- -
- 100%
- +
– Поздравляю! – сказала она с легким акцентом.
Таня улыбнулась и долго-долго смотрела на свидетельство, в котором не могла прочесть ни единого слова. Это был какой-то манускрипт на незнакомом языке, но в котором было сказано, что у нее (у Тани) теперь есть муж. Стараясь соблюдать приличия, они вышли на улицу тихо и спокойно. Только на улице Света позволила себе ликование.
– Ура, ураа! – она обхватила Женю и Таню с двух сторон так, что молодые едва не стукнулись лбами.
В этот момент в кармане Тани завибрировал забытый телефон. Она высвободилась от Светы и достала его, заранее зная, кто звонит. «Мама».
– Ну как дела?
– Мама, мы все. Поженились.
В трубке стояла тишина.
– Ну а дальше что?
– Женина компания обещала помочь с переездом в Берлин.
Снова тишина.
– Знал бы твой прадедушка, который на войне ногу потерял, что его внучка к немцам побежит…
В своей голове Таня ответила так: «Я думаю, он бы меня понял. Он никогда не смотрел сутками телевизор, как ты и папа». Но вслух пришлось сказать другое:
– Прости. Я не хотела вас расстраивать.
– А брак то ваш… В России то он действителен или так, просто бумажка?
– Действителен, мам.
В трубке глубокий вздох.
– Тань…
– Мама, я обязательно приеду.
– Да… Да… Ты мне только скажи…
– М?
– Какой мне язык учить?
– Что?
– Какой мне язык учить, чтоб с внуками разговаривать потом. Скажи, пожалуйста.
Тане вдруг показалось, что мама вот-вот заплачет.
– Я просто никому больше не верю, – вдруг тихо сказала мама. – Ни тем, ни другим. Никому не верю.
У Тани вдруг сжалось сердце – не за себя, а за маму. Она вдруг поняла, что даже ее непобедимой маме было страшно: несмотря на девяностые, несмотря на обратный отсчет до атомного взрыва, который (как она клялась) она видела в шестнадцать лет, несмотря на школьные учения, когда советовали прыгать в яму, если увидишь атомный гриб, несмотря на успокаивающий шум по телевизору. Ей тоже было страшно, она была одна, и она больше не верила никому. И в этот момент лунная девочка, ее мама, стала ближе.
– Мам, я тебя люблю, – сказала Таня, а про себя добавила: «Мы с тобой никогда не поссоримся из-за них, я обещаю».
В трубке пошли гудки – это у Тани закончились деньги на сим карте. И хорошо. Женя нерешительно стоял в стороне.
– Мы кое-что забыли, – заметил он и достал из кармана брюк коробочку с кольцами.
В коробочке было два кольца: золотых и гладких, без камней и украшений. Одно было шире и больше, а другое уже и меньше. Таня протянула ему руку, и Женя (муж!) ловко надел колечко на ее безымянный палец. Размер был подобран идеально, и она решила, что это знак. Конечно, знак. Стараясь победить настойчивый озноб, она проделала то же самое с его кольцом, и оно скользнуло, заняв свое место, словно бы всегда было здесь, на его пальце. Он мягко взял ее руку, притянул к себе, и Таня поняла, что вот сейчас, в этот самый момент, что-то было пройдено. Невидимая черта, водораздел, таинственный рубеж. Света и Рома деликатно не торопились за ними, оставшись в стороне.
– Ну вот и все? – спросил Женя. – Совсем не страшно.
Таня уткнулась в мягкий ворс его черного пальто. Дом был, конечно, здесь, как она раньше не догадалась. Не у родителей, не в съемной московской однушке и, конечно, не в Берлине, а здесь, прямо подмышкой Жени, где особенно сильно чувствовался его запах и совсем не существовало плохих новостей.
– Ребят, – позвала Света, прикрывая глаза ладонью от слепящего солнца.
Таня и Женя оглянулись.
– Весна.
А помнишь
Швырк! От неожиданности нога поехала, и ботинок утонул в снежно-грязевой весенней жиже. Вера брезгливо вытащила ногу из лужицы и пару раз машинально шоркнула подошвой о траву.
Как же похож! Парень стоял на остановке в профиль, уставившись в телефон. Сжатые губы, выразительный нос и русая непослушная челка – волосы вечно падают на глаза. Настоящему Степе сейчас было бы пятьдесят три. Но похож ведь! Вложи в руки газету вместо телефона, надень очки и получится вылитый Степочка образца тысяча девятьсот восемьдесят восьмого – студент Политехнического, надежда университета и любовь Веры.
– Женщина, ну вы проходите?!
Вера опомнилась на узкой деревянной дощечке, которая была перекинута через слякотную жижу. Пока она замешкалась, на импровизированной городской переправе образовалась пробка.
– Да иду я! – кашлянула Вера и пошла, балансируя тяжелыми сумками.
Только через восемь часов, когда ужин кончился и сыновья разошлись по комнатам (один играть, другой зубрить), Вера устало опустилась в постель рядом с мужем и привычно отвернулась к стене, закрыв глаза – ночи уже давно проходили так.
