- -
- 100%
- +
… высокое звание генерал-фельдмаршала присуждалось, как правило, за выдающиеся победы на полях сражений, за особые отличия в военной и государственной службе. Правда, среди отечественных фельдмаршалов случалось и такое, что, несмотря на имевшиеся безусловные заслуги перед Отечеством, они все же не поднимались до высот истинного полководца, и этот самый высокий воинский чин явно превосходил степень их одаренности. Так было и с генерал-фельдмаршалом Михаилом Федотовичем Каменским, несомненно, глубоко преданным военному делу, очень образованным военным специалистом, чему способствовали его учеба в Сухопутном кадетском корпусе и изучение боевого опыта (стажировки) французской и прусской армий, храбрым и отважным на поле боя. Но, как это принято писать, механическое усвоение западного опыта, повышенное самомнение и черствое отношение к подчиненным не позволили ему в полной мере раскрыться как полководцу. Его соперник в непримиримой борьбе за славу первого полководца российской империи времен Екатерины II известный ёра А. В. Суворов, никого на пушечный выстрел не подпускавший на , саркастически высказывался в том плане, что () Каменский, дескать, знает тактику, не выходя за ее пределы. По сути дела Михаил Федотович, все же, был лишь превосходным исполнителем, а не самостоятельным командиром высокого ранга, т.е. … Кстати сказать, Военный Олимп повторимся! не генерал-фельдмаршалом
Но вскоре своенравный Павел (государь с «повадками бенгальского тигра») совершенно охладел к нему, и 24 декабря Михаил Федотович вторично уволен в отставку «за слабостью здоровья». Он вновь удалился в свое имение, Сабурово, где занимался хозяйством, литературой, математикой, периодически лютуя среди своих крепостных, коих у него было ок. 6 тыс. душ.
Александр I вернул Каменского из опалы и 27 августа 1802 г. назначил его вместо отставленного Кутузова Санкт-Петербургским военным губернатором и председателем комиссии для допроса Шубина, офицера, замешанного в деле о заговоре против жизни императора. Очень быстро выяснилось, что Каменский настолько не соответствует своему посту, что, наконец сам государь спросил однажды у графа Е. Ф. Комаровского (помощника Каменского): И уже 16 ноября царь предпочел уволить его с формулировкой «за дерзкие проявления своего дерзкого, жестокого и необузданного характера» (), а по сути дела, из-за отсутствия деловитости и такта. «Не хочет ли граф Каменский проситься прочь? Если-б сие случилось, я поставил бы свечу Казанской Божией Матери» оскорбил одного купца пожаловавшегося императору и нахамил разбиравшему это дело по приказу самого царя министру юстиции Державину
Помимо богатых имений М. Ф. Каменский владел домом вМоскве, где обитал время от времени, давая волю своим прихотям. Около фельдмаршала, по словам современников, образовалось нечто вроде двора; «масса всякой дворни наполняла дом, где он властвовал сурово и деспотически; здесь смешивалась азиатская роскошь с утонченностями европейской жизни, представление французских пьес с песнями сенных девушек.
Современник и непримиримый соперник по боевой славе Михаила Федотовича Александр Васильевич Суворов, отличался, как известно, некоторыми странностями () и имел подражателей. К ним, порой, относят и фельдмаршала, графа Михаила Федотовича Каменского, тоже любившего почудить. не будем уточнять какими именно
У себя в деревне Каменский жил в своих комнатах совершенно один. Лишь камердинер имел право заходить в его кабинет. У дверей его комнаты были привязаны на цепи две огромные собаки, знавшие только графа и камердинера. Фельдмаршал всегда носил куртку на заячьем меху, покрытую голубой тафтой, с завязками; желтые мундирные штаны из сукна; ботфорты, а иногда кожаный картуз. Волосы связывал верёвочкой сзади в виде пучка, ездил в длинных дрожках цугом, с двумя форейторами. Лакей сидел на козлах: он имел приказание не оборачиваться назад, а смотреть только на дорогу.
