- -
- 100%
- +
«Во тьме веков, в долине рек,
от глаз людских, и привидений,
в бриллианте спрятан человек,
из самых страшных сновидений»
В зале повисла пугающая тишина. Все молчали и смотрели на сэра Томаса, не смея нарушить её.
– Генри, Ричард, – старик гладил седую бороду, – вы отправитесь в Петербург.
Они тут же встали, поклонились ему, и сели обратно, не смея прерывать заседание.
– Помолимся, братья, – сказал один из присутствующих, в руках у него была хрустальная чаша. Он встал со своего стула, поднял чашу над головой.
– Мы, Искатели, бродим во тьме веков. Мы ищем артефакты Богов, чтобы обрести могущество, которое и не снилось смертному мужу. Аминь.
– Аминь, – весь зал хором ответил ему.
Все отпили по два глотка из ритуальной чаши с вином, прошедшей по кругу, поцеловали кольцо старика, поклонились и разошлись. Магистр остался сидеть в своём кресле, в задумчивости поглаживая бороду. В иерархии их ордена он занимал самый высокий пост магистра или гроссмейстера искателей. Далее шли братья рыцари, составляющие основу ордена, за ними шли оруженосцы и капелланы.
Он вспоминал о тех временах, когда его орден был сильным. Им управлял его дед, магистр Джеймс Мартин. Небольшой группой они прорвались в тибетский горный монастырь, перебили монахов и украли оттуда ещё один артефакт, известный как ваджра*. Год назад он сам занял пост великого магистра ордена, когда умер его отец Джордж. А до деда, давным-давно, в тринадцатом веке, их войско заняло храмовую гору в Иерусалиме, забрав себе ковчег Завета. С таким могуществом перед ними вынужден был склониться даже папа Римский. Он дал им неограниченную власть и богатства. Когда их предали, а главу ордена сожгли на костре, в суматохе ковчег был утерян, а вместе с ним и былое могущество. На долгие годы им пришлось уйти в глубокое подполье,
*Ваджра – легендарное оружие Индры в его борьбе с асурами (демонами), стреляло молниями, могло резать камень и преодолевало любую преграду.
зализывать раны. Но они не забыли свою миссию, свою цель. И вот теперь он сидит тут, уставший старик на пепелище былой славы. Сможет ли он возродить их орден, или погрузит ещё дальше во мрак?
Отец его был склонен к реформаторству, чем снискал немало осуждения со стороны канонических адептов. Великий праздник весеннего равноденствия и поклонения пирамидам он превратил в парад разврата и чванства, устраивая многочисленные оргии во славу бренной плоти. Кто-то даже в шутку предлагал ему переименовать орден в отряд похотливых стариков, за что был немедленно наказан. Хотя эта реформа вовлекла в их ряды множество новых членов, и даже министра иностранных дел, но сэру Томасу казалось, что они пришли именно из-за нововведений, чем по какой-то другой причине.
В этом столетии археология стала чрезвычайно популярным увлечением, особенно в Египте, создавая немало проблем их ордену. Этому способствовал захват Османского Египта армией Наполеона. Магистр поёжился, запахнул плащ и приказал слуге принести чай. Как он посмел выстрелить из пушки в нос сфинкса? Благодаря его «стараниям» Европу захлестнула египтомания, вывезены и спрятаны по частным коллекциям десятки тысяч бесценных артефактов, представляющих немалую ценность для них. Дед успел собрать свою собственную, выкупив часть коллекции фараона Джосера, и множество других предметов старины. Почему именно Египет? Ответ прост, эта страна стала оплотом победителей, одним из центров цивилизации древнего мира, когда повсюду правили Боги, а уникальный климат сохранил множество построек, ложно приписываемых фараонам. Как вы спросите, люди, не знавшие колеса и железа, могли с удивительной точностью обтачивать и шлифовать громадные гранитные блоки, вес которых достигает десятки тонн? Уникальные саркофаги Серапиума наглядное тому подтверждение. Саркофаги, весом около ста тонн, были отшлифованы с уникальной точностью; и даже спустя тысячи лет в них до сих пор видно своё отражение, а с боку, словно в насмешку, кто-то криво нацарапал имя фараона. Но не все египтологи так слепо поверили в нашу байку об умелых строителях фараонов. Флиндерс Петри так глубоко и жадно копается в истории древнего Египта, что скоро сможет докопаться до истины, этого нельзя допустить. Как только пост великого магистра стал моим, я немедленно отправил своего самого верного помощника с артефактом номер один для исправления ситуации.