Во сне она нашла себя летящей по вечернему городу. Крыльев не было, но стоило лишь махнуть руками, как тело тяжело, но верно поднималось над землей.
Внизу на земле город наряжался золотыми гирляндами огней. Машины ползли, словно сказочные светлячки. Но Вера не смотрела вниз, она искала Окно.
«От Академии направо, дом 15… А какой этаж? Кажется, пятый… Нет, четвертый, без балкона».
В Окне горел свет, и Вера подплыла к нему. «Наша кухонька».
– Вера!
Окно вдруг открылось и в проеме показался Степа. Не тот, с остановки, а самый настоящий. Какой-то совсем молодой, в белой майке под клетчатой университетской рубашкой. Живой. Казалось, он ничуть не удивился ее способу передвижения.
Степа подхватил Веру под плечи, чтобы она удержалась, и помог забраться на широкий подоконник. На плите что-то булькало, из приоткрытого дутого чайника поднимался свежий горячий пар. Вера спрыгнула на пол, прямо в его руки, и с удивлением отметила, каким гибким, легким и пластичным ощущается собственное тело. Степа был совсем близко, ее ладони лежали на его теплых бугристых плечах.
– Ты обещала, что будешь прилетать, —он перешел на шепот и коснулся носом ее переносицы. – Ну, где же ты была?
– Ты мне ни разу не приснился, —резонно заметила она. – Почему?
Степа погрустнел, прижался чуть шершавой щекой к ее щеке и покачал головой. Вера почувствовала, как он легко целует ее плечо.
– Прости, я не мог.
– Не мог почти тридцать лет?
– Мама меня не пускала.
Это прозвучало так неожиданно и нелепо, как бывает только во сне. «Я сплю», – подумала Вера. «Раз сплю, будь что будет». И поцеловала Степу в щеку. Казалось, он не ответит, но Степа откликнулся, оторвался от плеча, посмотрел внимательно и поцеловал в губы. Глупая мысль промелькнула в голове: «А что, если Коля узнает?»
– Не узнает, – прошептал Степа, горячо дыхнув Вере в подбородок.
– Ты что же, мысли читаешь?
– А ты забыла?
Вера кивнула и почувствовала, что плачет. «Забыла, милый, забыла… Так долго пыталась забыть и вот, кажется, наконец-то справилась». Она промолчала, но он все понял, поэтому продолжал целовать все настойчивее.
«Вот бы он взял меня на руки, как тогда…» – подумалось Вере, и она невольно подпрыгнула, забыв, какое летучее у нее тело. Оно вспорхнуло, словно в невесомости, и Степа поймал ее, усадив себе на руки. «Как на свадебной фотографии». За его спиной очень кстати оказалось зеркало в полный рост, и Вера увидела себя – ей было не больше двадцати пяти.
Свежий Степин одеколон, аромат чабреца из чайника, заусеницы на его длинных пальцах, низкий ворот белой майки, из-под которого топорщились русые волосы на груди, соленая на вкус мочка уха. От его ладоней, особенно правой, которая удерживала ноги, становилось душно и горячо.
– Пойдем со мной, – прошептал он, глубоко вдохнув и уткнувшись в ее волосы.
– Пойдем.
Он мягко опустил ее на землю, взял за руку и повел. Она подумала про спальню, но Степа направился к входной двери. Вера не то шла, не то парила следом, а Степа толкнул дверь, и они оказались в подъезде. Том самом старом подъезде с затхлым обжитым запахом. Сколько всего он помнил…
– Степа, куда мы?
Но он молча повел ее вниз, в темноту пролетов. Лампочки почему-то не горели, окна были мелкие, грязные и запотевшие. Внутри поднялось не хорошее предчувствие. Четвертый… Третий… Первый. В сумраке показалась входная железная дверь, страх охватил Веру, и она посмотрела на свою руку в его ладони. Ладонь его оказалась черной и обугленной, как тогда. Авария, проводка, искрящийся щиток, Степа, вспышка, тело на полу, обручальное кольцо на его белой не живой руке, шушукающиеся на похоронах соседки («Такая молодая и уже вдова…»), длинный гроб, смерть, смерть, смерть…
– Мне нельзя с тобой! – вдруг крикнула она и выдернула руку.
Степа смотрел на нее обреченно, обезоружено. Смерил взглядом свою изуродованную ладонь, потом снова посмотрел на жену.
– Ты же обещала, что мы будем вместе.
– Степа, у меня дети…
– Я тебя люблю.
Он шагнул к ней с вызовом, как игрок, который поставил на карту все, что у него было.
– Степочка, я тоже тебя люблю, и всегда-всегда буду любить.
Степа шагнул снова, но Вера взмахнула руками и взлетела. Это было тяжело, тело становилось не послушным – она чувствовала, как каждая клеточка тела стареет.
– Не улетай, – попросил он. – Я так скучаю без тебя. Я один.
Каким-то животным нутром Вера почувствовала, что если вернется в свой возраст, то уже не сможет улететь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.