостраде в сторону Тулузы. Первый по плану антикварный магазин нашелся недалеко от окружной дороги, в продолговатом двухэтажном здании напротив ухоженного парка. Судя по бетонной ограде и наглухо закрытым чугунным воротам, территория парка была частной. Вывеска «Antiquites» обозначала вход на неказистом, старинном фасаде – тонкие розоватые кирпичи в кладке стены перемежались слоями разнокалиберных камней, скрепленных раствором. Казалось, что у строителей хватало кирпичей только на очень маленький домик, а хотелось построить большой, поэтому они использовали все, что попалось под руку.

Никита припарковался во дворе сбоку от здания и через низкую дверь вошел внутрь.

Звякнул колокольчик.

Весь первый этаж был плотно заставлен мебелью и стеллажами со всякой всячиной. Он покрутился возле безлюдной стойки у входа и отправился изучать содержимое ближайших полок. Здесь было много винтажных предметов интерьера в индустриальном стиле и вообще много изделий из металла: лампы, напольные светильники, вентиляторы, большие круглые и квадратные часы, ящички неопределенного назначения. От них Никита переместился к мебели: в ряд стояло несколько деревянных комодов и металлических, заводского вида шкафов разного размера, а еще несколько кресел, стульев и высокий платяной шкаф в стиле ар-деко с зеркалом. Все это выглядело любопытно, но совершенно не соответствовало его ожиданиям. Здесь не только не было ничего похожего на старинный комод с резными дверцами, он не увидел практически ни одного предмета, который на его неискушенный вкус мог бы считаться антикварным. Разве что платяной шкаф.

– Дремучий ты человек, старик, – сказал Никита вслух. – Тебе финтифлюшки подавай, а тут люди серьезные, металлом торгуют.

– Простите, месье! Что вы сказали? – раздался радостный женский голос у него за спиной. – Я работала в мастерской и не услышала, как вы вошли.

Никита обернулся. К нему приближалась невысокая женщина в джинсах и свободной серой рубашке. При всем желании он не смог бы определить ее возраст – она выглядела вечным подростком с улыбкой на лице и легкой сединой в кудрявых волосах. Ее крупные очки в оранжевой оправе были родом из восьмидесятых.

– Бонжур! Я просто рассуждал вслух. Все, что я здесь вижу, выглядит необычно.

– Да, у нашей компании есть свой стиль, собственное направление.

Похоже, Никиту ожидала подробная презентация. Он попробовал увернуться:

– Я понял, благодарю вас! Просто я ожидал увидеть нечто иное: китайские вазы, канделябры, столики с гнутыми ножками.

Женщина заразительно рассмеялась:

– Кому в наше время нужны столики с гнутыми ножками? Не спорю, в них есть шарм. В фамильных домах все еще пользуются старинной мебелью. Часто что-то подобное покупают для эклектичного интерьера – как акцент. Но большинство, особенно молодежь, не хочет жить в музее. Люди хотят отличаться от других. Вы ищете что-то конкретное?

– Мне нужен большой буфет, желательно с резными дверцами, – с долей смущения произнес Никита. Он опасался, что таким ответом не заработает очков в глазах женщины.

Ее реакция оказалась деловой, без тени высокомерия:

– У нас много комодов с ящиками, есть и большие, но буфет последний раз попадался еще в прошлом году. Это не совсем наш профиль. Если хотите, оставьте телефон. Мы вам позвоним, если появится что-то подходящее.

Они вернулись к стойке у входа. Никита взял визитку с контактами магазина и на листочке написал свой номер телефона, адрес в Лантерн, имя и фамилию.

Женщина-подросток взглянула на его записку и спросила:

– Вы русский?

– Да. Как вы это поняли? – удивился он. – Из-за акцента? Или из-за фамилии?

– Что вы, Никита! Я могу вас так называть?

Он энергично кивнул.

– Ваш легкий акцент не имеет национальных черт. – Женщина опять засмеялась. – Я знаю, что Шереметевы – старинный русский род. Вы потомок графов Шереметевых? – она произносила его фамилию на французский лад. С бархатистым звуком «р» и ударением на последний слог это звучало необыкновенно мило.

