Сон в Нефритовом павильоне

Глава пятая. О том, как на водном празднике злодей преследовал жертву и как прекрасный цветок упал в реку Цяньтан

Правитель Хуан продолжал досадовать на то, что в Павильоне Умиротворенных Волн ему не удалось осуществить свой гнусный замысел и что Хун ускользнула от него. Страсть правителя не остыла, а сомнений он не ведал. Его еще сильней распаляло, что красавица равнодушна к нему. День и ночь он думал о ней и решил, раз обман не удался, попытаться задобрить красавицу богатыми дарами. Собрал он сто лянов золота, сто кусков шелка и множество драгоценностей и с верным слугой послал все это в зеленый терем Хун. Та поначалу растерялась. «Правитель Хуан сластолюбец – это верно, но не дурак! Его подарки посланы неспроста. Отказаться от них – значит оскорбить и прогневать его. К тому же Сучжоу и Ханчжоу в дружбе, и сановный Хуан может пожаловаться на мою строптивость правителю Иню. Как же быть?»

Подумала, подумала и написала такой ответ:

Гетера Хун из Ханчжоу выражает свое почтение правителю Сучжоу. Ваша милость! Вот уже много дней я страдаю животом и грудью, и никакие снадобья не помогают. На днях, не уведомив Вас, я покинула из-за этого пиршество, но Вы простили мне эту дерзость и даже прислали мне богатые дары! Я не осмелилась бы их принять, но ведь Сучжоу и Ханчжоу – как братья! И Вы, будто отец, заботитесь обо мне, и меня посчитали бы непочтительной девчонкой, не прими я Ваших подарков, и, может, даже обвинили бы перед людьми.

Хун подозвала слугу правителя Хуана и отдала ему письмо. С неспокойным сердцем она добралась до управы и прошла прямо в комнату подруги. Барышня Инь сидела у окна и вышивала по шелку селезня и уточку. Она была так поглощена работой, что не заметила, как вошла Хун. А Хун тихо стояла и смотрела – вот тонкие девичьи руки продергивают золотую нить, и бабочка превращается в бутоны цветка.

– А в людях вы так же понимаете, как в вышивании? – спросила Хун.

Барышня Инь от неожиданности вздрогнула, но, увидев Хун, просияла.

– Я скучала без тебя, хотела побеседовать, но тебя нигде не было.

Улыбаясь друг другу, подруги принялись рассматривать узор – селезня и уточку среди цветов. Указав рукой на рисунок, Хун с грустью сказала:

– Мандаринские селезни и уточки всегда живут парами, никогда не разлучаются. А люди не могут как птицы, – они не вольны распоряжаться своей любовью. Обидно ведь, не так ли?

Дочь правителя спросила, отчего Хун грустная, и Хун, плача, поведала о домогательствах правителя Сучжоу.

Подруга попыталась утешить Хун:

– Я разделяю твои печали, но неужели ты хочешь прожить жизнь, не допуская никого к себе в сердце?

– Говорят, фениксы не едят ничего, кроме плодов бамбука, – ответила Хун, – а гнезда вьют только на павловнии. Вот и я хочу любить лишь того, кто мне люб. Но для тех, которые предлагают голодному мышь, а лишенному крова – колючие заросли, в моем сердце нет места.

– Не сердись, я не знала, в чем дело. Хотя по твоему лицу сразу заметно, что тебе плохо. Хочешь, я скажу отцу – он поможет!

Благодарная Хун обняла подругу.

Правитель же Хуан, получив ответ Хун, рассвирепел: «Эта девчонка из Ханчжоу вздумала надо мною смеяться. Не на такого напала! Все гетеры одинаковы, все умеют говорить высокие слова, а на деле жадные вымогательницы. Ну а если эта не такая и на нее даже богатство не действует, то ведь у меня сила есть!» И он решил на пятый день пятой луны устроить праздник на реке, как наметил.

Время шло, приближался намеченный день. Сановный Хуан отправил правителю Иню письмо:

В четвертый день пятой луны я выезжаю к Павильону Умиротворенных Волн, на пятый день рано утром буду на месте празднества. Приглашаю Вас пожаловать туда с девицей Хун и музыкантами.

Правитель Инь позвал Хун и показал ей письмо с приглашением. Дрогнуло сердце Хун. Она молча собралась и без промедления уехала к себе в терем.