***
Карета не спеша ехала по городу, приближаясь к месту назначения. Доктор, измотанный ночными бдениями и необычной пациенткой, пытался задремать; глаза слипались и он клевал носом, роняя голову на грудь.
– Приехали, – сказал кучер, спрыгивая с подмостков, и открывая дверь доктору.
– Ах, спасибо, друг, – сказал доктор, и вышел.
Трёхэтажный дом, и скромные меблированные комнаты, расположенные на втором этаже, уныло встретили его. Хозяйка дома Аида Николаевна, сухонькая пожилая женщина, суетилась на кухне. Доктор хотел прошмыгнуть незаметно, и немного вздремнуть, но женщина со всей прыти, явно не свойственной её возрасту, подбежала к нему, и преградила путь.
– Ох, доктор, милейший, доброе утро, а я и не слышала, как вы ушли. Но, должно быть, вы устали с дороги, хотите чаю, или что-нибудь покрепче?
– Благодарю, чай действительно не помешал бы.
Он поднялся на свой этаж, и отворил ключом дверь. В нос ударил запах аптечных лекарств. Двухкомнатные апартаменты больше представляли собой смотровую, чем жилое помещение. На многочисленных полках были расставлены банки с разнообразными земными гадами и тварями всех мастей. В спирте плавали лягушки, змеи, и прочие земноводные. А стены и потолок, выбеленные в деревенской манере, и вовсе создавали ощущение больницы. Посреди всего этого великолепия стоял стол, заваленный всевозможными бумагами. Доктор устало поставил сумку на табурет, сел в кресло, и закурил. Достал из кармана кольцо, зажёг толстую свечу и начал внимательно его осматривать. Хозяйка принесла поднос с чаем и кружками, поставила на стол, и удалилась.
– Надписи явно древние, и совершенно мне не знакомы, – он старательно выписал их в толстую врачебную тетрадь. Пепел упал на страницу, доктор сдул его, и закашлялся. А потом вынул записку со стихами, взял толстую тетрадь, где расписывались студенты, и стал сравнивать почерк. Совпадений не было, и он откинулся на кресло, чтобы хоть немного вздремнуть, как в дверь постучали.
– Войдите!
На пороге стоял запыхавшийся подлекарь Андрей, высокий детина в военном мундире, который он надевал всюду. Одет был просто, но благопристойно, аккуратно выбрит. Он встал на пороге, сложил руки по швам и глядел на доктора, словно ожидая команды.
– Андрей, опять ты со своими солдатскими штучками, докладывай быстро, что стряслось?
– Так точно командир…ой доктор! Изволили послать за вами-с, сказали немедленно! Операция-с!
Доктор вскочил, – неужели Алфёров?
– Так точно, профессор Алфёров говорит, что больной может не дожить до вечера-с, требуют вас.
Он быстро собрался и вышел, взял кольцо с собой. На работе бывает выпадает минутка отдыха. Доктор работал в Обуховской больнице, а ещё вёл частную практику, преподавал на кафедре, иногда создавалось впечатление, что у него нет времени ни на что, даже на самого себя.
Обуховская больница находилась на Фонтанке. В 1779 году тут стояло деревянное здание, но через несколько лет возвели каменное. В отдельном флигеле находилось психиатрическое отделение, так называемый жёлтый дом. Постепенно число коек увеличилось, и в 1839 году появился отдельный корпус для женщин. Психиатрическое отделение можно было всегда узнать по особому шуму. Утром этот гвалт напоминал
скрежет несмазанных цепей, – больные просыпались, вставая со своих железных кроватей. Днём это был ещё один железный звук, но уже другой, стук ложек о металлические тарелки. А вечером переходил в шёпот, десятки людей постоянно о чём-то шептались, бормотали что-то себе под нос.
Не успел доктор прибыть на место, как его тут же окликнули. Как оказалось, дежурный врач захворал, и ему надлежало подменить его в психиатрическом отделении.
– А это любопытная возможность, – подумал доктор. Можно не только наблюдать за больными, но и изучить на них странные свойства кольца. Уже после операции, на которой он ассистировал профессору Алфёрову, стал относительно свободен от лишних дел, доктор наведался в жёлтый дом. Небольшие палаты по десять одноярусных коек, расставленных в шахматном порядке, были оснащены вентиляцией, а на полу и под потолком сделаны воздуховоды. На каждой кровати висела аспидная табличка, на которой указывались имя, возраст больного, его диагноз и дата поступления.