– Нет, насколько я знаю, мои предки из другой ветви Шереметевых. Они, конечно, принадлежали к русской аристократии и обладали большим состоянием до революции, но графами не были. Я поражен, мадам. Откуда такие познания? Вы бывали в России или у вас русские корни?

Рядом с жизнерадостной женщиной Никита и сам улыбался без остановки. Она смеялась не потому, что кто-то шутил. Просто мир вокруг нее был прекрасен! Никита чувствовал себя частью ее лучезарной вселенной.

– Я никогда не бывала в России. Мы с мужем не так много путешествуем, как хотелось бы. Магазин и мастерская требуют постоянного внимания. Но я не теряю надежды!

– Тогда откуда, мадам?!!

– Я окончила факультет истории искусств и археологии в Сорбонне – лучший в этой области во Франции и один из лучших в Европе. – В ее словах прозвучала искренняя гордость. – У нас была профессор, мадам Натали Меро. Она читала курс современной архитектуры. Ее предки по материнской линии – русские эмигранты. Хотя ее мама и папа родились во Франции, она любила Россию всей душой и сверх программы рассказывала нам о русской архитектуре.

– Начинаю понимать, мадам. Графы Шереметевы построили несколько интересных зданий в Москве и Петербурге…

– Браво, Никита! – Снова заразительный смех. – Я не представилась… Простите! Меня зовут Николь. А теперь скажу, почему из многочисленных лекций профессора я на всю жизнь запомнила именно Шереметевых. Профессор была изумительной рассказчицей. Она не просто показывала фотографии дворцов и поместий, она дополняла их легендами из жизни их обитателей. Нас поразила история любви графа Николя Шереметева и его рабыни, актрисы его домашнего театра. Забыла, как ее звали…

– Прасковья Жемчугова, – подсказал Никита.

– Да-да! – Женщина-подросток искрилась от счастья. – Граф ведь женился на ней вопреки общественному мнению? Правда?

– Правда. Жаль, что она умерла молодой, вскоре после рождения сына, – отличился Никита, а про себя подумал: «Спасибо, мама, что надоедала мне историей рода Шереметевых!»

Они еще поболтали, и Никита начал прощаться. Ради такой неожиданной встречи стоило заехать в этот необычный дом в пригороде Тулузы.

Через двадцать минут он входил в дверь второго антикварного магазина из списка Изабель. Как раз того, где ее имя могло послужить паролем для дополнительной скидки. Внешне здание напоминало огромный гараж, зажатый между современными жилыми домами. Однако внутри это была настоящая пещера Али-Бабы – именно так, по мнению Никиты, и должен выглядеть магазин, торгующий антиквариатом. Все таинственно мерцало и богато поблескивало. Огни бронзовых люстр отражались в старинных зеркалах и бросали блики на тусклый лак антикварной мебели. За просторным письменным столом с гнутыми ножками восседал худощавый, аристократичного вида мужчина с седой профессорской бородкой клинышком. Он осторожно перелистывал гравюры в большой папке, перебирал закладки в деревянном картотечном ящике и время от времени заглядывал в открытый ноутбук.

– Бонжур! – радостно поприветствовал его Никита, который все еще находился под впечатлением от встречи с маленькой женщиной.

– Бонжур. Чем могу помочь? – Мужчина оторвался от своего занятия и выжидающе посмотрел на посетителя поверх узких очков.

Не было нужды придумывать прозвище, это был настоящий Антиквар. Никите стало неуютно – под выжидающим взглядом профессора он почувствовал себя троечником на экзамене.

– У вас есть большой старинный буфет с резными дверцами? – испуганно произнес он, непроизвольно вспомнив Никулина в роли Сени Горбункова из «Бриллиантовой руки»: «У вас нет такого же, но с пелра… перламутровыми пуговицами?»

Никита ухмыльнулся, тут же получил в ответ удивленно приподнятые брови мужчины за столом и снова внутренне сжался.

Никита пустил в ход свой главный, как он считал, козырь:

– Моя знакомая, ее зовут Изабель, порекомендовала мне обратиться к вам. Она сказала, что вы самый известный антиквар в Тулузе и единственный, кто сможет мне помочь.

Ничего подобного Изабель, конечно, не говорила. Это был очередной наглый экспромт.