Дома она предалась горьким раздумьям: «Правитель Хуан в Павильоне Умиротворенных Волн не старался скрыть своих намерений, но на сей раз мне, видно, убежать не удастся. Может, лучше сразу кинуться в голубые волны и покончить с этим? Смерти я не боюсь, одна печаль только, что не увижу больше своего суженого. Не довелось заветной мечте сбыться! А самое ужасное – не прощусь я с любимым!» Она оттолкнула от себя столик с ужином, поднялась под крышу терема и принялась вглядываться в ночное небо. Высоко вверху рождался молодой месяц, сверкали звезды, переливалась Серебряная Река. Хун подняла руки к небу и пропела куплет из песни Ли Бо о разлуке. Грустно вздохнула: «Этой песне не стать мелодией Гуанлинсань!»

Несчастная гетера спустилась в спальню, зажгла светильник, достала бумагу и, вздыхая, начала письмо. Закончив его, она легла, но долго не могла заснуть – сон не шел к ней. На рассвете кликнула слугу, вручила ему письмо, сто лянов серебра и наказала отправляться в столицу да возвращаться как можно скорее, о чем попросила трижды. Хун говорила и плакала. Слуга взялся утешать ее:

– Не печальтесь. Я мигом обернусь и доставлю вам весточку от молодого господина, который наверняка жив и здоров.

Правитель Хуан на четвертый день пятой луны отбыл к Павильону Умиротворенных Волн. Желая поразить людей роскошью и богатством, он снарядил для праздника свыше десятка кораблей. Всех музыкантов разделил на команды, по одной на корабль. Музыканты стояли на палубах и били в барабаны. Раздувались под ветром шелковые паруса. Шум стоял такой, что у здешнего Дракона заложило уши. По берегам толпились зеваки… Узнав о прибытии на празднество сановного Хуана, правитель Инь позвал Хун. Но та сначала прошла к барышне Инь.

Дочь правителя обрадовалась:

– Почему тебя не было так долго?

С грустью усмехнулась Хун:

– Кто знает, не последний ли раз мы с вами сегодня видимся!

Барышня Инь с испугом спросила, что случилось, и Хун, опустив голову, ответила:

– Вы очень добры ко мне. Я так хотела бы верностью доказать вам свою благодарность. Но судьба против меня, и этой ночью мы навсегда расстанемся. Скоро вы встретите своего нареченного, и, когда будете наслаждаться счастьем, вспомните о несчастной Хун.

Она взяла подругу за руку и разрыдалась. Горе ее было так велико, что, даже не зная его причины, барышня Инь не удержалась и заплакала тоже.

Хун вышла из спальни и вскоре предстала перед правителем Инем. Тот увидел следы слез на ее лице и все понял.

– Мне известно, зачем правитель Хуан устраивает лодочные гонки, но я не могу не принять его приглашения. Прошу тебя, оставь свои страхи и поезжай со мной.

Делать было нечего. Хун поклонилась и отправилась в свой терем переодеваться. В самой потертой юбке, самой помятой кофте, без единого украшения села она в экипаж. Увидела вышедшую проститься с нею Лянь Юй и разрыдалась. Служанка не посмела ни о чем расспрашивать, но и ее охватило предчувствие беды.

Тем временем правитель Инь отослал всех музыкантов, сам же сел в карету и поехал на берег реки Цяньтан, где поджидал его Хуан. Поздоровавшись, тот немедля спросил, когда прибудет Хун. Правитель Инь рассмеялся.

– Приехать-то она приедет, да только последние дни ей неможется, тут уж не до веселья.

– Знаю я ее болезни, – расхохотался Хуан, – это крючок, на который гетеры ловят мужчин! Даже вас, уж на что проницательного человека, она обманула, но меня ей не провести! Сегодня вы сможете в этом убедиться!

Правитель Инь только усмехнулся, но ничего не ответил. Посмотрев вдаль, они разглядели небольшой экипаж, который приближался с севера. Хуан поднялся на террасу и уселся в ожидании. Экипаж остановился у подножия холма, на котором высился павильон, и из него вышла красавица. Это была Хун. Ее волосы перебирал ветер весны, но в лице у нее, подобном луне, затянутой дымкой осени, подобном прекрасному лотосу, покрытому инеем, подобном ветви ивы, потрепанной свирепой бурей, – в лице у нее не было ни кровинки. Хун даже не взглянула в сторону сластолюбца, который похотливыми глазками следил за нею.