Пациентов было довольно много, намедни прибыла большая группа из губернии. Их помыли в бане, подстригли, выдали чистое бельё и казённую одежду. Буйных пациентов запирали отдельно в специальных комнатах, обитых войлоком, давали им морфин, а иногда и вовсе усыпляли хлороформом.
Тетрадь доктора Алексея Исааковича Ерохина. Наблюдения за необычными свойствами кольца:
20 февраля 1894 года, пятница.
Пациент Афанасий (фамилия неизвестна) после получения кольца уверенно и тихо заснул, хотя до этого месяц мучился бессонницей. Учитывая предыдущий опыт с Марьей, не стал ждать два дня, а снял кольцо через два часа тридцать минут после получения. Пациент в страхе вскочил и начал бегать по палате, проклиная меня нехорошими словами, кричал, что найдёт на меня управу в Физикате. Ему приснился лес, за ним гнались люди с топорами.
21 февраля. Другой пациент Иннокентий Порфирыч, страдает пограничным расстройством личности, связанный с перенесенными травмами головы в Севастопольской битве. После получения кольца уснул как убитый, после пробуждения ничего абсолютно не вспомнил, улыбался.
22 февраля. Профессор Алфёров проведал меня на Гороховой. Его целью было узнать о том, чем я занимаюсь с больными. Получив исчерпывающий ответ, он немало удивился, но разрешил мне продолжить исследования. Выпили штоф водки.
26 февраля. Пациентка Анна Афоньевна (из новой группы), после получения кольца спала сном мертвеца два часа. После пробуждения резко вскочила, её не смогли остановить два санитара, добралась до столика с инструментами и попыталась вскрыть себе вены. Удержали. Об инциденте известили старшее руководство больницы. Опыты над женскими пациентами прекращены.
28 февраля. Афанасий сам подошёл ко мне и потребовал выдать ему кольцо, объяснил это тем, что его необъяснимо тянет к нему, хотя он и малость боится. После получения кольца заснул как убитый. У всех наблюдаемых кольцо ярко светилось на пальце белым светом, а санитары, приставленные к пациентам, готовы поклясться, что слышали какие-то звуки, исходящие из камня. После пробуждения отказался принимать пищу, и даже немного постарел.
1 марта. Приходил граф, отметил улучшение здоровья Марьи, о том инциденте она больше не вспоминает. Справлялся о кольце, показал ему результаты исследований. Он был явно поражён, но не стал долго разбираться, а оставил его мне для дальнейшего изучения. Так же в городе произошёл странный случай убийства торговца Паклина, ему перерезали горло (тот самый Паклин, что продал графу кольцо), а на щеке остались следы от звериных когтей.
2 марта. В приёмную палату пробрался китаец большого роста со шрамом на лице, хотел незаметно выкрасть кольцо, его задержали. Пока я ехал из дома в больницу, китаец сбежал, порвал железные кандалы. На ночь кольцо стали запирать в сейф профессора во избежание кражи.
3 марта. Мои апартаменты на Гороховой кто-то вскрыл, несмотря на присутствие хозяйки и лакеев. Все банки с лягушками разбиты, стол и бумаги перевёрнуты. Хозяйка назвала произошедшее кошмаром и концом света.
4 марта. Кто-то опять подбросил записку со стихами в карман пальто. Я был точно уверен, что до прихода в больницу этой записочки не было. И всё та же подпись « навеки ваша Н».
5 марта. Слухи о таинственных свойствах кольца стали расползаться по больнице. Санитары истово крестились мне в след. Некоторые отказывались проводить дальнейшие эксперименты даже под страхом увольнения. На собрании врачей за меня вступился профессор Н. А. Алфёров, назвал великим учёным и новатором в медицине. Мне было позволено продолжить исследования.
6-15 марта. За девять дней кольцо вручали множеству пациентов. Результаты ошеломляющие. Все, у кого были серьёзные психологические заболевания, начали приходить в себя. Узнавали родных и вспомнили своё имя. Но стоило подвести любого из них к зеркалу, как они начинали истошно вопить, и яростно брыкаться. Зеркала из палат убраны. Другая категория стала странно вести себя, постоянно озираясь по сторонам, словно ожидая атаки.