Однако результат оказался неожиданным. Профессор встал, положил очки на папку с гравюрами и недобрым взглядом смерил Никиту с ног до головы.

– Изабель? Простите, молодой человек. Откуда вы ее знаете?

Несколько суетливо Никита изложил краткую версию знакомства с Изабель. Лицо Антиквара разгладилось и даже немного подобрело.

– Так вам нужен буфет? Я покажу несколько вариантов. Следуйте за мной, пожалуйста.

С замирающим сердцем Никита лавировал вслед за Антикваром по заставленному всякой всячиной залу. Попадалось много интересного: затейливые столики и кресла, бюро и стеклянные витрины. Все горизонтальные поверхности были заставлены подсвечниками, часами, лампами и фарфором, который Никита, спроси его кто-нибудь, назвал бы китайским. Свободные участки стен заполняли картины в богатых рамах. У Никиты разбегались глаза, он уже почти забыл, зачем приехал.

Седобородый остановился напротив небольшого резного буфета.

– Орех, девятнадцатый       век, хорошая сохранность. Нравится?

– Не очень, – честно ответил Никита, но спохватился и попытался исправиться. – Буфет очень красивый, но это не совсем то, что надо. В моем доме потолки около четырех метров. Нужен очень большой буфет, соответствующий масштабу комнаты.

– Понимаю, – седобородый не обиделся.

Прояснив для себя вопрос взаимоотношений Никиты с Изабель, Антиквар, кажется, разглядел в нем потенциального покупателя.

Посмотрели еще несколько богато украшенных резьбой буфетов, но на первый взгляд ни один не показался Никите достаточно величественным. Требовалась примерка на месте, хотя бы заочная.

– Может быть, для меня имеет смысл участвовать в деревенских аукционах? – как бы между делом поинтересовался Никита.

Антиквар взглянул снисходительно:

– Конечно, вы можете участвовать в аукционах самостоятельно. Но это требует времени, квалификации. Вам потребуется очень большая удача, если ищете что-то конкретное. Надо постоянно быть в курсе того, что происходит в разных городках и деревнях: кто-то умер или переезжает, кто-то решил перестроить старый дом. В этих случаях часто продают все на месте одним лотом: ценные вещи и откровенный хлам. Приходится оценивать перспективу на глаз, и это не просто. Мы собираем качественные предметы годами, реставрируем…

Он развел ладони в стороны, демонстрируя свое богатство.

Никита отметил сдержанный жест профессора: «Да, здесь не место размахивать руками». Сам он вел себя скованно, опасаясь смахнуть на каменный пол что-нибудь хрупкое.

Как бы там ни было, Никита хотел все сейчас и сразу.

– Разрешите, я сниму мерки с ваших буфетов? Дома попытаюсь представить, как они будут выглядеть в комнате.

Антиквар не возражал.

Никита сфотографировал два самых высоких буфета, записал в планшетнике результаты их измерений и цены, и собрался было откланяться, но тут обратил внимание на прелестный рисунок акварелью и тушью в простой тонкой рамке – парень и девушка целомудренно обнимались. Его бросило в жар. Вот она, общая тема для графики, которая будет украшать его гостиную! И Ольга обязательно оценит такое красивое решение!

Антиквар уловил состоявшийся контакт, взял рисунок со стола и подал Никите.

– У вас хороший вкус, месье. Чудесная работа. Конец девятнадцатого века. Неизвестный художник – цена невысока.

Никита помялся. Он чувствовал себя дилетантом и по-прежнему испытывал смущение перед профессором:

– Хотелось украсить стены гостиной гравюрами и рисунками, которые объединены общей темой, но я не знал, какой именно. Благодаря этому рисунку у меня появилась идея, но в одиночку, боюсь не справиться. Вы поможете мне, месье?

Некоторое время Антиквар молчал, изучающе глядя на Никиту. Затем жестом предложил следовать за ним и пошел вглубь салона.

В дальнем углу, на невысоком стеллаже, в ряд, одна к одной стояли большие папки наподобие той, что Никита видел на профессорском столе.

