Поэмы
полная версия
Издательство:
Автор
Метки:
Сборник рассказовЖанры:
школьные учебники,учебная и научная литература,список школьной литературы 5-6 класс,список школьной литературы 7-8 класс,список школьной литературы 9 класс,список школьной литературы 10-11 класс,стихи и поэзия,русская поэзия,сборник рассказов,великие поэты,гражданская позиция,5 класс,серьезное чтение,знания и навыки,cтихи, поэзия
Аннотация
Читать онлайн
- -
- 100%
- +
ДУМА
Сторона наша убогая,Выгнать некуда коровушку.Проклинай житье мещанскоеДа почесывай головушку.Спи, не спи – валяйся по печи,Каждый день недоедаючи,Трать задаром силу дюжую,Недоимку накопляючи.Уж как нет беды кручиннееБез работы парню маяться,А пойдешь куда к хозяевам —Ни один-то не нуждается!У купца у СемипаловаЖивут люди не говеючи,Льют на кашу масло постноеСловно воду, не жалеючи.В праздник – жирная баранина,Пар над щами тучей носится,В пол-обеда распояшутся —Вон из тела душа просится!Ночь храпят, наевшись до поту,День придет – работой тешатся…Эй! возьми меня в работники,Поработать руки чешутся!Повели ты в лето жаркоеМне пахать пески сыпучие,Повели ты в зиму лютуюВырубать леса дремучие, —Только треск стоял бы до неба,Как деревья бы валилися;Вместо шапки, белым инеемВолоса бы серебрилися!* * *Что ни год – уменьшаются силы,Ум ленивее, кровь холодней…Мать-отчизна! дойду до могилы,Не дождавшись свободы твоей!Но желал бы я знать, умирая,Что стоишь ты на верном пути,Что твой пахарь, поля засевая,Видит ведреный день впереди;Чтобы ветер родного селеньяЗвук единый до слуха донес,Под которым не слышно кипеньяЧеловеческой крови и слез.СВОБОДА
Родина-мать! по равнинам твоимЯ не езжал еще с чувством таким!Вижу дитя на руках у родимой,Сердце волнуется думой любимой:В добрую пору дитя родилось,Милостив бог! не узнаешь ты слез!С детства никем не запуган, свободен,Выберешь дело, к которому годен,Хочешь – останешься век мужиком,Сможешь – под небо взовьешься орлом!В этих фантазиях много ошибок:Ум человеческий тонок и гибок,Знаю, на место сетей крепостныхЛюди придумали много иных,Так!.. но распутать их легче народу.Муза! с надеждой приветствуй свободу!РЫЦАРЬ НА ЧАС
Если пасмурен день, если ночь не светла,Если ветер осенний бушует,Над душой воцаряется мгла,Ум, бездействуя, вяло тоскует.Только сном и возможно помочь,Но, к несчастью, не всякому спится…Слава богу! морозная ночь —Я сегодня не буду томиться.По широкому полю иду,Раздаются шаги мои звонко,Разбудил я гусей на пруду,Я со стога спугнул ястребенка,Как он вздрогнул! как крылья развил!Как взмахнул ими сильно и плавно!Долго, долго за ним я следил,Я невольно сказал ему: славно!Чу! стучит проезжающий воз,Деготьком потянуло с дороги…Обоняние тонко в мороз,Мысли свежи, выносливы ноги.Отдаешься невольно во властьОкружающей бодрой природы;Сила юности, мужество, страстьИ великое чувство свободыНаполняют ожившую грудь;Жаждой дела душа закипает,Вспоминается пройденный путь,Совесть песню свою запевает…Я советую гнать ее прочь —Будет время еще сосчитаться!В эту тихую, лунную ночьСозерцанию должно предаться.Даль глубоко прозрачна, чиста,Месяц полный плывет над дубровой,И господствуют в небе цветаГолубой, беловатый, лиловый.Воды ярко блестят средь полей,А земля прихотливо одетаВ волны белого лунного светаИ узорчатых, странных теней.От больших очертаний картиныДо тончайших сетей паутины,Что по воздуху тихо плывут, —Всё отчетливо видно: далечеПротянулися полосы гречи,Красной лентой по скату бегут;Замыкающий сонные нивы,Лес сквозит, весь усыпан листвой;Чудны красок его переливыПод играющей, ясной луной;Дуб ли пасмурный, клен ли веселый —В нем легко отличишь издали;Грудью к северу, ворон тяжелый —Видишь – дремлет на старой ели!Всё, чем может порадовать сынаПоздней осенью родина-мать:Зеленеющей озими гладь,Подо льном – золотая долина,Посреди освещенных луговВеличавое войско стогов —Всё доступно довольному взору…Не сожмется мучительно грудь,Если б даже пришлось в эту поруНа родную деревню взглянуть:Не видна ее бедность нагая!Запаслася скирдами, родная,Окружилася ими онаИ стоит, словно полная чаша.Пожелай ей покойного сна —Утомилась, кормилица наша!..Спи, кто может, – я спать не могу,Я стою потихоньку, без шумуНа покрытом стогами лугуИ невольную думаю думу.Не умел я с тобой совладать,Не осилил я думы жестокой…В эту ночь я хотел бы рыдатьНа могиле далекой,Где лежит моя бедная мать…В стороне от больших городов,Посреди бесконечных лугов,За селом, на горе невысокой,Вся бела, вся видна при луне,Церковь старая чудится мне,И на белой церковной стенеОтражается крест одинокий.Да! я вижу тебя, божий дом!Вижу надписи вдоль по карнизуИ апостола Павла с мечом,Облаченного в светлую ризу.Поднимается сторож-старикНа свою колокольню-руину,На тени он громадно велик:Пополам пересек всю равнину.Поднимись! – и медлительно бей,Чтобы слышалось долго гуденье!В тишине деревенских ночейЭтих звуков властительно пенье:Если есть в околодке больной,Он при них встрепенется душойИ, считая внимательно звуки,Позабудет на миг свои муки;Одинокий ли путник ночнойИх заслышит – бодрее шагает;Их заботливый пахарь считаетИ, крестом осенясь в полусне,Просит бога о ведреном дне.Звук за звуком гудя прокатился,Насчитал я двенадцать часов.