Доказательство противоестественной магии

Глава 5

Быстро собрав обед из того, что было под рукой – свежего хлеба, сыра, ветчины и свежих овощей – компания уселась вокруг длинного стола. Атмосфера была напряженной, густой, как смог; молчание, нарушенное лишь приглушенными звуками жующих челюстей, словно подчеркивало тяжесть происходящего. Каждый кусок комом давил в горле.

Насытившись и откинувшись на спинку стула, Литва, ломая тишину, задала вопрос, который давно висел в воздухе:

– Так о каком дерьме ты говорил? Неужели все действительно так плохо?

Гера, высокий, худощавый, уставший мужчина, чьи взлохмаченные черные волосы блестели редкой сединой при тусклом свете, грустно улыбнулся. Его глаза, обычно полные огня и высокомерия, теперь были бездонными колодцами печали.

– Да, все именно так плохо, – его голос был тихим, надтреснутым, – я был весьма одаренным магом в мире, всего четыре ступени отделяли меня от звания архимага. Но теперь… теперь я просто никто. Мы действительно связаны. Если вы погибнете, погибну и я. Даже если этого не случится, за тот хаос, который я внес в мироздание, меня ждет жизнь хуже смерти. В лучшем случае – повешение, ну а ваши жизни будут стерты с лица мира чистильщиками. Без следа.

Девушки тревожно переглянулись. В их глазах читался ужас, смешанный с нежеланием верить.

– Ведь мы в мире магии, где все возможно! – решительно, почти вызывающе произнесла Литва, ударив кулаком по столу. – Не верю, что здесь нельзя отменить какое-либо действие и сделать все, как было! Должен же быть способ!

Мрачное выражение лица Геры постепенно стало сменяться проблеском надежды. Медленно, но уверенно, он поднялся из-за стола, отодвинув стул с оглушительным скрипом. Шагая к массивному, темному дубовому шкафу, заставленному бесчисленными артефактами, он едва сдерживал волнение. Долго, с тихим шуршанием и легким бряцанием, он что-то перебирал внутри, пока его пальцы не наткнулись на заветный, глубоко запрятанный отсек. С усилием отодвинув тяжелые полки, наполненные пыльными предметами, он наконец что-то извлек.

– Вот оно! – воскликнул Гера, и в его голосе прозвучала давно забытая нота торжества. Он церемонно поднял над головой странный артефакт. Это была тонкая, витиеватая золотая ветвь с единственным сверкающим золотым листом, на котором таинственно мерцали древние руны. Свет от лампы играл на ее идеальной поверхности, создавая завораживающие, живые блики.

– Этот артефакт – артефакт Отмены (в просторечье Загогулина Отмены), – пояснил Гера, с благоговением бережно положив его на стол, – я… украл его, будучи студентом, в хранилище академии магии. Как я мог о нем забыть? Это… это наша надежда!

– Ну, вот, а ларчик-то просто открывался! – радостно, с облегчением выдохнула Немец, ее глаза засветились. – Все! Поехали домой! – она уже мысленно собирала чемоданы.

– Есть одна проблема, – уточнил он, с трудом подбирая слова. Его пальцы нервно перебирали золотую загогулину. – Будучи бедным студентом, я не имел возможности к комфортной жизни. Чтобы оплатить свое содержание, я… вынужден был продать три ключевые части этого артефакта, – он замолчал, не в силах встретиться с их взглядами, – но не все потеряно! Я помню, кому их продавал!

– Дебил, что ли? – резко, с неподдельным изумлением вырвалось у Сливы, – а целым не мог продать?

– Не мог! – вспылил Гера, но тут же сник, – тогда бы меня поймали, осудили и сгноили в магической тюрьме! А так… я их задвинул как обереги от вампиров, – он произнес это с такой горькой иронией, что Немец непроизвольно фыркнула.

Гера тяжело опустился на стул, словно кости его внезапно стали свинцовыми.

– Тогда я был молод и глуп, – продолжал он, глядя в пустоту, – этот артефакт был экспериментальным, и его охрана была слабой. Вот почему я смог его украсть. Но сейчас… сейчас это наша последняя надежда, хоть и весьма, весьма шаткая.