– Давно никто не ставил передо мной такой интересной задачи… В этих папках графические работы, которые я покупал в течение многих лет. Часть я продавал, но появлялись новые, и так их скопилось много сотен. От природы я человек очень аккуратный, некоторые даже считают меня занудой. Я всегда вел картотеку, однако не все согласны с моими принципами классификации. Сейчас поймете, о чем я говорю. К сожалению, часть картотеки все еще хранится в бумажном виде. Возможно, вы обратили внимание – я переношу данные в компьютер, но дело продвигается медленно. Кажется, мне понятна мысль… Однако я хотел бы попросить вас пояснить. Так какова же отныне тематика вашей коллекции? – с пафосом переспросил Антиквар.

– Любовь, – сформулировал Никита.

До последнего момента он рассматривал покупку гравюр исключительно утилитарно, с интерьерной точки зрения. Идея коллекционирования никогда его не увлекала. Но ведь и французским домовладельцем он раньше становиться не планировал.

Профессор выдвинул один из ящиков деревянного картотечного шкафа, разумеется, старинного.

– Взгляните сюда, месье, – торжествующе предложил он.

На одном из картонных разделителей синими чернилами от руки было написано: «L’amour».

– Здесь описаны графические работы на тему любви, которые имеются в моем распоряжении, и указаны папки, в которых они хранятся. Думаю, у меня их пара сотен или даже больше. Зайдите немного позже, я подберу наиболее подходящие, чтобы облегчить выбор. – Антиквар деликатно взял из рук Никиты рисунок в рамке, который тот все еще держал перед собой. – Этот я тоже отложу для вас. Если располагаете временем, поезжайте в центр. Пообедайте, прогуляйтесь по городу и возвращайтесь часа через два, а лучше через три.

Никита вышел на улицу с мыслью: «Опять повезло!» Казалось, кто-то невидимый в правильный момент сводил его с нужными людьми. Немного погодя Никиту догнал запоздалый вопрос: «Почему Антиквар так странно отреагировал на имя Изабель? А когда услышал, что мы с ней едва знакомы, тут же успокоился. Неужели она?.. И этот?.. Нет, не может быть. Старый зануда ей не подходит» – успокоил себя Никита, сел в машину и двинулся в сторону центра.

Путь оказался несложным и недолгим. Никита пересек реку Гаронну, бегло оценив живописный вид с моста, и уже через пятнадцать минут оставил машину в подземном паркинге недалеко от Капитолия – здания городской ратуши Тулузы. Он бывал в этом месте уже несколько раз и точно знал, что не останется голодным – периметр прямоугольной площади перед ратушей был заставлен столиками ресторанов и кафе.

Подвернулось удачное место под сводами пешеходной галереи, где была надежная тень. Из его угла открывался вид на заполненную народом площадь и нарядное здание Капитолия.

Никите никогда не надоедало наблюдать за людьми. Молодые ребята и девушки собиралась стайками на площади и снова разбредались кто куда. Некоторые из них сидели на отполированных, нагретых солнцем камнях, ели сэндвичи, запивая колой или пивом. Выходцы из Африки продавали всякую дребедень, туристы, пытаясь поймать просветы в толпе, фотографировали Капитолий. Характерный для Тулузы розоватый цвет кирпичных зданий на ярком полуденном солнце казался блеклым. Однако впечатление это было обманчивым. Никите уже приходилось наблюдать, как этот город меняет цвета – ближе к вечеру он становился почти пурпурным. Ему нравилась Тулуза – живая, динамичная, но лишенная сумасшедшей столичной суеты.

«Розовый» город мог без труда угодить каждому: кому-то открывались переулки старого центра и грандиозные католические соборы, кому-то – завод Airbus и Аэрокосмический музей. Одним Тулуза дарила удачный шопинг, другим – прогулки по солнечным улицам.

Никита расправился с завернутой в тугую спираль жареной тулузской колбасой, запил лимонадом и попросил у официанта карту города. Тот направил его в туристический офис с обратной стороны Капитолия.

Как многие города Франции, Тулуза выросла на месте кельтского поселения, которое называлось Толоса. В 106 году до н.э. оно было покорено римлянами. Потом город покоряли франки, осаждали сарацины и захватывали крестоносцы.