С колокольни старик возвратился,Слышу шум его звонких шагов,Вижу тень его; сел на ступени,Дремлет, голову свесив в колени,Он в мохнатую шапку одет,В балахоне убогом и темном…Всё, чего не видал столько лет,От чего я пространством огромнымОтделен, – всё живет предо мной,Всё так ярко рисуется взору,Что не верится мне в эту пору,Чтоб не мог увидать я и той,Чья душа здесь незримо витает,Кто под этим крестом почивает…Повидайся со мною, родимая!Появись легкой тенью на миг!Всю ты жизнь прожила нелюбимая,Всю ты жизнь прожила для других.С головой, бурям жизни открытою,Весь свой век под грозою сердитоюПростояла ты, – грудью своейЗащищая любимых детей.И гроза над тобой разразилася!Ты, не дрогнув, удар приняла,За врагов, умирая, молилася,На детей милость бога звала.Неужели за годы страданияТот, кто столько тобою был чтим,Не пошлет тебе радость свиданияС погибающим сыном твоим?..Я кручину мою многолетнююНа родимую грудь изолью,Я тебе мою песню последнюю,Мою горькую песню спою.О прости! то не песнь утешения,Я заставлю страдать тебя вновь,Но я гибну – и ради спасенияЯ твою призываю любовь!Я пою тебе песнь покаяния,Чтобы кроткие очи твоиСмыли жаркой слезою страданияВсе позорные пятна мои!Чтоб ту силу свободную, гордую,Что в мою заложила ты грудь,Укрепила ты волею твердоюИ на правый поставила путь…Треволненья мирского далекая,С неземным выраженьем в очах,Русокудрая, голубоокая,С тихой грустью на бледных устах,Под грозой величаво-безгласная —Молода умерла ты, прекрасная,И такой же явилась ты мнеПри волшебно светящей луне.Да! я вижу тебя, бледнолицую,И на суд твой себя отдаю.Не робеть перед правдой-царицеюНаучила ты Музу мою:Мне не страшны друзей сожаления,Не обидно врагов торжество,Изреки только слово прощения,Ты, чистейшей любви божество!Что враги? пусть клевещут язвительней.Я пощады у них не прошу,Не придумать им казни мучительнейТой, которую в сердце ношу!Что друзья? Наши силы неровные,Я ни в чем середины не знал,Что обходят они, хладнокровные,Я на всё безрассудно дерзал,Я не думал, что молодость шумная,Что надменная сила пройдет —И влекла меня жажда безумная,Жажда жизни – вперед и вперед!Увлекаем бесславною битвою,Сколько раз я над бездной стоял,Поднимался твоею молитвою,Снова падал – и вовсе упал!..Выводи на дорогу тернистую!Разучился ходить я по ней,Погрузился я в тину нечистуюМелких помыслов, мелких страстей.От ликующих, праздно болтающих,Обагряющих руки в кровиУведи меня в стан погибающихЗа великое дело любви!Тот, чья жизнь бесполезно разбилася,Может смертью еще доказать,Что в нем сердце неробкое билося,Что умел он любить…(Утром, в постели)О мечты! о волшебная властьВозвышающей душу природы!Пламя юности, мужество, страстьИ великое чувство свободы —Всё в душе угнетенной моейПробудилось… но где же ты, сила?Я проснулся ребенка слабей.Знаю: день проваляюсь уныло,Ночью буду микстуру глотать,И пугать меня будет могила,Где лежит моя бедная мать.Всё, что в сердце кипело, боролось,Всё луч бледного утра спугнул,И насмешливый внутренний голосЗлую песню свою затянул:«Покорись, о ничтожное племя!Неизбежной и горькой судьбе,Захватило вас трудное времяНеготовыми к трудной борьбе.Вы еще не в могиле, вы живы,Но для дела вы мертвы давно,Суждены вам благие порывы,Но свершить ничего не дано…»* * *В полном разгаре страда деревенская…Доля ты! – русская долюшка женская!Вряд ли труднее сыскать.Не мудрено, что ты вянешь до времени,Всевыносящего русского племениМногострадальная мать!Зной нестерпимый: равнина безлесная,Нивы, покосы да ширь поднебесная —Солнце нещадно палит.Бедная баба из сил выбивается,Столб насекомых над ней колыхается,Жалит, щекочет, жужжит!Приподнимая косулю тяжелую,Баба порезала ноженьку голую —Некогда кровь унимать!Слышится крик у соседней полосыньки,Баба туда – растрепалися косыньки, —Надо ребенка качать!Что же ты стала над ним в отупении?Пой ему песню о вечном терпении,Пой, терпеливая мать!..Слезы ли, пот ли у ней над ресницею,Право, сказать мудрено.В жбан этот, заткнутый грязной тряпицею,Канут они – всё равно!Вот она губы свои опаленныеЖадно подносит к краям…Вкусны ли, милая, слезы соленыеС кислым кваском пополам?..ЗЕЛЕНЫЙ ШУМ1
Идет-гудет Зеленый Шум,Зеленый Шум, весенний шум!Играючи, расходитсяВдруг ветер верховой:Качнет кусты ольховые,Подымет пыль цветочную,Как облако, – всё зелено,И воздух, и вода!Идет-гудет Зеленый Шум,Зеленый Шум, весенний шум!Скромна моя хозяюшкаНаталья Патрикеевна,Водой не замутит!Да с ней беда случилася,Как лето жил я в Питере…Сама сказала, глупая,Типун ей на язык!В избе сам-друг с обманщицейЗима нас заперла,В мои глаза суровыеГлядит, – молчит жена.Молчу… а дума лютаяПокоя не дает:Убить… так жаль сердечную!Стерпеть – так силы нет!А тут зима косматаяРевет и день и ночь:«Убей, убей изменницу!Злодея изведи!Не то весь век промаешься,Ни днем, ни долгой ноченькойПокоя не найдешь.В глаза твои бесстыжиеСоседи наплюют!..»Под песню-вьюгу зимнююОкрепла дума лютая —Припас я вострый нож…Да вдруг весна подкралася..»Идет-гудет Зеленый Шум,Зеленый Шум, весенний шум!Как молоком облитые,Стоят сады вишневые,Тихохонько шумят;Пригреты теплым солнышком,Шумят повеселелыеСосновые леса;А рядом новой зеленьюЛепечут песню новуюИ липа бледнолистая,И белая березонькаС зеленою косой!Шумит тростинка малая,Шумит высокий клен…Шумят они по-новому,По-новому, весеннему…Идет-гудет Зеленый Шум,Зеленый Шум, весенний шум!Слабеет дума лютая,Нож валится из рук,И всё мне песня слышитсяОдна – в лесу, в лугу:«Люби, покуда любится,Терпи, покуда терпится,Прощай, пока прощается,И – бог тебе судья!»ЧТО ДУМАЕТ СТАРУХА,
