Час пустоты

– Какая проблема? – спросил мальчик, ощущая холодное прикосновение тревоги.

Старик глубоко вздохнул, его плечи немного поникли, и, прежде чем ответить, он бросил долгий взгляд на мальчика, словно пытаясь взвесить каждое слово.

– Именно ради этого я и пришёл к тебе, – тихо сказал он, глядя в даль, туда, где замок переходил в вечное молчание кипарисов и бесконечное, холодное небо.

– Твой отец приказал мне (или, если тебе угодно, попросил) найти твою старшую сестру, Диану. Она потерялась при крайне странных обстоятельствах. Это было в день летнего солнцестояния – день, когда в замке собирались все, чтобы отпраздновать великий праздник охоты, который твой отец устраивал ежегодно. Тогда лес был другим – светлым, почти дружелюбным. Это было время, когда охотники рассказывали друг другу истории у костров, и молодые дамы катались на лошадях, весело болтая друг с другом. Лес был полон зверья, быстроногого, как ветер, но послушного королевскому жезлу, это было еще до того, как он стал тем страшным, мрачным лабиринтом, каким ты его знаешь сегодня, до того как густые, переплетённые ветви деревьев, населённые странными существами, поглотили его свет и душу.

В полдень, ровно тогда, когда солнечный диск находился в зените, твой отец с многочисленной свитой – охотниками, гончими, придворными дамами – собрались для конной прогулки. Конечно, охотой для женщин это назвать нельзя, это было больше похоже на пикник, прогулку вдоль лесных ручьёв, где можно было развести костёр и побаловать себя жареными овощами, вдыхая ароматы леса.

Диана с самого начала настаивала на том, чтобы поехать с ними. Отец, как ты, наверное, догадался, сперва не хотел её брать – она была ещё слишком молода для таких дел, но она настояла. Твою сестру нельзя было так просто отговорить. Она грозилась бросить занятия философией, историей королевства, даже хореографией, если ей не позволят ехать. Король смягчился – он слишком хорошо знал её волю, которая, как нить, крепко связывала его сердце. Так Диана присоединилась к охоте.

Это был один из тех редких дней, когда погода, казалось, была создана специально для радости – не слишком жарко, не слишком холодно, свет мягко струился сквозь листву, ветерок приносил с собой свежесть. Но Диана, как всегда, была чересчур активна. Её бесстрашный дух и быстрый скакун не могли держаться вместе с неспешной свитой. Легкая, как пушинка, она скакала вперёд, следом за быстрым зайцем, который мелькнул перед ней в высокой траве. Маленький лук за спиной готов был к первому выстрелу. Она смеялась, не думая о последствиях, увлекшись погоней, оставив всех позади.

Её паж, мальчик её возраста, едва поспевал за ней, и вскоре он потерял её из виду. Зелёные травы сомкнулись за её кобылицей, как вода, закрывая следы, ведя Диану всё глубже в лес. Быстроногий заяц метнулся в сторону, и рука девочки инстинктивно потянулась к колчану за спиной. Тетива натянулась, стрела свистнула, но промахнулась. Заяц скрылся в глубокой чаше леса.

Больше твою сестру никто не видел. Мы с твоим отцом и его свитой искали её долго, дней десять или больше, пока ливни не стали смывать всё на своём пути – и следы, и надежду. Мы шагали по мокрой земле, свет факелов мерцал среди дождевых струй, но лес словно дразнил нас, пряча Диану в своих тенистых объятиях. Он не отпускал её.

Король приказал мне не останавливаться в поисках. И я искал. Я искал её везде, где только можно было искать – по всему королевству, за его пределами, по берегам далёких морей, среди гор и пустынь. Каждый день я спрашивал всех встречных: «Не видели ли вы девочку с золотыми волосами и сияющими, как солнце, глазами?» Но ответа не было.