Все взгляды упали на артефакт, лежащий перед ними. Он действительно выглядел довольно странным: простая золотая загогулина с одним-единственным листом, казалось, не содержала в себе и капли былой мощи. Он напоминал скорее изящную безделушку, чем инструмент спасения.

– Мне одной кажется, что он может не сработать? – задумчиво произнесла Литва, слегка постукивая по холодному золоту своим пальцем. – Но деваться некуда. Надо попытаться. Сидеть и ждать чистильщиков – не наш стиль.

– Надо ехать, – твердо сказала Немец, но ее уверенность поугасла, когда она окинула взглядом всех присутствующих.

Гера тоже обвел их взглядом: орчанку, вампиршу, эльфийку-некроманта, русалку-целительницу и гнома, говорящего с камнями. Его лицо исказилось гримасой горькой насмешки и безнадежности.

– Хотя… не знаю, как мы поедем… – он горько рассмеялся. – У меня нет магии, я – никто. А вы… посмотрите на себя! – его голос сорвался на истеричный шепот, – плюетесь магией налево и направо, как… как неуправляемый фонтан! Мы привлечем внимание всех стражей в радиусе ста миль! Мы – ходячая катастрофа!

Все пожали плечами с видом полной безнадежности.

– Научи нас, – тихо, но с неожиданной твердостью попросила Молчаниха, глядя на него своими большими, серьезными глазами.

– Как я вас научу? – Гера всплеснул руками, и в его голосе зазвучали ноты отчаяния. – Даже если бы у меня была магия, на вас бы это не сработало! Нас, магов, учат годами: сначала теория, заклинания, затем применение. А вы… – он с горькой усмешкой обвел их взглядом, – не зная ни одного заклинания, уже умеете сжигать, заливать водой, ломать… – добавил он с нарастающим раздражением в голосе. – А некроманты – это отдельная тема! – он почти выкрикнул последние слова. – Во-первых, не бывает эльфов-некромантов! В других расах они есть, но некроманты-женщины… их нет от слова совсем! Все эти маги – мужчины!

– Сплошной сексизм – эта твоя некромантия! – возмущенно фыркнула Немец, сверкнув клыками.

Гера с искренним, неподдельным недоумением в голосе спросил:

– Что такое… «сексизм»?

– Ущемление прав женщин! – решительно, с вызовом ответила Немец.

– Глупость какая! – фыркнул Гера, отмахиваясь. – Женщину природа создала для продолжения жизни, а не для смерти. Но если в вашем мире даже труд охраняют, – он ядовито усмехнулся, – чего же тогда удивляться?

– Америк на вас нет! – буркнула Немец, бросив на него укоризненный, полный презрения взгляд.

– Некроманты – это самые малочисленные и контролируемые маги в нашем мире, – продолжал Гера, уже не обращая на нее внимания. – Эта сила просыпается у мальчиков в 10 лет, и родные сразу же определяют его в академию. Если мальчишка самостоятельно начинает экспериментировать, в секрете от взрослых, он выдает себя с потрохами – десятилетний ребенок не может скрыть ходячие трупы! И тут его вылавливает специальное подразделение и принудительно отправляет под надзор. – в его голосе звучала леденящая душу уверенность. – И там, в академии, с ним находятся круглые сутки наставники, которые ходят за ним по пятам 10, а то и 15 лет! Все зависит от способностей молодого мага. И учат его только одному – упокаивать мертвецов. Минимум 10 лет учится маг не оживлять, а усмирять смерть! И все некроманты находятся на государственной службе. Нет у нас вольных магов-некромантов. Это запрещено законом под страхом мучительной казни!

– Опять у нас проблема! – с новым витком негодования воскликнула Слива, нервно заламывая свои тонкие пальцы, – сплошные запреты, ограничения и мужской шовинизм!

– Ну, хоть у Молчанихи не агрессивная магия, – уныло, с тяжелым вздохом заметила Найда, пытаясь найти хоть каплю позитива в буре всеобщего отчаяния.