КОГДА ЕЙ НЕ СПИТСЯ
В позднюю ночь над усталой деревнеюСон непробудный царит,Только старуху столетнюю, древнююНе посетил он. – Не спит,Мечется по печи, охает, мается,Ждет – не поют петухи!Вся-то ей долгая жизнь представляется,Всё-то грехи да грехи!«Охти мне! часто владыку небесногоЯ искушала грехом:Нутко-се! с ходу-то, с ходу-то крестногоРаз я ушла с паренькомВ рощу… Вот то-то! мы смолоду дурочки,Думаем: милостив бог!Раз у соседки взяла из-под курочкиПару яичек… ох! ох!В страдную пору больной притворилася —Мужа в побывку ждала…С Федей-солдатиком чуть не слюбилася…С мужем под праздник спала.Охти мне… ох! угожу в преисподнюю!Раз, как забрили сынка,Я возроптала на благость господнюю,В пост испила молока, —То-то я грешница! то-то преступница!С горя валялась пьяна…Божия матерь! Святая заступница!Вся-то грешна я, грешна!..»КАЛИСТРАТ
Надо мной певала матушка,Колыбель мою качаючи:«Будешь счастлив, Калистратушка!Будешь жить ты припеваючи!»И сбылось, по воле божией,Предсказанье моей матушки:Нет богаче, нет пригожее,Нет нарядней Калистратушки!В ключевой воде купаюся,Пятерней чешу волосыньки,Урожаю дожидаюсяС непосеянной полосыньки!А хозяйка занимаетсяНа нагих детишек стиркою,Пуще мужа наряжается, —Носит лапти с подковыркою!..* * *Надрывается сердце от муки,Плохо верится в силу добра,Внемля в мире царящие звукиБарабанов, цепей, топора.Но люблю я, весна золотая,Твой сплошной, чудно-смешанный шум;Ты ликуешь, на миг не смолкая,Как дитя, без заботы и дум.В обаянии счастья и славы,Чувству жизни ты вся предана, —Что-то шепчут зеленые травы,Говорливо струится волна;В стаде весело ржет жеребенок,Бык с землей вырывает траву,А в лесу белокурый ребенок —Чу! кричит: «Парасковья, ау!»По холмам, по лесам, над долинойПтицы севера вьются, кричат,Разом слышны – напев соловьиныйИ нестройные писки галчат,Грохот тройки, скрипенье подводы,Крик лягушек, жужжание ос,Треск кобылок, – в просторе свободыВсё в гармонию жизни слилось…Я наслушался шума инова…Оглушенный, подавленный им,Мать-природа! иду к тебе сноваСо всегдашним желаньем моим —Заглуши эту музыку злобы!Чтоб душа ощутила покойИ прозревшее око могло быНасладиться твоей красотой.ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА
Ваня (в кучерском армячке) Папаша! кто строил эту дорогу?
Папаша (в пальто на красной подкладке)
Граф Петр Андреевич Клейнмихель, душенька!
Разговор в вагоне
IСлавная осень! Здоровый, ядреныйВоздух усталые силы бодрит;Лед неокрепший на речке студенойСловно как тающий сахар лежит;Около леса, как в мягкой постели,Выспаться можно – покой и простор! —Листья поблекнуть еще не успели,Желты и свежи лежат, как ковер.Славная осень! Морозные ночи,Ясные, тихие дни…Нет безобразья в природе! И кочи,И моховые болота, и пни —Всё хорошо под сиянием лунным,Всюду родимую Русь узнаю…Быстро лечу я по рельсам чугунным,Думаю думу свою…II«Добрый папаша! К чему в обаянииУмного Ваню держать?Вы мне позвольте при лунном сиянииПравду ему показать.Труд этот, Ваня, был страшно громаден, —Не по плечу одному!В мире есть царь: этот царь беспощаден,Голод названье ему.Водит он армии; в море судамиПравит; в артели сгоняет людей,Ходит за плугом, стоит за плечамиКаменотесцев, ткачей.Он-то согнал сюда массы народные.Многие – в страшной борьбе,К жизни воззвав эти дебри бесплодные,Гроб обрели здесь себе.Прямо дороженька: насыпи узкие,Столбики, рельсы, мосты.А по бокам-то всё косточки русские…Сколько их! Ванечка, знаешь ли ты?Чу! восклицанья послышались грозные!Топот и скрежет зубов;Тень набежала на стекла морозные…Что там? Толпа мертвецов!То обгоняют дорогу чугунную,То сторонами бегут.Слышишь ты пение?.. …В ночь эту луннуюЛюбо нам видеть свой труд!Мы надрывались под зноем, под холодом,С вечно согнутой спиной,Жили в землянках, боролися с голодом,Мерзли и мокли, болели цингой.Грабили нас грамотеи-десятники,Секло начальство, давила нужда…Всё претерпели мы, божий ратники,Мирные дети труда!Братья! Вы наши плоды пожинаете!Нам же в земле истлевать суждено…Всё ли нас, бедных, добром поминаетеИли забыли давно?..»Не ужасайся их пения дикого!С Волхова, с матушки Волги, с Оки,С разных концов государства великого —Это всё братья твои – мужики!Стыдно робеть, закрываться перчаткою.Ты уж не маленький!.. Волосом рус,Видишь, стоит, изможден лихорадкою,Высокорослый, больной белорус:Губы бескровные, веки упавшие,Язвы на тощих руках,Вечно в воде по колено стоявшиеНоги опухли; колтун в волосах;Я мою грудь, что на заступ старательноИзо дня в день налегала весь век…Ты приглядись к нему, Ваня, внимательно:Трудно свой хлеб добывал человек!Не разогнул свою спину горбатуюОн и теперь еще: тупо молчитИ механически ржавой лопатоюМерзлую землю долбит!Эту привычку к труду благороднуюНам бы не худо с тобой перенять…Благослови же работу народнуюИ научись мужика уважать.