Осклабившись, правитель Хуан пригласил гетеру подняться в павильон. Только тут она бросила взгляд на него: на голове черная волосяная шляпа, на плечах халат алого шелку, перехваченный змеевидным поясом. Одной ногой уперся правитель в перила, в руке держит красивый веер. Глаза притуманены хмелем. Так и хочется смыть чем-нибудь этот омерзительный налет бражничанья и похоти!

Хун приблизилась к сановному Хуану, поклонилась и отошла к гетерам из Ханчжоу. Правитель подозвал ее:

– Почему это вы сбежали с пира в Павильоне Умиротворенных Волн? Нечестно так поступать!

Хун поплотнее запахнула ворот кофты.

– Почувствовала себя нездоровой. Надеюсь, мне можно простить это, хотя за мною не одна вина, а целых три: я, подневольная гетера, осмелилась присутствовать на пиру высокородного правителя, затем решилась судить стихи ваших поэтов, наконец надерзила вам, отстаивая свой взгляд, вместо того чтобы угождать наместнику императора. Я очень виновата перед вами. Но наше милосердие не знает предела. Как заботливая нянька, печетесь вы о судьбах своих подданных, пробуждаете в них самые благотворные порывы. И меня вы не обошли своей милостью: не наказали, а, напротив, преподнесли мне щедрые дары. Я у вас в неоплатном долгу!

– Забудем о том, что было, – замахал руками Хуан. – Сегодня у нас праздник, будьте с нами весь день и веселитесь от души!

С этими словами он предложил гостям пройти на корабль. Оба правителя, Хун, а за ними музыканты спустились к реке. Ветра нет, на тысячи ли – покой, над водной гладью парят белые чайки, чуть слышно напевает река свою извечную песню. Корабль отплыл на середину реки, и пиршество началось: взметнулись вверх кубки, замелькали палочки для еды. Правитель Хуан, выпив несколько бокалов вина, разгорячился, стукнул кулаком по столику и запел:

Повернувшись к Хун, он велел ей петь тоже. Но Хун запела свое:

Когда песня кончилась, правитель Хуан сказал:

– Вы ведь родом из Цзяннани и, верно, знаете историю праздника на воде?

Хун отвечала так:

– Слыхала я, что некогда у князя Хуай-вана из страны Чу был преданный сановник. Его оклеветали, и князь прогнал несчастного, поверив лжецам, а не честному человеку. Не в силах доказать свою невиновность, чистый душой и благородный помыслами сановник написал прощальное стихотворение и в пятый день пятой луны, взяв в руки огромный камень, бросился в реку. Потомки не забыли примерной его верности и отмечают день гибели, выплывая на середину реки, чтобы «спасать утопленника». А дух Цюй Юаня, этого сановника, до сей поры блуждает по рекам и вопиет о бессердечности этого мира, шатает мачты кораблей сластолюбцев и негодяев, поднимает волну и требует отмщения.

Хуан уже сильно подвыпил и не понял половины того, о чем говорила Хун.

– Я живу при хорошем государе, вокруг меня много красивых девушек, я богат и знатен, мне смешны страдания Цюй Юаня! – расхохотался Хуан. – По левую руку от меня – прекрасные горы и река, по правую – красавица, другой такой не сыскать! Я засмеюсь – зашелестит весенний ветерок, я нахмурюсь – выпадет снег и иней. Для моих желаний нет преград – как захочу, так и будет! С какой же стати слушать мне жалостные слова о каком-то заблудшем духе?

И Хуан приказал музыкантам играть. Звуки музыки поднялись до небес, запестрели яркие наряды танцовщиц, словно вся палуба покрылась цветами. Правитель выпил еще и еще, вино ударило ему в голову, он хлопнул Хун по плечу и со смехом вскричал:

– Наша жизнь течет быстро, как эта река. К чему обременять себя грустными думами и заботами? Хуан Жу-юй – несравненный мужчина, ханчжоуская Хун – писаная красавица, они рядом среди красот природы – само Небо велит им соединиться!

Хун промолчала. Правитель, вконец потеряв власть над собою, приказал слугам спустить на воду маленькую лодку, а сучжоуским гетерам – усадить Хун на сиденье, устланное шелками. Взял красавицу за руку и сказал:

– Любезная Хун! Вы стойки, словно железо, но Хуан Жу-юй горяч, что огонь, – в моем пламени не выдержит ваша стойкость. Сегодня я поступлю, как министр Фань Ли, который взял в лодку прекрасную Си Ши, чтобы увезти ее и на всю жизнь обрести счастье!