– Вы меня хоть слышите? – устало продолжал маг, – Говорящая с камнями – это не безобидная чудачка! Это величайшее сокровище гномов! – Он с силой ткнул пальцем в сторону Молчанихи. – Да если они узнают, кто ходит с нами в компании, сразу уволокут ее в самое нутро земли, посадят под замок в позолоченную клетку, а нас… нас вырежут, на всякий случай, как ненужных свидетелей! – Он сделал паузу, давая ужасу улечься. – А если она действительно окажется ясновидящей… чему я уже, кажется, не удивлюсь, – он горько усмехнулся, – ей и в недрах земли гулять не позволят. Запрут в самом глубоком храме и будут поклоняться, как божеству, принося дары и вопрошая о будущем. До конца ее дней.

– Нет, нет, я не хочу быть божком местного розлива! – с искренним отчаянием в голосе выкрикнула Молчаниха, нервно теребя свои волосы. Ее хрупкое тело съежилось от ужаса. – Я хочу домой, к своей обычной жизни!

– Более-менее обычный маг – это орчанка, – продолжал Гера, уже почти машинально, смотря в пустоту. – Там хоть не редкость – женщина-маг огня. Хоть какая-то предсказуемость…

Интересно, как бы он отреагировал, узнав прямо противоположную информацию о Литве? Предпочел бы подавиться собственными только что сказанными словами или хлопнулся бы в свой любимый обморок?

– Подведем итоги! – Литва с оглушительным грохотом встала, оперлась ладонями о стол, отчего в воздухе заплясали пылинки, золотясь в свете тусклой лампы, – во-первых, Молчанова хоть и останется жива, но превратится в вечного узника храмового подземелья – будет коротать дни, разгадывая фрески с предсказаниями и кормя хлебными крошками крыс-соглядатаев! – она метнула взгляд на гномиху, и в нем читалась жалость.

– Во-вторых, Слива… – она ехидно прищурилась, – судя по всему, местные от тебя охренеют в полный рост. Если не сумеют затолкать тебя в проклятую школу и пронумеровать, как консервы, то просто сотрут в порошок и сделают вид, будто ты – галлюцинация от перестоявшей бражки!

Пауза повисла гуще смога. Литва перевела взгляд на Найду, и ее тон смягчился на полтона, став почти что нежным:

– Тебе, Найда, повезло – всего-то пережить пять лет адского материнства, а потом хоть на край света беги, хоть в лунных садах пляши.

– А вот Немец… – ее голос внезапно стал ледяным – если раскроют, кто она, все расы мира, от гномов до крылатых змеев, объединятся в священной миссии: стереть это исчадие ада в атомную пыль. Без вариантов.

Она откинулась на спинку стула, размахивая куском пирога, как дирижерской палочкой, вершащей судьбы:

– Я? Если я не буду орать по ночам «Хочу жрать подогретую картошку!» – то, возможно, доживу до седых волос где-нибудь в глухой пещере. Но все мы хотим жить. И все мы хотим домой, – ее голос дрогнул, выдавая запрятанный глубоко страх. – Так что, друзья мои несчастные, давайте те ка серьезно подумаем. Предлагайте варианты!

– А нельзя Геру одного отправить выкупать недостающие части? – робко, чуть слышно прошептала Молчаниха, пряча лицо в складках плаща, словно стараясь стать невидимой.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Все как по команде, медленно, почти механически повернули головы к колдуну.

– Нет, нельзя! – колдун взорвался, как котел с перегретым зельем. Его лицо исказилось гримасой ярости и бессилия. – Я теперь не маг, а так… жалкая карикатура в рваной мантии! Никаких магмобилей, никаких телепортаций – только пешком, как последний нищий подмастерье!

Он нервно швырнул на пол пустую бутыль, которая со звонким треском покатилась под стол.

– И да, насчет «выкупить»… – его голос внезапно стал сладким, как сироп из ядовитых ягод, – видите ли, у меня сейчас… небольшие финансовые затруднения.

– Небольшие? – Литва язвительно приподняла бровь, скрестив руки на груди.

– Да! – колдун в отчаянии схватился за голову. – Поэтому я и вызывал демонов! Чтобы они… э-э-э… помогли мне заработать! – он замолчал, понимая, как это звучит, – знаете, классика: «Душа потом, а золото – сейчас». Но вселенная, оказывается, тоже в кризисе! – он истерично захихикал, – прислала мне вас!