Да не робей за отчизну любезную…Вынес достаточно русский народ,Вынес и эту дорогу железную —Вынесет всё, что господь ни пошлет!Вынесет всё – и широкую, яснуюГрудью дорогу проложит себе.Жаль только – жить в эту пору прекраснуюУж не придется – ни мне, ни тебе».В эту минуту свисток оглушительныйВзвизгнул – исчезла толпа мертвецов!«Видел, папаша, я сон удивительный, —Ваня сказал, – тысяч пять мужиков,Русских племен и пород представителиВдруг появились – и он мне сказал:…Вот они – нашей дороги строители!..»»Захохотал генерал!– Был я недавно в стенах Ватикана,По Колизею две ночи бродил,Видел я в Вене святого Стефана,Что же… всё это народ сотворил?Вы извините мне смех этот дерзкий,Логика ваша немножко дика.Или для вас Аполлон БельведерскийХуже печного горшка?Вот ваш народ – эти термы и бани,Чудо искусства – он всё растаскал! —«Я говорю не для вас, а для Вани…»Но генерал возражать не давал:– Ваш славянин, англосакс и германецНе создавать – разрушать мастера,Варвары! дикое скопище пьяниц!..Впрочем, Ванюшей заняться пора;Знаете, зрелищем смерти, печалиДетское сердце грешно возмущать.Вы бы ребенку теперь показалиСветлую сторону… —IV«Рад показать!Слушай, мой милый: труды роковыеКончены – немец уж рельсы кладет.Мертвые в землю зарыты; больныеТесной гурьбой у конторы собрался…Крепко затылки чесали они:Каждый подрядчику должен остался,Стали в копейку прогульные дни!Всё заносили десятники в книжку —Брал ли на баню, лежал ли больной:…Может, и есть тут теперича лишку,Да вот поди ты!..» Махнули рукой…В синем кафтане – почтенный лабазник,Толстый, присадистый, красный, как медь,Едет подрядчик по линии в праздник,Едет работы свои посмотреть.Праздный народ расступается чинно…Пот отирает купчина с лицаИ говорит, подбоченясь картинно:…Ладно… нешто… молодца!.. молодца!..С богом, теперь по домам, – проздравляю!(Шапки долой – коли я говорю!)Бочку рабочим вина выставляюИ – недоимку дарю!..»Кто-то «ура» закричал. ПодхватилиГромче, дружнее, протяжнее… Глядь:С песней десятники бочку катили…Тут и ленивый не мог устоять!Выпряг народ лошадей – и купчинуС криком «ура!» по дороге помчал…Кажется, трудно отрадней картинуНарисовать, генерал?..»ПАМЯТИ ДОБРОЛЮБОВА
Суров ты был, ты в молодые годыУмел рассудку страсти подчинять.Учил ты жить для славы, для свободы,Но более учил ты умирать.Сознательно мирские наслажденьяТы отвергал, ты чистоту хранил,Ты жажде сердца не дал утоленья;Как женщину, ты родину любил,Свои труды, надежды, помышленьяТы отдал ей; ты честные сердцаЕй покорял. Взывая к жизни новой,И светлый рай, и перлы для венцаГотовил ты любовнице суровой,Но слишком рано твой ударил часИ вещее перо из рук упало.Какой светильник разума угас!Какое сердце биться перестало!Года минули, страсти улеглись,И высоко вознесся ты над нами…Плачь, русская земля! но и гордись —С тех пор, как ты стоишь под небесами,Такого сына не рождала тыИ в недра не брала свои обратно:Сокровища душевной красотыСовмещены в нем были благодатно…Природа-мать! когда б таких людейТы иногда не посылала миру,Заглохла б нива жизни…О ПОГОДЕ
‹Часть первая›УЛИЧНЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯЧто за славная столица
Развеселый Петербург!
Лакейская песняIУТРЕННЯЯ ПРОГУЛКАСлава богу, стрелять перестали!Ни минуты мы нынче не спали,И едва ли кто в городе спал:Ночью пушечный гром грохотал,Не досна! Вся столица молилась,Чтоб Нева в берега воротилась,И минула большая беда —Понемногу сбывает вода.Начинается день безобразный —Мутный, ветреный, темный и грязный.Ах, еще бы на мир нам с улыбкой смотреть!Мы глядим на него через тусклую сеть,Что как слезы струится по окнам домовОт туманов сырых, от дождей и снегов!Злость берет, сокрушает хандра,Таки просятся слезы из глаз.Нет! Я лучше уйду со двора…Я ушел – и наткнулся как разНа тяжелую сцену. Везли на погостЧей-то вохрой окрашенный гробЧерездлинный Исакиев мост.Передгробом не шли ни родные, ни поп,Не лежала на нем золотая парча,Только, в крышу дощатого гроба стуча,Прыгал град да извозчик-палачБил кургузым кнутом спотыкавшихся кляч,И вдоль спин побелевших удары кнутаПолосами ложились. Съезжая с моста,Зацепила за дроги коляска, стремглавС офицером, кричавшим «пошел!» проскакав,Гроб упал и раскрылся.«Сердечный ты мой!Натерпелся ты горя живой,Да пришлося терпеть и по смерти…То случился проклятый пожар,То теперь наскакали вдруг – черти!Вот уж подлинно бедный Макар!Дом-то, где его тело стояло,Загорелся, – забыли о нем, —Я схватилась: побились немало,Да спасли-таки гроб целиком,Так опять неудача сегодня!Видно, участь его такова…Расходилась рука-то господня,Не удержишь!..»Такие словаГоворила бездушно и звонко,Подбежав к мертвецу впопыхах,Провожавшая гроб старушонка,В кацавейке, в мужских сапогах.«Вишь, проклятые! Ехать им тесно!»– Кто он был? – я старуху спросил.«Кто он был? да чиновник, известно;В департаментах разных служил.Петербург ему солон достался:В наводненье жену потерял,Целый век по квартирам таскалсяИ четырнадцать раз погорал.А уж службой себя как неволил!В будни сиднем сидел да писал,А по праздникам ноги мозолил —Всё начальство свое поздравлял.Вот и кончилось тем – простудился!Звал из Шуи родную сестру,Да деньжонок послать поскупился.