20 марта 1894 года. Прибыла новая группа пациентов. Особо нелепым и странным был блаженный (так его называли другие прибывшие) Николай. Рост средний, широкоплеч, с короткими ногами. Ходил он в одной полотняной рубахе до колен, невзирая на любую погоду. Русые волосы сплелись в один большой колтун, и штатный цирюльник долго матерился, пытаясь это остричь. Грамоте он был необучен, да и говорил с трудом, изредка выкрикивал фразы, совершенно не к месту и времени. Когда он поступил к нам, я помог ему получить одежду, и объяснил, что тут его никто не обидит, поселил в лучшую палату, и обещал помогать во всём. На нём-то я и решил провести свой (как оказалось последний) эксперимент с кольцом.
***
В тот день доктор сидел в своём кабинете и изучал журнал дежурств. Было несколько вариантов совпадений почерка. Слишком мало данных, подумал он, вот если бы получить не одну роспись, а хотя бы три или пять слов, тогда. В дверь постучали, и вошёл профессор Алфёров.
– Приветствую вас, доктор, у меня забронирован столик на двенадцать, и я настоятельно рекомендую вам поехать со мной и отобедать.
– Как от такого можно отказаться, сейчас же собираюсь и мы едем.
Мы сидели с профессором Николаем Александровичем Алфёровым у Дюссо, и обедали. Большинство столиков были пусты, вдалеке господа играли в бильярд. Лакей уже унёс пустые тарелки из-под горячего, и подал холодные закуски вкупе с запотевшим графином водки. Профессор грузный высокий мужчина в почтенном возрасте, с остроконечной бородкой и седыми усами, пышными, как грива у льва, покуривал сигару.
– Скажите мне, уважаемый доктор, эти ваши записочки с кафедры, вы вычислили виновницу?
Щёки доктора покраснели.
– Нет, но у меня есть подозрения.
– Полно вам, неужели вы думаете, что кто-то в вас действительно влюбился? Нет, вы не подумайте, что я не верю в это, но мы с вами как люди учёные, должны понимать, что это всё свойственная молодости эмоциональность. Что есть любовь? Действительно ли она существует или это всего лишь деятельность мозга, вызванная приливом крови к голове?
– Вы полагаете, её не существует, профессор? Ведь любовь бывает в любом возрасте, а не только в молодости.
– Мне пятьдесят восемь лет, и я могу вам советовать. Если проходит значительное время, а вы всё ещё не можете кого-то забыть, и часто думаете о нём, то это что-то большее, чем просто эмоции. La donna è mobile (дословно с итальянского языка «Женщина непостоянна», в самом известном русском переводе – «Сердце красавиц склонно к измене»).
– Эх, профессор, вы же знаете, я женат на работе. А эти записки, – доктор запнулся, – у меня серьёзное подозрение, что кафедра тут не причём.
– Ба, да это совсем меняет дело, – старик задумался, – кто-то и правда в вас влюбился. А вы не боитесь, что ваши «эксперименты» с этой вещью, кольцом, могут вызвать широкий резонанс в обществе? И та женщина, как её звали, могла сделать с собой плохо.
– Не переживайте профессор, женщинам мы больше кольцо не даём, оно было отдано в надёжные руки моему подлекарю Фёдору. Он должен вручить его пациенту в час пополудни (посмотрел на часы). Мы как раз успеем отобедать.
Не успели они прикончить закуски, как в ресторан ворвались люди, двоих доктор видел впервые, а третий был бледный как смерть граф. Они, отказывая в попытках лысеющего лакея в чёрном фраке взять их пальто, направились прямо к столику доктора. Граф подскочил к столику, ухнул залпом стопку водки и, запинаясь, обратился к доктору.
– Доктор, миленький, выручайте голубчик, вы моя единственная надежда.
– Моё почтение граф, чем обязан вашим визитом? Это профессор Алфёров, – доктор встал и откланялся, профессор кивнул.
Граф был явно взволнован. Двое незнакомцев, одетых в чёрные походные плащи, стояли позади и в разговор не вступали.
– Кольцо, доктор, мне необходимо моё кольцо. Эти господа, – он жестом указал на незнакомцев, – предложили мне весьма выгодную сделку.
– Боюсь, у меня его с собой нет, оно в больнице, проходит эксперимент.
Двое переглянулись и подошли к графу вплотную. Он побледнел ещё больше и всплеснул руками.