Чудачества Каменского этим не ограничивались. Рассказывали, что подобно Суворову, он пел на клиросе, ел за столом только простую грубую пищу и очень оскорблялся малейшим невниманием к его заслугам. Так, , что когда перед 2-й турецкой войной Екатерина II пожаловала ему целых 5 тыс. золотом (), он захотел показать, что подарок слишком ничтожен, и нарочно истратил эти деньги на завтраки в Летнем саду, на которые приглашал всех, кто ему попадался на глаза. То ли – быль, то ли, все же, небыль? повторимся очень серьезные по тем времена деньги
И последнее, на тему «оригинальности» Михаила Федотовича Каменского: кое-кто полагает, что этот «старый служака и педант» () запечатлен Львом Николаевичем Толстым в «Войне и мире» под именем князя Болконского-старшего… не будем давать ему более развернутых характеристик
В ноябре 1806 г. с Михаилом Федотовичем Каменским случилась третья очень большая () «ухаба» в его военной биографии: царским рескриптом старого уже (подслеповатого и глуховатого) фельдмаршала срочно вызывают из поместья в Северную столицу. последняя
Сын убиенного императора Павла I, Александр I, решил потягаться с Наполеоном. Первую партию – в декабре 1805 г. – он закончил «матом» на поле Аустерлица. Но на этом молодой и задорный, невероятно скрытный и столь же амбициозный российский император не успокоился и в самом конце 1806 г. снова пошел войной на «корсиканского выскочку», вступившего после разгрома Пруссии в Польшу – зону больших интересов, обожавшей своего старшего внука, покойной императрицы Екатерины II.
На тот момент на польском фронте находилось две почти равноценные русские армии ( единого мнения на этот счет нет). или, все же, корпуса?
Ближе к Наполеону располагалась армия (корпус?) генерала от кавалерии (11.6.1802) Леонтия Леонтьевича Беннигсена/ (10.2.1745, Брауншвейг, либо им. Бантельн под Ганновером – 2/3.10.1826, Бантельн, Королевство Ганновер) (почти 50 тыс. пехоты, 11 тыс. регулярной кавалерии, 4 тыс. казаков и 276 пушек; ). Левина-Августа-Готлиба-Теофила фон Беннигсена впрочем, есть и иные данные по численности
Тогда как, составленная из солдат предыдущей военной кампании 1805 г. с французами – проигранной под Аустерлицем, армия (корпус?) генерала от инфантерии (1803), немца из Прибалтики, ставшего в России графом, Федора Федоровича Буксгевдена / [2.9.1750, имение Магнусдаль, Лифляндия (ныне остров Муху, д. Вылла, Эстония) – 23.8.1811, замок Лоде (ныне Колувере, волость Кулламаа, уезд Ляэнемаа, Эстония)] (ок. 40 тыс. пехоты, 7 тыс. регулярной и иррегулярной кавалерии вместе с 216 орудиями; ) уже была на подходе. Фридриха Вильгельма фон Буксхёвдена есть и другие сведения о численности
Так же, на марше находился корпус (армия?) одного из трех Эссенов – генералов российской армии кон. XVIII – нач. XIX вв., генерал-лейтенанта (8.9.1799) Ивана Николаевича ()Эссена 1-ого [19.9.1759 им. Педдес Эстляндской губ. (или Калви, волость Азери, Восточная Эстония) – 8.7./23 августа 1813, Бальдон Курляндской губ. (Латвия)] – 22—37 тыс. чел. () при 132 пушках. Магнуса Густава данные сильно разнятся
Кроме того, русские войска должен был поддерживать последний еще боеспособный корпус разгромленной Пруссии – войска прусского генерал-лейтенанта (1805 г.) АнтонаВильгельма фон Лестока(16.8.1738, Целле, Пруссия – 5.1.1815, Берлин) – что-то ок. 14 тыс. при 92 ор.
А вот изрядно потрепанное под Аустерлицем элитное подразделение русской армии – ее гвардия под началом великого князя Константина Павловича – все еще стояла на зимних квартирах в Санкт-Петербурге. Хотя и она уже готовилась к походу на «окаянного негодника Буонапартию», как его «величали» придворные жеманные дамочки из светских салонов Москвы и Санкт-Петербурга, все еще смахивавшие надушенными платочками слезы горести по геройской смерти красавцев-кавалергардов под Аустерлицем.