…Так один, – говорит, – и умру,Не дождусь… кто меня похоронит?Хоть уж ты не оставь, помоги!Страх, бывало, возьмет, как застонет!Подари, – говорю, – сапоги,А то, вишь, разошелся дождище!Неравно в самом деле умрешь,В чем пойду проводить на кладбище?Закивал головой…» – Ну и что ж? —«Ну и умер – и больше ни слова:Надо места искать у другова!»– И тебе его будто не жаль? —«Что жалеть! нам жалеть недосужно,Что жалеть? хоронить теперь нужно.Эка, батюшки, страшная даль!Эко времечко!.. Господи боже!Как ни дорого бедному жить,Умирать ему вдвое дороже.На кладбище-то место купить,Да попу, да на гроб, да на свечи…»Говоря эти грустные речи,До кладбища мы скоро дошлиИ покойника в церковь внесли.Много их там гуртом отпевалось,Было тесно – и трудно дышалось.Я ушел по кладбищу гулять;Там одной незаметной могилы,Где уснули великие силы,Мне хотелось давно поискать.Сделав даром три добрые круга,Я у сторожа вздумал спросить.Имя, званье, все признаки другаОн заставил пять раз повторитьИ сказал: «Нет, такого не знаю;А, пожалуй, примету скажу,Как искать: ты ищи его с краю,Перешедши вон эту межу,И смотри: где кресты – там мещане,Офицеры, простые дворяне;Над чиновником больше плита,Под плитой же бывает учитель,А где нет ни плиты, ни креста,Там, должно быть, и есть сочинитель».За совет я спасибо сказал,Но могилы в тот день не искал.Я старуху знакомую встретилИ покойника с ней хоронил.День, по-прежнему гнил и не светел,Вместо града дождем нас мочил.Средь могил, по мосткам деревяннымДовелось нам долгонько шагать.Впереди, под навесом туманнымОткрывалась болотная гладь:Ни жилья, ни травы, ни кусточка,Всё мертво – только ветер свистит.Вон виднеется черная точка:Это сторож. «Скорее!» – кричит.По танцующим жердочкам прямоМы направились с гробом туда.Наконец вот и свежая яма,И уж в ней по колено вода!В эту воду мы гроб опустили,Жидкой грязью его завалили,И конец! Старушонка опятьНе могла пересилить досады:«Ну, дождался, сердечный, отрады!Что б уж, кажется, с мертвого взять?Да господь, как захочет обидеть,Так обидит: вчера погорал,А сегодня, изволите видеть,Из огня прямо в воду попал!»Я взглянул на нее – и заметил,Что старухе-то жаль бедняка:Бровь одну поводило слегка…Я немым ей поклоном ответилИ ушел… Я доволен собой,Я недаром на улицу вышел:Я хандру разогнал – и смешнойКаламбур на кладбище услышал,Подготовленный жизнью самой…IIДО СУМЕРЕК1Ветер что-то удушлив не в меру,В нем зловещая нота звучит,Всё холеру – холеру – холеру —Тиф и всякую немочь сулит!Все больны, торжествует аптекаИ варит свои зелья гуртом;В целом городе нет человека,В ком бы желчь не кипела ключом;Муж, супругою страстно любимый,В этот день не понравится ей,И преступник, сегодня судимый,Вдвое больше получит плетей.Всюду встретишь жестокую сцену, —Полицейский, не в меру сердит,Тесаком, как в гранитную стену,В спину бедного Ваньки стучит.Чу! визгливые стоны собаки!Вот сильней, – видно, треснули вновь.Стали греться – догрелись до дракиДва калашника… хохот – и кровь!2Под жестокой рукой человекаЧуть жива, безобразно тоща,Надрывается лошадь-калека,Непосильную ношу влача.Вот она зашаталась и стала.«Ну!» – а погонщик полено схватил(Показалось кнута ему мало) —И уж бил ее, бил ее, бил!Ноги как-то расставив широко,Вся дымясь, оседая назад,Лошадь только вздыхала глубокоИ глядела… (так люди глядят,Покоряясь неправым нападкам).Он опять: по спине, по бокам,И, вперед забежав, по лопаткамИ по плачущим, кротким глазам!Всё напрасно. Клячонка стояла,Полосатая вся от кнута,Лишь на каждый удар отвечалаРавномерным движеньем хвоста.Это праздных прохожих смешило,Каждый вставил словечко свое,Я сердился – и думал уныло:«Не вступиться ли мне за нее?В наше время сочувствовать мода,Мы помочь бы тебе и не прочь,Безответная жертва народа, —Да себе не умеем помочь!»А погонщик недаром трудился —Наконец-таки толку добился!Но последняя сцена былаВозмутительней первой для взора:Лошадь вдруг напряглась – и пошлаКак-то боком, нервически скоро,А погонщик при каждом прыжке,В благодарность за эти усилья,Поддавал ей ударами крыльяИ сам рядом бежал налегке.3Я горячим рожден патриотом,Я весьма терпеливо стою,Если войско, несметное счетом,Переходит дорогу мою.Ускользнут ли часы из кармана,До костей ли прохватит морозПод воинственный гром барабана,Не жалею: я истинный Росс!Жаль, что нынче погода дурная,Солнца нет, кивера не блестятИ не лоснится масть воронаяЛошадей… Только сабли звенят;На солдатах едва ли что сухо,С лиц бегут дождевые струи,Артиллерия тяжко и глухоПодвигает орудья свои.Всё молчит. В этой раме туманнойЛица воинов жалки на вид,И подмоченный звук барабанныйСловно издали жидко гремит…4Прибывает толпа ожидающих,Сколько дрожек, колясок, карет!Пеших, едущих, праздно зевающихСчету нет!Тут квартальный с захваченным пьяницей,Как Федотов его срисовал;Тут старуха с аптечного сткляницей,Тут жандармский седой генерал;Тут и дама такая сердитая —Открывай ей немедленно путь!Тут и лошадь, недавно побитая:Бог привел и ее отдохнуть!Смотрит прямо в окошко каретное,На стекле надышала пятно.Вот лицо, молодое, приветное,Вот и ручка, – раскрылось окно,И погладила клячу несчастнуюРучка белая… Дождь зачастил,Словно спрятаться ручку прекраснуюПоскорей торопил.