– Так поехали скорее в вашу больницу, получим моё кольцо и дело в шляпе!
Все пятеро наскоро оделись и вышли, на улице ждал экипаж. Весна вступала в свои права, и на деревьях появилась первая зелень. Снег, что выпал утром, уже растаял и превратился в серую грязь. Было холодно и дул ветер. Погода в Петербурге никогда не радовала своих жителей, в угрюмый коктейль из десятков оттенков серого цвета добавилась слякоть и мелкий, противный дождь. Компания массово погрузилась в экипаж, граф сел с незнакомцами напротив доктора и профессора. Незнакомцы молчали, граф же нервничал и теребил пальцами портмоне. Прервал молчание доктор Ерохин.
– Граф, вы не представите нас?
Толстое лицо его покрылось пятнами. Он в нерешительности посмотрел на незнакомцев, потом достал платок, и вытер пот со лба. Такое поведение было очень на него не похоже.
– Мы из Англии, – сказал незнакомец в цилиндре, говорил он с явно британским акцентом, – прибыли по приглашению графа, больше вам знать не обязательно.
Граф удивился его словам, но, не проронив не слова, ещё раз вытер пот со лба.
У больницы было необычное столпотворение. Обслуживающий персонал стоял на улице, и о чём-то громко дискутировал. Больные в одних рубахах толпились в парадной.
– Что здесь происходит? – громко сказал профессор, почему больные не в палатах? А ну живо вернуть их на место!
Незнакомцы насторожились, очевидно было, что под плащами у них оружие.
– Мы и рады бы, ваше высокородие, но боимся, – сказал один из санитаров, – там трупы.
– Что за глупости, – голос профессора перешёл на крик, а ну-ка быстро по палатам! – он схватил санитара за грудки и оттащил в сторону.
– Где трупы, какие трупы, что ты мелешь?
– На втором этаже-с, профессор, эксперименты господина Ерохина.
Алфёров метнул гневный взгляд на доктора и жестом позвал всю компанию проследовать за ним. Незнакомцы уже явно нервничали, и вытащили пистолеты из кобуры. Граф шёл последним.
Палата, где проводился эксперимент, находилась в конце коридора. На этаже толпись санитары и врачи, все с недоумением поглядывали на группу.
– Уведите отсюда больных! – приказал профессор.
Когда они подошли ближе, перед их глазами предстало ужасное зрелище. Вместо металлической двери в палату на десять коек зияла огромная дыра, как будто прогремел взрыв, повсюду валялись куски камня и штукатурки. Внутри ничего нельзя разглядеть из-за поднявшейся пыли. На полу лежали два тела в луже крови. Первый был, без сомнения, Андрей, его можно было узнать по разорванной шинели, торчащей из-под халата, а второй один из санитаров.
Мимо проходила молоденькая медсестра с железным подносом. Она увидела трупы, руки её задрожали и поднос упал на пол.
– Наталья Ивановна, что тут произошло? – спросил доктор, помогая ей поднять посуду. Когда он приблизился к ней, она вдруг заулыбалась и стала поправлять волосы.
– Андрей был очень горд вашему заданию, доктор, – голос её дрожал, – он сделал всё, как вы сказали. Ровно в назначенный срок привели в палату этого Николая, и вручили ему кольцо, дальше вы видите сами. Он убил двоих и сбежал, прихватив верхнюю одежду из раздевалки.
– За полицией уже послали? – спросил граф.
– Да, полчаса назад ещё, – ответила медсестра.
– Но постойте, как такое возможно, что больной, который и двух слов связать не мог, вдруг обрёл такую прыть, что убил двух здоровенных людей, да ещё и сбежал? – профессор в досаде всплеснул руками, – Андрей, какая досада, он был хорошим исполнителем.
Профессор пощупал его пульс, взял в охапку доктора и они пошли к вахтёру. Вахтёр, выполняющий функции охранника, сидел в будке. Как только он завидел профессора, сразу вскочил, и выбежал к нему.
– Ничего странного не видели сегодня? Посторонние люди не выходили?
– Никак нет-с, – он потупил взор, – хотя был один странный субъект, но он был не внутри здания, а проходил по улице-с.
– Кто это был, наш пациент?
– Не могу знать-с! Он шёл такой походкой, как будто князь, не меньше, но одежда, под пальто чётко проглядывали рваные кальсоны, и белый халат.