Ты, наверное, спрашиваешь себя: зачем же я искал её по всему свету, а не в лесу? Это хороший вопрос. Лес – это не просто место на карте. Лес – это состояние материи. Те, кто входят в его глубину, могут исчезнуть, чтобы появиться на другом конце света, будто вышли за пределы времени и пространства. Это иной мир, полон тайных путей, где один шаг может отправить тебя на другой край земли.

– Так где же она? – мальчик, побледнев, вскочил со стула, его голос дрожал от волнения.

– На прошлой неделе, – медленно начал старик, – я наконец узнал, где она. Но готов ли ты к тому, что тебе предстоит? Это путь не для слабых духом. Ты должен будешь покинуть родные стены замка, пройти через самую чащу леса – того леса, который изменился с тех пор, как твоя сестра пропала, и который теперь кишит опасными тварями. А там, на другом конце пути, возвышается Слоновокостная башня.

В тот момент, когда мальчик услышал, что ему предстоит войти в страшный лес, его решимость, ещё мгновение назад такая твёрдая, внезапно исчезла, словно воздушный шарик, который кто-то случайно выпустил из рук. Его сердце, только что трепещущее от смелости, сжалось в тугой узел страха.

– Через лес? – прошептал он, едва осмеливаясь произнести эти слова вслух, как будто сам звук, порождённый ими, мог бы призвать неведомые тени из глубин чащи. – Но… лес – это слишком страшное место… Как я могу пройти через него и не погибнуть?

Голос его затихал, словно терял силу с каждым произнесённым словом. Лес, в его воображении, разрастался, становясь всё мрачнее и безысходнее, огромная масса чёрных деревьев с обнажёнными корнями, которые как щупальца высовывались из земли, казалась полным воплощением ужаса. Темнота, окутавшая лес, словно затягивала всякий свет, всё доброе и тёплое.

Старик тихо усмехнулся, его морщинистое лицо смягчилось, тени в углах рта приподнялись, и в глазах заблестела искорка, будто он знал что-то, чего мальчику не суждено было пока понять.

– Лес тебя не убьёт, – сказал он с добродушной улыбкой, обнажив жёлтые зубы, будто эта мысль была настолько очевидна, что в ней не было ни капли сомнения. – Дух леса не сломит тебя. Наоборот, он закалит твою душу, сделает тебя сильнее, крепче. Ты даже не представляешь, какой огромный потенциал таится в тебе, мальчик. Лес – это не угроза, это твой союзник. Это там ты сможешь найти то, чего сам в себе не знал. Ибо только пройдя через густую чащу, через её шёпоты, скрипы и тени, ты сможешь услышать свой истинный голос.

Старик говорил так уверенно, словно лес был не местом, а существом, у которого есть своя воля, своё понимание. Мальчику это казалось странным и почти неправдоподобным, но в словах старика что-то было… что-то, что заставляло сердце не так сильно биться от страха. Однако страх всё равно оставался, как заноза, сидящая глубоко внутри.

– Но белая башня… – продолжил старик, его голос стал более строгим, серьёзным. – Вот где ты встретишь настоящую опасность. Там тебе придётся столкнуться с тем, что может сломить не только тело, но и разум. Однако я уверен в тебе. Уверен, что ты справишься.

Эти последние слова были сказаны с такой уверенностью, что мальчику на миг стало стыдно за свои сомнения. И всё же страх был слишком силён. Он глубоко вполз в его сознание, шевелился, подобно змее, скрытой в густой траве, готовой укусить в самый неожиданный момент.

– Я… я не могу, – выдохнул он, опустив взгляд на пол, словно там, в тенях каменных плит, он мог найти ответ, который разрешит его сомнения. Голос его был слаб, как шелест осенних листьев, слетающих с дерева.

Старик, не теряя ни капли добродушия, медленно подошёл к нему. Его шаги были настолько мягкими, что казались почти неслышными, как будто пол под его ногами не издавал звуков. Он наклонился и положил свою тёплую, слегка шероховатую руку мальчику на плечо. В этом жесте было что-то невероятно успокаивающее, будто сама жизнь передавалась через прикосновение, как маленькая искра тепла, способная согреть замерзающую душу.