… судя по известным пытливым читателям фактам, их легендарная атака происходила не совсем так, как это столь высокохудожественно «живописал» светоч российской литературы Л. Н. Толстой в шедевральной «Войне и Мiре». К слову сказать, конные гренадеры, егеря и мамелюки императорской гвардии маршала Бессьера тогда численно уступавших им бесстрашных кавалергардов, как это, порой, лихо подается в отечественной исторической литературе: «лишь 18 из 800 кавалергардов вышли из этой неравной схватки»! На самом деле, это Тогда как в первых трех эскадронах ранения получили лишь 19 рядовых, а вот убитых в них, вероятно, было порядка 5—7 человек. Всего в пяти эскадронах было потеряно убитыми и раненными: по одним данным – 216 чел., по другим – 239. Более того, Кстати, Кроме того, потери не были столь катастрофичны! вовсе не вырубили толстовское «прочтение» (интерпретация) наполеоновских войн – – и верить в нее, это совершенно особая «песня» , вряд ли имеет смысл. лишь в вышло живыми из той ужасной свалки… ! 4-м эскадроне и сражавшемся вместе с ним 2-ом взводе 1-го эскадрона 18 человек как в последнюю инстанцию Впрочем, это – совсем другая история…
Общая численность войск, готовых к войне, на самом деле была значительно ниже формулярных (.) – тыс. списочных – порядка 122 тыс ок. 100
Неясна была ситуация и с главнокомандующим!
Неистового Суворова уже давно не было в живых. «Старую северную лисицу» Кутузова, разочарованный аустерлицким фиаско, Александр I игнорировал, к тому же, по ряду веских причин царь его никогда не любил. Буксгевден, несмотря на то, что у него было меньше войск, не подчинялся Беннигсену, поскольку был старше того в генеральском чине (): в армейской иерархии, если не было на то соответствующего указа, это играло большую роль! Да и Эссен 1-й был как бы сам по себе. раньше вышел в генералы
В конце концов, государь остановил свой монарший взор на человеке, безусловно, умным и образованным, но сколь отчаянно храбрым в бою, столь и жестоком – яром приверженце военных приемов прусского короля-полководца Фридриха II Великого, полководческих догм, ушедшего XVIII в. – престарелом () М. Ф. Каменском, срочно вызвав того из его орловского имения. в ту пору люди рано старели, ! а военные – тем более
Можно смело сказать, что во главе русской армии против непобедимого Наполеона 68-летний Михаил Федотович оказался волею случая, а точнее, по подсказке Александру сподвижника его отца Павла I, весьма влиятельного в армейских делах Алексея Андреевича Аракчеева (23.9.или 4.10.1769, сельцо Гарусово, Тверской пров. Новгородской губ. – 21.4 или 3.5.1834, село Грузино Тихвинского у. Новгородской губ.). Последний считал Каменского «большим знатоком военного дела», поскольку в русско-турецких войнах екатерининской эпохи он не только был на виду, но и одержал несколько побед. В ситуации, когда ни Буксгведен, ни Беннигсен в армейской касте популярностью не пользовались, Михаил Федотович – «осколок славы прошлого» – оказался «на коне».
Одного из последних «екатерининских орлов» из второй боевой шеренги – Суворов, Репнин, Прозоровский, И. П. Салтыков, Кутузов и др. – решили отправить в поход против лучшего полководца Европы той поры по принципу «старый боевой конь при звуке горна, зовущего к бою, вспомнит былое и не посрамит Отечества»! В свое время среди всех «екатерининских орлов» он занимал далеко не последнее место, даже, отчасти, считался конкурентом по славе с самим А. В. Суворовым. (в первую шеренгу входили такие масштабные фигуры, как братья Орловы и Панины, Потемкин и Безбородко)
Судя потому, что российский император отзывался о нем весьма саркастически («опасный безумец особого рода»), он понимал, что 68-летний Каменский – это уже прошлый век со всеми его линейными построениями – но другой «знаковой фигуры» у него тогда под рукой просто не было, практически выбирать из высшего генералитета было некого. Не потому ли, будучи человеком крайне лукавым, Александр писал о нем: «Во всех отношениях он способен к должности, которую я на него возложил: с обширными военными познаниями он соединяет большую опытность, пользуется доверием войска, народа и моим».