– Куда он пошёл?
– В сторону Галерного острова-с.
Прибыл полицейский экипаж. Полиция долго опрашивала персонал больницы. Санитары погрузили трупы на носилки и отнесли в другое крыло, где располагался морг. Доктора Ерохина задержали до выяснения ситуации. Англичане спешно удалились.
В тот же вечер на пассажирский корабль, идущий до Хельсинки, прибыл почётный пассажир. Красивая одежда английского кроя, трость и цилиндр говорили о благородном происхождении, и вряд ли кто узнал бы в этом господине недавнего блаженного Николая, расхаживающего в одной полотняной рубахе в любое время года. Кольцо с огромным бриллиантом тускло поблёскивало на его руке.
***
Прошло два месяца. Доктор по-прежнему сидел в темнице, ожидая суда. Эти эксперименты стоили ему карьеры, и возможно, жизни. Профессор пытался вступиться за него, но полиция была непреклонна, кто-то явно пожаловался в высшие инстанции. Небольшая комната со всеми удобствами в виде дыры в полу, и железной койкой могла смутить кого угодно. Чтобы помыть руки, доктору ежедневно приносили ведро воды. Небольшое зарешёченное окошко выходило в тюремный двор, где постоянно ходили другие заключённые. Доктор лежал на тюфяке из сена, погрузившись в свои мысли. У двери послышались шаги, тюремный охранник говорил с кем-то. Внезапно дверь отворилась и в камеру вошла Наталья Ивановна, медсестра, в руках у неё был какой-то свёрток. Доктор вскочил.
– Вы? Что вы тут делаете?
– Ох, доктор, как вы исхудали, мы в больнице так переживаем за вас, вот, возьмите.
С этими словами она развернула свёрток, там оказался рыбный пирог.
– Сама пекла, ешьте.
После тюремной баланды доктор набросился на пирог, как будто этого была последняя еда в его жизни. Наталья смотрела на него и умилялась.
– На днях принесу ещё, вы же не против, что я хожу к вам? Охранник, правда, взял часть пирога, проверить на предмет отмычек, – она засмеялась заливистым смехом, – но какие отмычки тут могут быть.
– Спасибо, Наталья Ивановна, я очень признателен вам за это, – сказал доктор, запихивая в себя очередной кусок пирога.
– Ну что вы, это пустяки, но теперь мне пора идти, охранник сказал только пять минут.
Она остановилась в проёме двери, как будто забыла что-то.
– А знаете доктор, вы пишите мне, тут же можно писать? Пишите мне, где бы вы ни были – она вернулась в камеру, достала из кармана лист бумаги с почтовым адресом и вышла.
Луч солнца падал из окошка на её красивое лицо, доктору вмиг показалось, что это ангел спустился с небес, посетить его серую обитель. И она ушла, мило улыбаясь, двери камеры захлопнулись, и он опять остался один, наедине со своими мыслями.
Ночи в тюрьме были чрезвычайно длинными, толстые стены плохо пропускали звуки, но из окна было отчётливо слышно, как в полночь меняется караул. Эта ночь была такой же, как и все предыдущие, доктор лежал на тюфяке, закинув руки под голову, и дремал. Вдруг прямо возле двери послышался громкий стук, как будто что-то тяжёлое упало на пол. Потом зазвенели ключи, кто-то пытался отворить дверь камеры. Ключ явно не подходил к замку, и человек долго возился с ними. Доктор открыл глаза, и прислушался, обычно по ночам его никто не беспокоил. Наконец дверь поддалась, и со скрипом отворилась. На пороге стоял человек в чёрном плаще и костюме, он сделал два шага вперёд.
– Ну и бардак тут у вас, как вы здесь живёте.
– Кто вы, и что делаете тут в столь поздний час?
– У меня много имён, они вам ничего не скажут, поверьте, вы же знаете меня как Николай.
Доктор подпрыгнул от испуга. А потом сжал кулаки, самообладание вернулось к нему.
– Вы убили Андрея! – он подался вперёд, желая схватить его за горло. Но тот только взмахнул рукой, доктор остановился, как вкопанный, он не мог пошевелить и пальцем.
– Что вы сделали со мной, – промямлил он.
– Всего лишь меры предосторожности во избежание необдуманных поступков с вашей стороны. А теперь сядьте и слушайте, я не драться сюда пришёл, а поговорить. Не каждому смертному выпадает такая честь.