Тут бедняк итальянец с фигурами,Тут чухна, продающий грибы,Тут рассыльный Минай с корректурами.«Что, старинушка, много ходьбы?»– Много было до сорок девятого;Отдохнули потом… да опятьС пятьдесят этак прорвало с пятого,Успевай только ноги таскать! —«А какие ты носишь издания?»– Пропасть их – перечесть мудрено.Я «Записки» носил с основания,С «Современником» нянчусь давно:То носил к Александру Сергеичу,А теперь уж тринадцатый годВсё ношу к Николай Алексеичу, —На Литейной живет.Слог хорош, а жиденько издание,Так, оберточкой больше берут.Вот «Записки» – одно уж название!Но и эти, случается, врут.Всё зарезать друг дружку стараются.Впрочем, нас же надуть норовят:В месяц тридцать листов обещаются,А рассыльный таскай шестьдесят!Знай ходи – то в Коломну, то к Невскому,Даже Фрейганг устанет марать:«…Объяви, – говорит, – ты Краевскому,Что я больше не стану читать!..»Вот и нынче несу что-то спешное —Да пускай подождут, не впервой.Эх, умаялось тело-то грешное!.. —«Да, пора бы тебе на покой».– То-то нет! говорили мне многие,Даже доктор (в тридцатом годуЯ носил к нему «Курс патологии»):…Жить тебе, пока ты на ходу!»И ведь точно: сильней нездоровится,Коли в праздник ходьба остановится:Ноет спинушка, жилы ведет!Я хожу уж полвека без малого,Человека такого усталогоНе держи – пусть идет!Умереть бы привел бог со славою,Отдохнуть отдохнем, потрудясь… —Принял позу старик величавую,На Исакия смотрит, крестясь.Мне понравилась речь эта странная.«Трудно дело твое!» – я сказал.– Дела нет, а ходьба беспрестанная,Зато город я славно узнал!Знаю, сколько в нем храмов считается,В каждой улице сколько домов,Сколько вывесок, сколько шагов(Так, идешь да считаешь, случается).Грешен, знаю число кабаков.Что ни есть в этом городе жителей,Всех по времени вызнал с лица. —«Ну, а много видал сочинителей?»– День считай – не дойдешь до конца,Чай, и счет потерял в литераторах!Коих помню – пожалуй, скажу.При царице, при трех императорахК ним ходил… при четвертом хожу:Знал Булгарина, Греча, Сенковского,У Воейкова долго служил,В Шепелевском [123] сыпал у ЖуковскогоИ у Пушкина в Царском гостил.Походил я к Василью Андреичу,Да гроша от него не видал,Не чета Александру Сергеичу —Тот частенько на водку давал.Да зато попрекал всё цензурою:Если красные встретит кресты,Так и пустит в тебя корректурою:Убирайся, мол, ты!Глядя, как человек убивается,Раз я молвил: сойдет-де и так!…Это кровь, – говорит, – проливается, —Кровь моя, – ты дурак!..» —5Полно ждать! за последней колонноюОтсталые прошли,И покрытого красной попоноюВ заключенье коня провели.Торжествуя конец ожидания,Кучера завопили «пади!»Всё спешит. «Ну, старик, до свиданья,Коли нужно идти, так иди!!!»6Я, продрогнув, домой побежал.Небо, видно, сегодня не сжалится:Только дождь перестал,Снег лепешками крупными валится!Город начал пустеть – и пора!Только бедный да пьяный шатаются,Да близ медной статуи Петра,У присутственных мест дожидаютсяСотни сотен крестьянских дровнейИ так щедро с небес посыпаются,Что за снегом не видно людей.Чу! рыдание баб истеричное!Сдали парня?.. Жалей не жалей,Перемелется – дело привычное!Злость-тоску мужики на лошадках сорвут,Коли денежки есть – раскошелятсяИ кручинушку штофом запьют,А слезами-то бабы поделятся!По ведерочку слез на сестренок уйдет,С полведра молодухе достанется,А старуха-то мать и без меры возьмет —И без меры возьмет – что останется!IIIСУМЕРКИГоворят, еще день. Правда, я не видал,Чтобы месяц свой рог золотой показал,Но и солнца не видел никто.Без его даровых, благодатных лучейЗолоченые куполы пышных церквейИ вся роскошь столицы – ничто.Надо всем, что ни есть: над дворцом и тюрьмой,И над медным Петром, и над грозной Невой,До чугунных коней на воротах застав(Что хотят ускакать из столицы стремглав) —Надо всем распростерся туман.Душный, стройный, угрюмый, гнилой,Некрасив в эту пору наш город большой,Как изношенный фат без румян…Наша улица – улиц столичных краса,В ней дома всё в четыре этажа,Не лазурны над ней небеса,Да зато процветает продажа.Сверху донизу вывески сплошьПокрывают громадные стены,Сколько хочешь тут немцев найдешь —Из Берлина, из Риги, из Вены.Всё соблазны, помилуй нас бог!Там перчатка с руки великана,Там торчит Веллингтонов сапог,Там с открытою грудью Диана,Даже ты, Варсонофий Петров,Подле вывески «Делают гробы»Прицепил полуженные скобыИ другие снаряды гробов,Словно хочешь сказать: «Друг-прохожий!Соблазнись – и умри поскорей!»Человек ты, я знаю, хороший,Да многонько родил ты детей —Непрестанные нужны заказы…Ничего! обеспечен твой труд,Бедность гибельней всякой заразы —В нашей улице люди так мрут,Что по ней то и знай на кладбища,Как в холеру, тащат мертвецов:Холод, голод, сырые жилища —Не робей, Варсонофий Петров!..В нашей улице жизнь трудовая:Начинают ни свет ни заряСвой ужасный концерт, припевая,Токари, резчики, слесаря,А в ответ им гремит мостовая!Дикий крик продавца-мужика,И шарманка с пронзительным воем,И кондуктор с трубой, и войска,С барабанным идущие боем,Понуканье измученных кляч,Чуть живых, окровавленных, грязных,И детей раздирающий плачНа руках у старух безобразных —Всё сливается, стонет, гудет,Как-то глухо и грозно рокочет,Словно цепи куют на несчастный народ,Словно город обрушиться хочет.