– Все, – Слива с таким видом, будто решила вершить высший суд, схватила со стола самый тяжелый, пыльный том. – Я сейчас сама вызову демонов. И первое, что я у них спрошу – сколько стоит душа неудачливого колдуна, – ее голос звенел ледяной яростью.

– Слушай, Гера, думай лучше! – Немец с отчаянием хлопнула себя по лбу так, что эхо гулко разнеслось по всей башне. – У нас же русалка-целительница! Она свое потомство, которое даже естественный отбор бы не пощадил, на ноги поставит! А где мы на тысячу пятилеток приемных родителей найдем?!

Она сладко, почти невинно улыбнулась и, словно предлагала соседке чашечку чая, добавила:

– Придется их всех к тебе в башню тащить. Поздравляю, будешь у нас папа-герой! Отец тысячи неугомонных русальчиков!

Наступила мертвая, давящая тишина. Даже свечи, казалось, перестали трещать, затаив дыхание. Гера замер. Его мозг судорожно прошел все стадии осознания: от «это дурацкая шутка» до «о, великие боги, это правда». Глаза округлились до размера чайных блюдец, челюсть отвисла, пальцы судорожно впились в край стола, побелев от напряжения…

Тык.

И он рухнул на пол, как подкошенный вековой дуб, с глухим стуком, от которого с верхней полки свалилась банка с глазами пауков-птицеедов. Они покатились по полу во все стороны, словно спеша на помощь своему поверженному хозяину.

– Ой, – без тени сожаления, с легким любопытством протянула Немец, – какой он, однако, хрупкий. На вид казался крепче.

Литва тяжело вздохнула и лениво попинала его ногой:

– Разбудить или пусть полежит? Вдруг очнется поумневшим? Или хотя бы смирившимся?

– Боже мой, у меня будет детей больше, чем отара у чабана! – запричитала Найда, закрыв лицо руками. И по ее щекам тут же, без всякого усилия, хлынули настоящие, бурные реки. Компания даже не вздрогнула, когда новый мощный водопад обрушился на них с потолка, снося остатки ужина и заливая пол.

– Все, хватит! – Найда вдруг резко встала, с шумом вытряхивая воду из рукавов. Словно на автомате, она надавала магу две увесистые, звонкие пощечины – ХЛОП! ХЛОП!

Гера взвыл от боли и неожиданности и вскинулся на локтях, глаза его были дикими, полными паники:

– Ааа! Что?! Кто?! Где дети?! – он озирался по сторонам, словно ожидал увидеть орду русальчиков, уже штурмующую его башню.

– Пока еще нигде, – холодно заметила Литва, – но если ты сейчас не включишь мозги, то через пару месяцев они будут везде.

– Ох… – маг снова повалился на пол, как подкошенный, но тут же был подхвачен очередным мощным водяным шквалом от Найды, который подбросил его, как щепку.

– Не смей падать в обморок! – рявкнула она, с силой хлопая его мокрыми ладонями по щекам. – Ты маг! Точнее, бывший маг! Придумай что-нибудь! Хоть что-нибудь!

Гера, захлебываясь и плюясь ледяной водой, наконец сел:

– Ладно… ладно… – он просипел, его голос был хриплым и сдавленным. – Может… может, договоримся с демонами?

– Опять?! – хором, с нескрываемым ужасом и яростью, завопили все.

– Нет, по-другому! – Он отчаянно замахал руками, отбиваясь от невидимых нападающих. – Предложим им… э-э-э… альтернативную оплату!

– Например? – смертельно спокойно, ледяным тоном спросила Молчаниха. Ее взгляд был острее отточенного кинжала. Гера замялся, потупился, потом робко, почти неслышно указал пальцем на Немца:

– Ну… отдадим ее им…

– ЧТООО?! – Немец взревела так, что стены задрожали. Ее облик мгновенно преобразился: клыки обнажились, глаза вспыхнули алым огнем, а тени за ее спиной ожили, приняв угрожающие, когтистые очертания.

– …а может, все-таки дети? – еще тише, почти шепотом, в ужасе предложил маг и снова рухнул в обморок, словно его выключили.