Хун ничего не могла сделать, она была бессильна перед мерзкими притязаниями Хуана. Ничем не выдав своего отчаяния, даже не изменившись в лице, она только проговорила:

– Зачем вы, такой знатный вельможа, так открыто домогаетесь моей благосклонности, ведь я всего-навсего гетера, – неловко перед людьми. Не беспокойтесь, разве я осмелюсь отказать вам? Я прошу только об одном, чтобы мне дали цитру, и тогда я спою вам песню, развеселю вас и свою грусть разгоню.

Хуан отпустил руку Хун и радостно проговорил:

– Как не сказать, что вы очаровательнейшая из женщин! И самая красивая! В столице я пригляделся ко всем знаменитым девицам в зеленых теремах, ни одна из тех, кого я желал, от меня не ускользнула. Если бы и на этот раз вы продолжали противиться и не покорились мне, что бы я с вами сделал! Вы поступили мудро, переменившись ко мне. Пусть я не самый богатый вельможа в Поднебесной, но я любимый сын первого министра и пользуюсь неограниченным доверием государя. Значит, могу поселить вас в доме с золотыми украшениями и дать вам беспечальную жизнь.

Взяв цитру, он протянул ее Хун:

– Сыграйте что-нибудь, только повеселее! И направим нашу лодку к озеру Сиху.

Хун улыбнулась и для начала сыграла мелодию, которая словно бы рассказывала о множестве цветов, раскрывшихся в пору третьей луны от прикосновения весеннего ветерка; о девушке из Улина, скачущей на быстроногом скакуне; под эту музыку ивы как будто закивали ветвями на берегу, у подножья холма, а воды реки заколыхались в танце. Правитель был в восторге; придвинувшись к Хун, он огляделся и вытащил из-под сиденья небольшой столик, уставленный винами и яствами. Он уже вожделенно потирал руки. А Хун опять тронула нефритовой рукой струны и повела другую мелодию, медленную и грустную, и показалось, будто струи дождя побежали по крапчатому бамбуку на реках Сяо и Сян, будто холодный ветер принялся стонать над могилой Ван Чжао-цзюнь; даже река Цяньтан стала другой, словно сетью дождя затянуло деревья на берегу, и послышался крик гусей у края неба. И все, кто был на берегу реки, загрустили, а гетеры из Ханчжоу и Сучжоу едва сдерживали слезы.

И тут Хун, сняв руку с малых струн, положила пальцы на большие, и полилась третья мелодия, мелодия горя. Она напоминала о том, как однажды на юге страны Янь музыка породила на заходе солнца слова мести и мститель принялся точить кинжал. Почти у всех, кто слушал эту мелодию, перехватило горло от еле сдерживаемых рыданий.

Хун наконец отложила цитру и с мольбой обратилась к Небу:

– О далекое голубое Небо! Отчего ты сотворило меня презренной гетерой и дало мне душу не такую, как у всех?! В огромном мире нет прибежища для беззащитного человека! Я иду вслед за безвинным Цюй Юанем! Не пытайтесь искать мое тело! Я ухожу в иной мир и, может быть, там обрету долгожданное счастье!

С этими словами Хун пробежала на нос лодки и – о, горе! – бросилась в воду.

А что произошло дальше, о том в следующей главе.

Глава шестая. О том, как Хун нашла приют у даоса по имени Белое Облако и как Ян Чан-цюй успешно сдал экзамен в Красном дворце

Когда Хун бросилась в воду, лодка уже вышла в озеро Сиху. Никто не успел ничего предпринять – шелковая юбка красавицы мелькнула в воздухе и исчезла в волнах. Гетеры из Ханчжоу и Сучжоу плакали навзрыд. Оба правителя приказали корабельщикам искать утопленницу. Те обшарили все озеро, но даже следов погибшей не нашли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Эта история представлена в «Жизнеописании королевы Инхён» (пер. Г. Рачкова // Записки о добрых деяниях и благородных сердцах. Л.: Художественная литература, 1985).

2

Чжан – мера длины, примерно 3 метра.

3

Ли — мера длины, примерно 500 метров.

4

Лян — мера веса, которой определялось достоинство слитка серебра (35 г).