– Не думай пока об этом, – мягко проговорил старик, его голос был почти как шёпот, как ветер, скользящий по верхушкам деревьев, безмятежный и обволакивающий. – Время покажет, что ты способен на большее, чем думаешь. Лес – это лишь начало пути. Не бойся его. Бойся того, что придёт после. Но сейчас… сейчас ты должен просто принять то, что тебе предстоит. Шаг за шагом. Не торопись. Ты справишься, поверь мне.

Мальчик почувствовал, как от прикосновения старика по его телу разливается тепло, словно бы внутри него затеплился маленький огонёк уверенности. Но страх оставался – не яркий, но тонкий, как паутина, прилипшая к коже.

Старик на мгновение задержался, его глаза будто заглянули в самое сердце мальчика, ощупывая каждый уголок его души, затем он мягко улыбнулся и отступил на шаг, давая ему пространство.

– Всё, что нужно, – это вера, – добавил старик, глядя в глаза мальчику. – Вера в себя и в путь, который предстоит пройти.

***

– Странно, что я не помню свою сестру, – мальчик произнёс это как бы в сторону, не глядя на старика, но тот уловил в его голосе смутное удивление, почти тревогу, словно где-то в глубине души затеплилось предчувствие чего-то необъяснимого, забытого, что упорно отказывается ожить в памяти.

– Ты был слишком мал, чтобы запомнить, – ответил старик спокойно, с мягкой уверенностью, как если бы для него это было естественным порядком вещей, и ни тень сомнения не закралась в его ответ.

Комната, где они находились, напоминала скорее крохотный, плотно закрытый коробок, запечатанный в холодных, каменных объятиях древнего замка. Всё здесь было миниатюрно и странно – как будто воспоминания детства, смятые в комок, были заботливо расправлены и разложены по углам. Мягкие игрушки всех форм и размеров – слоники, мишки, обезьянки с длинными лапами, куклы королей и королев, рыцари с потёртыми шлемами, принцессы в платьях. Даже кораблики с длинными веслами, которые могли бы втиснуться лишь в детские фантазии, стояли тут рядом с деревянными ложками и тупыми ножичками – эхо давно забытых игр. Всё это казалось странным и неуместным, как будто застряло здесь, в комнате, где время замерло.

Но более всего здесь было книг. Полки, уставленные томами, как ряды преданных, молчаливых стражей, охраняли детскую, покоившуюся в тишине. Корешки книг сверкали тусклым золотом и пылью, их названия глухо шептали о том, что когда-то было прочитано, но никогда не понято до конца.

– Она любила читать, – негромко сказал старик, наблюдая, как мальчик с любопытством скользит пальцами по корешкам книг. Он взял одну из них в руки – «Критика практического разума». Затем другую – «Капитал». И ещё одну – «Улисс». Все эти названия звучали для него как заклинания, слишком сложные, чтобы осознать их смысл.

– Какая она? – спросил мальчик. Его голос дрожал, будто он ожидал услышать что-то невероятное.

– Она хорошая, – старик задержал взгляд на пустом пространстве, где некогда стоял стул, как будто там могла возникнуть фигура Дианы. – Очень хорошая. Тебе ещё предстоит её узнать. Она смелая, не боится бродить по дальним полям, далеко за пределами замка. Слишком далеко, – его голос на мгновение стал хриплым, словно в нём застряла тень прошлого. – Но каждый раз она возвращалась. Каждый раз, кроме… Теперь я постараюсь показать тебе её.

– Мою сестру? – мальчик почувствовал, как его дыхание сбилось. Мысль о том, что вот сейчас перед ним предстанет сестра, казалась ему слишком невероятной, почти пугающей. Сердце бешено забилось, словно предвкушая нечто страшное и прекрасное одновременно.

– Да, – коротко ответил старик.