Давка, говор… (о чем голоса?Всё о деньгах, о нужде, о хлебе)Смрад и копоть. Глядишь в небеса,Но отрады не встретишь и в небе.Этот омут хорош для людей,Расставляющих ближнему сети,Но не жалко ли бедных детей!Вы зачем тут, несчастные дети?Неужели душе молодойУж знакомы нужда и неволя?Ах, уйдите, уйдите со мнойВ тишину деревенского поля!Не такой там услышите шум, —Там шумит созревающий колос,Усыпляя младенческий умИ страстей преждевременный голос.Солнце, воздух, цветов аромат —Это всех поколений наследство,За пределами душных оградПроведете вы сладкое детство.Нет! вам красного детства не знать,Не прожить вам покойно и честно.Жребий ваш… но к чему повторятьТо, что даже ребенку известно?На спине ли дрова ты несешь на чердак,Через лоб протянувши веревку,Грош ли просишь, идешь ли в кабак,Задают ли тебе потасовку —Ты знаком уже нам, петербургский бедняк,Нарисованный ловкою кистьюВ модной книге, – угрюмый, худой,Обессмысленный дикой корыстью,Страхом, голодом, мелкой борьбой.Мы довольно похвал расточали,И довольно сплели мы венковТем, которые нам рисовалиЛюбопытную жизнь бедняков.Где ж плоды той работы полезной?Увидав, как читатель инойЛьет над книгою слезы рекой,Так и хочешь сказать: «Друг любезный,Не сочувствуй ты горю людей,Не читай ты гуманных книжонок,Но не ставь за каретой гвоздей,Чтоб, вскочив, накололся ребенок!»О ПОГОДЕЧасть втораяIКРЕЩЕНСКИЕ МОРОЗЫ«Государь мой! куда вы бежите?»– В канцелярию; что за вопрос?Я не знаю вас! – «Трите же, тритеПоскорей, бога ради, ваш пос!Побелел!» – А! весьма благодарен! —«Ну, а мой-то?» – Да ваш лучезарен! —«То-то! принял я меры…» – Чего-с? —«Ничего. Пейте водку в морозы —Сбережете наверно ваш нос,На щеках же появятся розы!»Усмехнувшись, они разошлись,И за каждым извозчик помчался.Бедный Ванька! надеждой не льстись,Чтоб сегодня седок отыскался:Двадцать градусов, ветер притом —Бескаретные ходят пешком.Разыгралися силы господни!На пространстве пяти саженейНасчитаешь наверно до сотниОтмороженных щек и ушей.Двадцать градусов! щеки и уши, —Не беда, – как-нибудь ототрем!Целиком христианские душиЧасто гибнут теперь; подождем —Часовой ли замерзнет, бедняга,Или Ванька, уснувший в санях,Всё прочтем, коли стерпит бумага,Завтра утром в газетных листах.Ежедневно газетная прозаОбличает проделки мороза;Кучера его громко клянут,У подъездов господ поджидая,Бедняки ему песню поют,Зубом на зуб едва попадая:«Уходи из подвалов сырых,Полутемных, зловонных, дымящихся,Уходи от голодных, больных,Озабоченных, вечно трудящихся,Уходи, уходи, уходи!Петербургскую голь пощади!»Но мороз не щадит, – прибавляется.Приуныла столица; одинСамоед на Неве удивляется:От каких чрезвычайных причинНа оленях никто не катается?Там, где строй заготовленных льдинВозвышается синею клеткою,Ходит он со своей самоедкою,Песни родины дальней поет,Седока-благодетеля ждет…Самоедские нервы и костиСтерпят всякую стужу, но вам,Голосистые южные гости,Хорошо ли у нас по зимам?Вспомним – Бозио. Чванный ПетропольНе жалел ничего для нее.Но напрасно ты кутала в собольСоловьиное горло свое,Дочь Италии! С русским морозомТрудно ладить полуденным розам.Перед силой его роковойТы поникла челом идеальным,И лежишь ты в отчизне чужойНа кладбище пустом и печальном.Позабыл тебя чуждый народВ тот же день, как земле тебя сдали,И давно там другая поет,Где цветами тебя осыпали.Там светло, там гудет контрабас,Там по-прежнему громки литавры.Да! на севере грустном у насТрудны деньги и дороги лавры!Всевозможные тифы, горячки,Воспаленья – идут чередом,Мрут как мухи извозчики, прачки,Мерзнут дети на ложе своем.Ни в одной петербургской больницеНет кровати за сотню рублей.Появился убийца в столице,Бич довольных и сытых людей.С бедняками, с сословием грубым,Не имеет он дела! тайкомХодит он по гостиным, по клубамС смертоносным своим кистенем.«Побранился с супругой своеюПосле ужина Нестор Фомич,Ухватил за короткую шеюИ прихлопнул его паралич!Генерал Федор Карлыч фон Штубе,Десятипудовой генерал,Скушал четверть телятины в клубе,Крикнул, …пас!» – и со стула не встал!»Таковы-то теперь разговоры,Что ни день, то плачевная весть.В клубах мрак и унынье; обжорыПоклялися не пить и не есть.Мучим голодом, страхом томимый,Сановит и солиден на вид,В сильный ветер, в мороз нестерпимый,Кто по Невскому быстро бежит?И кого он на Невском встречает?И о чем начался разговор?В эту пору никто не гуляет,Кроме мнительных, тучных обжор.Говоря меж собой про удары,Повторяя обеты не есть,Ходят эти угрюмые пары,До обеда не смея присесть,А потом наедаются вдвое,И наутро разносится слух,Слух ужасный – о новом герое,Испустившем нечаянно дух!Никакие известья из Вильно,Никакие статьи из МосквыНас теперь не волнуют так сильно,Как подобные слухи… Увы!Неприятно с местечек солидных,Из хороших казенных квартирВдруг, без всяких причин благовидных,Удаляться в неведомый мир!Впрочем, если уж смерть неизбежна,Так зимой умирать хорошо:Для супруги, нас любящей нежно,Сохранимся мы чисто, свежоДо последней минуты лобзанья,И друзьям нашим будет легкоПодходить к нам в минуту прощанья;Понесут они гроб далеко.