В Средние века Тулуза была одним из богатейших городов Европы, значительно превосходя тогдашний Париж великолепием зданий и улиц. В те времена основой экономического благополучия города было производство краски светло-голубых тонов из растения вайды красильной, которую тулузские купцы продавали по всей Европе. После того, как португальцы завезли из Америки индиго, монополия Тулузы на голубой цвет, увы, закончилась.

После присоединения к Франции Тулуза получила статус столицы провинции Лангедок. Создание Национального центра космических исследований дало новый импульс экономическому развитию города во второй половине XX века, а затем в рамках грандиозного европейского проекта в Тулузе было построено предприятие по сборке самолетов Airbus.

Поводив пальцем по карте, Никита принял решение двигаться в сторону Каналь дю Миди – Южного канала. В этом районе города он еще не был. По дороге надо было завернуть на улицу Сталинград – он не мог пройти мимо.

Большая часть маршрута пришлась на относительно новые кварталы и забитые транспортом улицы. Интересных объектов для фотоохоты попадалось мало. Никита даже начал колебаться: не повернуть ли назад, в старый, «розовый» центр города? И Сталинградская, по-русски говоря, улица оказалась ничем не примечательной – безликие жилые дома, узкие тротуары. Зато по ней он, наконец, вышел к мосту через канал. Там, на перекрестке, прямо посреди проезжей части, на маленьком островке возвышался памятник какому-то человеку в туго завитом парике, камзоле и панталонах до колен. Никита не испытывал страсти к монументам и по доброй воле их никогда не разглядывал. Однако этот месье выглядел настолько странно среди современной застройки, что возник законный вопрос: кто это и почему он здесь? Подойти близко к памятнику было невозможно, но крупная надпись читалась издалека: «Пьеру Полю Рике от города Тулузы».

– Поня-я-тно, – протянул Никита. Это имя было ему знакомо.

Идея канала, соединяющего Средиземное море с Атлантическим океаном, занимала умы жителей Европейского континента несколько веков. Очень велик был соблазн сократить торговый путь вокруг Иберийского полуострова по морю, кишевшему пиратами, а также избежать прохода через Гибралтар, который контролировала Испания.

Главной сложностью проекта Канала Двух Морей был неподходящий рельеф местности. Решение проблемы нашел барон Пьер Поль Рике, соляной инспектор (сборщик налога на соль). Выйдя на пенсию в возрасте пятидесяти восьми лет в 1661 году он начал проводить самостоятельные изыскания в районе Черных гор. Барон пытался найти источники поддержания уровня воды в будущем канале и в результате пришел к мысли о необходимости строительства серии водохранилищ.

Тогдашнему министру финансов Жану-Батисту Кольберу инженерное решение Рике показалось убедительным, однако Людовик XIV одобрил проект лишь через несколько лет, в 1666 году.

Строительство началось с южной части грандиозного проекта, от Тулузы в направлении Средиземного моря. В процессе строительства Южного канала (Каналь дю Миди, или Лангедокского канала) было сооружено несколько водохранилищ. В периоды, когда государственное финансирование прекращалось, Рике оплачивал работы из собственного кармана.

Открыли Южный канал в 1681 году. Рике умер, всего за нескольких месяцев до окончания строительства. Завершал проект военный инженер маркиз де Вобан, построивший во Франции множество крепостей. Северная часть Канала Двух Морей (Каналь Дю Мер) была завершена в XVIII–XIX веках.

Практически на всем протяжении Лангедокский канал с обеих сторон обсажен деревьями: они укрепляют берега и затеняют дорожки, по которым вдоль него в прежние времена шли лошади, тянувшие грузовые баржи. Сегодня по каналу ходят лишь небольшие суда, преимущественно туристические.

Проезжавшие машины гоняли по перекрестку волны раскаленного воздуха. Никита поспешил перейти на другую сторону, на набережную, в тень больших платанов. Южный канал вовсе не выглядел грандиозной водной артерией. С виду – небольшая, аккуратная речка с идеально ровными берегами. Неожиданно откуда-то потянуло нежным ароматом. Никита потянул носом и с удивлением определил источник: цветами ощутимо веяло со стороны маленькой баржи, пришвартованной у набережной. Надпись на носу гласила, что судно называлось «Вулкан», однако на его лиловом боку было крупно выведено «Фиалковая терраса» и еще, помельче: «Дом фиалки». Никита невольно устремился на запах.