Старик стал колдовать – движения его рук были едва различимы в полумраке комнаты. Мальчик ощутил, как воздух в комнате резко изменился: он стал сырым и плотным, пропитанным чем-то липким, что проникало сквозь поры кожи и оставляло после себя острое ощущение чуждости. Он закашлялся, пытаясь избавиться от этого тяжелого воздуха, но вскоре его внимание привлекло нечто в центре комнаты.

Из пустоты, словно вытканная из тумана, материализовалась клетка. Простая, грубая клетка. В ней было что-то невыразимо пугающее, как будто в ней скрывался не только узник, но и тьма, вязкая, глубокая тьма, сливающаяся с серым холодом комнаты.

Внутри клетки сидела девочка. Серое платье её сливалось с клеткой, с каменными стенами, с самой темнотой вокруг. Её лицо было бледным, почти прозрачным, глаза блуждали, словно она была слепа. Она казалась тенью, тенью своей прежней жизни.

– Диана! – выкрикнул мальчик, подбегая к клетке, его пальцы впились в холодные металлические прутья, которые обожгли руки ледяной жесткостью.

Девочка вздрогнула, как если бы услышала что-то через плотный туман своих мыслей. Она медленно повернула голову, но её глаза были пустыми, безжизненными. Её губы шевелились, шептали что-то невнятное, как если бы пытались произнести имя, забытое слишком давно. Шшш… шшш… шепот был неестественным, чужим. На мгновение мальчику показалось, что в клетке не его сестра, а змея.

– Братец, братец… это ты? – её голос был слаб, едва уловимый, словно разрывался на границе сна и яви.

Мальчик изо всех сил попытался просунуть голову между прутьями клетки, но они не поддавались, и он оставался по-прежнему отделённым от сестры. Ещё одно мгновение – и клетка, вместе с девочкой, начала растворяться в воздухе, как туман на рассвете.

– Что это было? – он в растерянности обернулся к старику, его лицо выражало страх и недоумение.

– Пойдём лучше прогуляемся по парку, – вместо ответа предложил старик, и они молча вышли из тесной тишины комнат, через узкие коридоры, огибающие сердце замка, и оказались на дворцовой территории, окружённые всё теми же высокими стенами. Они скрывали в себе нечто большее, чем просто беспристрастные груды кирпича и извести. Они видели. Они знали. И если бы могли, они бы сказали мальчику гораздо больше, чем любой старец, что шагал рядом с ним, или любая книга, пылящаяся в замке.

– Эти стены, – произнёс старик, медленно оглядывая кладку, – пережили больше, чем можно себе представить.

Они подошли к небольшому строению, примыкающему к левой башне замка. Старик отворил дверь, словно распечатывая давнюю тайну, которую никто не тревожил веками. Дверь с легким скрипом отворилась, пропуская их в тесное помещение – три на три метра, как если бы сама комната была заключена в скупые рамки реальности. Стены серые, угрюмые, напоминающие свинцовое небо в ожидании грозы. Потолок – белый, неровный, как будто кто-то, забытый и некогда могущественный, проводил по нему пальцами, оставив отпечатки своей небрежной силы.

И тут, у стены, едва заметный, будто сросшийся с ней, стоял человек. С закрытыми глазами, словно бы в полудрёме или в ожидании. Мальчик невольно задержал дыхание, едва не споткнувшись на пороге.

– Кто это? – прошептал он, словно боясь потревожить нечто более глубокое, чем просто сон.

– Это Антуан, – старик произнёс имя с таким спокойствием, словно представил давно забытого друга. – Надеюсь, он станет твоим другом.

Старик подошёл к неподвижному человеку, его шаги были так тихи, что казались продолжением тишины. Легко, почти шутливо, он щёлкнул Антуана по носу, как если бы тот был ребёнком, которого нужно разбудить после слишком долгого сна.

– Просыпайся, Антуан, – мягко сказал старик. – Ты нам очень нужен.