– Все, – Литва встала во весь свой внушительный рост и решительно закатала рукава, обнажив мощные мышцы. – Будем бить. Пока не придумает нормальный план. Или пока не сломается. – Потом, подумав, вздохнула, – ладно, реанимируем его. В конце концов, кто-то же должен придумать, как нам выкрутиться из этого бардака.

Гера очнулся, кашлянул остатками воды и посмотрел на них мутным, полным страдания взглядом.

– Завтра, – хрипло, с трудом выговаривая слова, произнес он, – я попытаюсь вас хоть чуть-чуть научить контролировать вашу магию. У меня во дворе есть полигон для тренировок, – он тяжело вздохнул, – толку, конечно, будет немного. Но хотя бы попробуем. А послезавтра, – продолжил он, стараясь звучать уверенно, – мы отправимся в путь. По ходу что-нибудь придумаем, как заполучить недостающие части артефакта. Чем быстрее мы покинем мою башню, – добавил он шепотом, бросая тревожный взгляд на потолок, с которого упрямо капала вода после последнего наводнения Найды, – тем больше шансов, что она вообще устоит.

– Ой… – внезапно встрепенулась Молчаниха, сжимая в своих маленьких ладонях камни, которые начинали мелко дрожать и издавать низкое, тревожное жужжание, словно рой разъяренных пчел. – Я… я увидела наши лица…

Все замерли, уставившись на нее. В воздухе повисло тяжелое, колючее молчание.

– Нам завтра будет очень трудно, – тихо, почти шепотом произнесла гномиха, глаза ее расширились от пророческого ужаса. – Даже мои камни… они… они тревожатся…

– Великолепно, – сухо, с горькой усмешкой констатировала Немец, отодвигая свою тарелку. – Значит, завтра нас ждет магический апокалипсис, а послезавтра – веселое путешествие в ад. Приятного аппетита всем, – она зловеще оскалила клыки.

– Может, все-таки демонов? – робко, сдавленно предложил Гера, но тут же получил такой гневный, уничтожающий взгляд от всей компании, что чуть не провалился сквозь пол.

Ужин прошел в гробовом, давящем молчании. Даже камни Молчанихи угрюмо подрагивали в такт монотонному «кап-кап» с потолка. После еды компания, похожая на призраков, блуждающих по руинам, разбрелась по башне в поисках уцелевших спален.

В итоге:

Литва со Сливой устроились в единственных более-менее высохших гостевых покоях.

Немец завалилась спать прямо в библиотеке, обложившись книгами про вампиров «на всякий случай» (самая верхняя называлась «1000 и 1 способ уничтожить упыря»).

Молчаниха свернулась калачиком на ковре у теплого камина (ее камни радостно потрескивали от тепла, ненадолго забыв о тревоге).

Найда случайно затопила еще три комнаты, пытаясь налить себе воды перед сном, и в итоге уснула в большом корыте для мытья посуды, тихо покачиваясь на воде.

А Гера… Гера сидел на верхней ступеньке лестницы, глядя в гнетущую темноту и периодически всхлипывая.

– Папа-герой… – шепотом, полным отчаяния, твердил он, сжимая в руках детский ночной горшок с нелепой надписью «Начинающему магу», – за что мне это… Что я такого сделал…

И понимал, что, возможно, причина есть, и не одна. Где-то вдалеке завыл ветер, застучал ставнями. Ночь, темная и беспросветная, обещала быть долгой.

Глава 6

Утро началось с того, что Найда, потянувшись во сне, случайно затопила кухню. Опять. Мутная вода с остатками вчерашнего ужина медленно растекалась по каменному полу, подмывая ножки стола. Все молча наблюдали, как их несъеденный завтрак величественно уплывает в темный коридор, после чего синхронно, как по команде, повернулись к Гере. В их взглядах читалось не требующее возражений решение.

– Веди нас, – приказала Немец, безразлично похрустывая сухарями, которые чудом уцелели в ее карманах. Ее голос звучал твердо.

Гера, бледный и помятый после бессонной ночи, нервно копался в груде артефактов, разбросанных по полу.