Похоронная музыка чищеИ звончей на морозе слышна,Вместо грязи покрыто кладбищеБелым снегом; сурово-пышнаОбстановка; гроб бросят не в лужу,Червь не скоро в него заползет,Сам покойник в жестокую стужуДольше важный свой вид сбережет.И притом, если друг неутешныйНас живьем схоронить поспешит,Мы избавимся муки кромешной:Дело смерти мороз довершит.Умирай же, богач, в стужу сильную!Бедняки пускай осенью мрут,Потому что за яму могильнуюВдвое больше в морозы берут.IIКОМУ ХОЛОДНО, КОМУ ЖАРКО!Свечерело. В предместиях дальних,Где, как черные змеи, летятКлубы дыма из труб колоссальных,Где сплошными огнями горятКрасных фабрик громадные стены,Окаймляя столицу кругом, —Начинаются мрачные сцены.Но в предместий мы не пойдем.Нам зимою приятней столицаТам, где ярко горят фонари,Где гуляют довольные лица,Где катаются сами цари.Надышавшись классической пыльюВ Петербурге, паспорт мы беремИ чихать уезжаем в Севилью.Но кто летом толкается в нем,Тот ему одного пожелает —Чистоты, чистоты, чистоты!Грязны улицы, лавки, мосты,Каждый дом золотухой страдает;Штукатурка валится – и бьетТротуаром идущий народ,А для едущих есть мостовая,Не щадящая бедных боков;Летом взроют ее, починяя,Да наставят зловонных костров:Как дорогой бросаются в очиНа зеленом лугу светляки,Ты заметишь в туманные ночиНа вершине костров огоньки —Берегись!.. В дополнение, с мая,Не весьма-то чиста и всегда,От природы отстать не желая,Зацветает в каналах вода…(Наша Муза парит невысоко,Но мы пишем не легкий сонет,Наше дело исчерпать глубокоВоспеваемый нами предмет.)Уж давно в тебя летней пороюНе случалося нам заглянуть,Милый город! где трудной борьбоюНадорвали мы смолоду грудь,Но того мы еще не забыли,Что в июле пропитан ты весьСмесью водки, конюшни и пыли —Характерная русская смесь.Но зимой – дышишь вольно; для глаза —Роскошь! Улицы, зданья, мостыПри волшебном сиянии газаПолучают печать красоты.Как проворно по хрупкому снегуМчится тысячный, кровный рысак!Даже клячи извозчичьи бегуПрибавляют теперь. Каждый шаг,Каждый звук так отчетливо слышен,Всё свежо, всё эффектно: зимой,Словно весь посеребренный, пышенПетербург самобытной красой!По каналам, что летом зловонны,Блещет лед, ожидая коньков,Серебром отливают колонны,Орнаменты ворот и мостов;В серебре лошадиные гривы,Шапки, бороды, брови людей,И, как бабочек крылья, красивыОреолы вокруг фонарей!Пусть с какой-то тоской безотраднойМесяц с ясного неба глядитНа Неву, что гробницей громаднойВ берегах освещенных лежит,И на шпиль, за угрюмой Невою,Перед длинной стеной крепостною,Наводящей унынье и сплин.Мы не тужим. У русской столицы,Кроме мрачной Невы и темницы,Есть довольно и светлых картин.Невский полон: эстампы и книги,Бриллианты из окон глядят,Вновь прибывшие девы из РигиНеподдельным румянцем блестят.Всюду люди – шумят, суетятся.Вот красивая тройка бежит:«Не хотите ли с нами кататься?» —Деве бравый усач говорит.Поглядела, подумала, села.И другую сманили, – летят!Полумерзлые девы несмелоНа своих кавалеров глядят.«Ваше имя?» – Матильда. – «А ваше?»– Александра. – К Матильде один,А другой подвигается к Саше.«Вы модистка?» – Да, шью в магазин. —«Эй! пошел хорошенько, Тараска!»Город из виду скоро пропал.Начинается зимняя сказка:Ветер злился, гудел и стонал,Франты песню удалую пели,Кучер громко подтягивал ей,Кони, фыркая, вихрем летели,Злой мороз пробирал до костей.Прискакали в открытое поле.– Да куда же везете вы нас?Мы одеты легко… мудрено лиПростудиться? – «Приедем сейчас!Ну, потрогивай! Живо, дружище!»Снова скачут! Могилы вокруг,Монументы… «Да это кладбище», —Шепчет Саша Матильде – и вдругСани набок! Упали девицы…Повернули назад господа,И умчали их кони, как птицы.Девы встали. «Куда ж вы? куда?»Нет ответа! Несчастные девыВ чистом поле остались одни.Дикий хохот, лихие напевыПостепенно умолкли. ОниОгляделись: безлюдно и тихо,Звезды с ясного неба глядят…«Мы сегодня потешились лихо!» —Франты в клубе друзьям говорят…А театры, балы, маскарады?Впрочем, здесь и конец, господа,Мы бы там побывать с вами рады,Но нас цензор не пустит туда.До того, что творится в природе,Дела нашему цензору нет.«Вы взялися писать о погоде,Воспевайте же данный предмет!»– Но озябли мы, друг наш угрюмый!Пощади – нам погреться пора! —«Вот вам случай – взгляните: над ДумойПоказались два красных шара,В вашей власти наполнить пожаромСто страниц – и погреетесь даром!»Где ж пожар? пешеходы глядят.Чу! неистовый топот раздался,И на бочке верхом полицейский солдат,Медной шапкой блестя, показался.Вот другой – не поспеешь считать!Мчатся вихрем красивые тройки.Осторожней, пожарная рать!Кони сытые слишком уж бойки.Вся команда на борзых коняхЧерез Невский проспект прокатиласьИ на окнах аптек, в разноцветных шарахВверх ногами на миг отразилась…Озадаченный люд толковал,Где пожар и причина какая?Вдруг еще появился сигнал,И промчалась команда другая.Постепенно во многих местахНебо вспыхнуло заревом красным,Топот, грохот! Народ впопыхахРазбежался по улицам разным,Каждый в свой торопился квартал,«Не у нас пи горит? – помышляя, —Бог помилуй!» Огонь не дремал,Лавки, церкви, дома пожирая…Семь пожаров случилось в ту ночь,Но смотреть их нам было невмочь.В сильный жар да в морозы трескучиеВ Петербурге пожарные случаиБеспрестанны – на днях как-нибудьИ пожары успеем взглянуть…