Несколько секунд неподвижности, а затем глаза Антуана медленно распахнулись, осветившись изумрудным блеском. Это были не просто глаза, а окна, ведущие в неведомые миры, хранящие мудрость и тайну, которых мальчик пока не мог постичь. Лицо его стало удовлетворённым, словно он уже знал, зачем его разбудили, и был вполне готов к исполнению своей роли.

– Здравствуйте, господин, – проговорил Антуан, повернув голову к мальчику, его голос был негромким, но наполненным скрытым смыслом. – Давно не виделись. Рассказать вам сказку? Или вы уже вышли из того возраста, когда сказки кажутся правдой, а правда – сказкой?

– Это Антуан, – повторил старик, бросив короткий взгляд на мальчика, – он очень хороший.

– Да, я хороший, – подтвердил Антуан с лёгкой улыбкой, в которой сквозила насмешка, словно он был единственным, кто понимал всю глубину абсурдности ситуации. – И, к тому же, умный. Могу рассказать о погоде, о великих битвах или об истории этого замка. Хотите новости? А ещё интересный факт – на сегодняшний день…

– Тебе нужно отправиться в путь, – перебил его старик, повернувшись к мальчику, и в его голосе зазвучала та неизбежность, которую понимают лишь старики и пророки. – Далеко-далеко, через лес, через самую тёмную его гущу, где свет не проникает сквозь ветви, а тропы исчезают, словно мечты.

Мальчик сглотнул. Лес – это слово, оно обвивалось вокруг его разума, как стальная цепь. Он вздрогнул.

– Пойдём со мной, – попросил он, почти жалобно. – Мне одному не справиться.

Старик вздохнул, его взгляд стал мягким, но в нём плескалось что-то более глубокое, чем простое сострадание.

– Знаю, что одному тебе не справиться, но и пойти с тобой я не могу. Именно поэтому я разбудил Антуана. Он будет твоим попутчиком, твоим напарником. Ты можешь на него положиться.

Мальчик нахмурился.

– Но я хочу, чтобы ты пошёл со мной.

Старик рассмеялся, и смех его раздался, как шуршание осенних листьев. Он запустил свою костлявую руку в бороду и произнёс с лёгкой усмешкой:

– Как ты уже понял, не все наши желания исполняются. Но ты можешь быть уверен – я всегда буду присматривать за тобой. Если ты увидишь орла в небе или воробья, тихо сидящего на ветке в этом мрачном лесу, знай, что это я. Я буду следить за каждым твоим шагом, и с Антуаном я тоже буду на связи. Мы с ним – старые друзья.

Мальчик кивнул, но его лицо оставалось серьёзным. Внезапно, словно прорвавшийся поток сознания, он выпалил:

– Моя сестра там, у злого волшебника. Она ждёт меня, ждёт, когда я её спасу. Я… я даже не знал, что у меня есть сестра! А теперь знаю. Может быть, она расскажет мне, кто я на самом деле. Ведь я не знаю себя. Я только знаю, что живу в этом замке, что мне прислуживают сотни людей. Но это же не я! Это окружает меня, но это не я. Кто я на самом деле? – его голос был полон страсти и решимости, – И если мне поможет лес, если мне поможет борьба – я готов. Я пойду! Сейчас же!

Но Антуан не разделял энтузиазма мальчика. Он невнятно пробормотал что-то под нос, не то в знак протеста, не то из простой усталости, и вдруг отвернулся. Его взгляд метнулся к крошечному отверстию в стене – едва заметному глазу в каменной кладке. Подойдя к нему, Антуан прижался к стене, как если бы искал в ней нечто большее, чем просто опору.

– Что с тобой, Антуан? – спросил мальчик.

Старик посмотрел на него с улыбкой, которая заключала в себе вековую мудрость.

– Ему, как и многим существам, живущим в этом забытом мире, нужно время для отдыха и перезарядки, – старик поднял палец и нарисовал в воздухе вихрь, словно показывая цикл мироздания. – Порой им хочется постичь что-то новое, узнать больше, чем они знают. Но однажды они поймут: вся мудрость уже внутри них.