– Вы выходите, я сейчас! – крикнул он, засовывая в потрепанную сумку нечто, напоминающее скрещенный с утюгом магический кристалл, который то и дело бился о края сумки с тревожным звоном.

– Нет уж, – фыркнула Слива, скрестив руки на груди. Ее лицо выражало предельное недоверие – у тебя, как я полагаю, отсутствует план эвакуации. Без тебя мы заблудимся в первых же трех коридорах. Твоя башня – это лабиринт для сумасшедших.

Гера замер, моргая красными от недосыпа глазами:

– …Что такое план эвакуации?

– Ну, это схема выхода для пьяных гостей, – терпеливо, как ребенку, объяснила Слива, размахивая руками, будто рисуя в воздухе сложные чертежи, – и висеть она должна в каждом коридоре! На видном месте!

– А-а-а! – просиял маг, и его лицо осветилось внезапным пониманием. – Так это ж та штука, что у меня в туалете висит!

– В… туалете? – остолбенела Литва. Ее лоб сморщился в недоумении.

– Ну да! – гордо кивнул Гера. – Там нарисовано, как из уборной выйти, если заклинило дверь! Очень полезная вещь!

– Это не план эвакуации, это инструкция по выживанию в сортире! – возмутилась Слива.

– А какая разница? – искренне удивился маг. – Ты же не будешь спорить, что пьяные гости чаще застревают именно в туалете? Логично же!

Не дожидаясь ответа, Гера торжествующе распахнул дверь в туалет. Все уставились на висевший на двери пожелтевший пергамент, испещренный непонятными каракулями.

– На ней нарисована бутылка и стрелка к окну! – прокомментировала Немец с убийственной сухостью.

– Ну да! – оживился маг. – Если застрял – прыгай! Все просто!

Повисло тяжелое, многообещающее молчание.

– Хотя… – вдруг задумался он, почесывая бороду. – Сейчас там, кажется, решетки поставили… После инцидента с летающим подмастерьем…

– ВСЕ, идем, – решительно, не терпя возражений, заявила Литва, хватая его за рукав и почти волоча к выходу. – План такой: выживем – хорошо. Не выживем – ничего не поделаешь. Хуже уже не будет. Надеюсь.

Выйдя из башни, все замерли, открыв рты. Перед ними раскинулся сад. Он был похож на поле битвы между светом и тьмой.

С одной стороны, неестественно ровные, будто выстриженные маникюрными ножницами, газоны и клумбы подчинялись жесткой геометрии. Их ограждал высокий забор из кованого черного металла, с острыми, как бритва, шипами, которые жадно ловили скудный свет, поблескивая угрозой. Эти шипы-клинки так же оплетали ветви одного-единственного мрачного дерева в центре – старого, скрюченного исполина с корой, похожей на потрескавшуюся кожу. Черные, безлиственные ветви были плотно скованы холодным металлом, впивающимся в живую плоть дерева, будто каменные путы, не отпускающие его из вечного плена.

И под сенью этого страдающего великана, на негостеприимной земле, стоял алтарь. Высеченный из цельного куска черного матового камня, он поглощал свет, не оставляя ни блика. Его поверхность была гладко-ледяной и холодной, а по краям тускло светились багровым светом угловатые руны, наполняя пространство тяжелой, ритуальной зловещностью.

Но прямо напротив, через узкую тропинку, будто бросая вызов мраку, сияло другое чудо.

Там, куда падали лучи солнца, стояла беседка из чистого хрусталя. Она была так идеально отполирована, что каждый ее изгиб искрился и играл радужными бликами, словно гигантский алмаз, брошенный капризным великаном. От нее исходило легкое, мелодичное звучание, похожее на звон хрустальных бокалов.

Вокруг беседки буйствовала жизнь. Роскошные бархатные розы цвета заката и спелой вишни соседствовали с нежными, почти прозрачными орхидеями, отливающими лунным серебром. Воздушные соцветия гортензии образовывали пенные шапки небесно-голубого и сиреневого оттенков. Яркие, пламенеющие маки и золотистые лилии дополняли эту ослепительную палитру. Цветы не просто росли – они жили, дышали, переливаясь и сверкая росой, наполняя воздух пьянящим, густым ароматом, который сражался с запахом остывшего пепла и металла.