8 ноября 1806 г. в горнило войны бросили еще одного легендарного «оловянного солдатика» из «бабушкиного сундука», как «полководца опытного, состарившегося на бранях»! Правда, последний раз войсками на полях сражений он командовал в 1791 г. и генерал—фельдмаршальский чин вместе с графским титулом получил из рук Павла I не за ратные заслуги, а за то, что подвергся опале в последние годы при Екатерине II. Более того, последние десять лет он провел в отставке, поэтому значительно «отстал от службы».
Непревзойденно умевший «вырезать из любого свинства хороший кусок ветчины» (), российский император, как всегда, принял «соломоново решение». Он сделал вид, что под давлением общественного мнения одурманенного патриотическими слухами о серьезных полководческих заслугах Каменского в обеих турецких войнах назначает его главнокомандующим (по словам графа Нессельроде): «… . выбирать максимально выгодный на данный момент вариант чтобы русское имя было во главе армии»
Высочайший рескрипт 10 ноября 1806 г. гласил: «… Доверенность моя неограниченная, а потому считаю за лишнее снабжать вас здесь каким-либо предписанием. Распоряжайтесь и действуйте войсками во всех случаях по вашему усмотрению. Я уверен, что все ваши предначертания обратятся к поражению неприятелей, к славе отечества и общему благу». Правда, при этом было указано: «1) при успехе преследовать неприятеля доколе можно, не подвергая себя опасности; 2) не склоняться на предложение о перемирии и мире; 3) иметь несколько пунктов, на которые можно бы было опереться в случае неудачи».
В обществе по разному отнеслись к этому «судьбоносному» назначению предпоследнего престарелого «екатерининского орла» противостоять победоносному «генералу Бонапарту». А ведь тот совсем недавно опрокинул русских под Аустерлицем под номинальным началом другого «бабушкиного орла» Михаила Илларионовича Кутузова, безусловно, знавшего толк в своем смертельно-кровавом ремесле (., правда, не столь громких), но противостоять «Буонапартии» в пору расцвета его полководческого гения в открытом поле было очень сложно, что констатировали крепкие профессионалы всех европейских армий той поры. За спиной у Кутузова тогда – в конце 1805 г. – «зримо-незримо» стояла фигура «непрозрачного» в своих «телодвижениях» молодого и крайне амбициозного императора Александра I. в том числе, в «батальных мероприятиях», Бабадаг, Мачин и др
Кто-то () надеялся на то, что под предводительством (Беннигсен с Буксгевденом ) русские войска одержат победы и снова покроются славою и даже дал ему прозвище «Спаситель России», а кое-кто, наоборот, намекал на его дряхлость и «ржавость». начиная с вдовствующей императрица Марии Федоровны – дамы весьма влиятельной на своего венценосного лукавого сына, а за ней и какая-то часть придворной камарильи «природного вождя» считались немцами
Больной и строптивый старик сам чувствовал свою неспособность «воевать по-новому», попытался было поупираться, агрументированно ссылаясь на немощь, слепоту, невозможность ездить верхом и прочие «уважительные причины», но бабушкин внук все еще рассчитывал на ее некогда хватких «орлов»! Сразу «отбояриться» от столь престижного, но и ответственнейшего назначения не удалось. Каменский выехал из Петербурга 10 ноября, передвигался очень медленно, провел два дня в Риге, столько же – в Вильно, еще более – в Гродно и лишь 7 декабря «в три часа по полуночи» добрался до штаба армии, расположенного в Пултуске.
Солдатский авторитет у него, несомненно, был. Когда он на простой телеге прибыл к войскам, то они приняли его с восторгом. Репутация человека твердого и жесткого, казавшаяся тогда многим свидетельством строгости и силы характера, заставляла смотреть на него, как на единственного человека, способного противостоять Наполеону. Более того, обеспечить так необходимую сплоченность армии, состоявшей из генералов-«немцев», завидующих друг другу, из юных офицериков и почти необстрелянных солдат. В который уже раз повторимся, что человек он действительно был храбрый и перед пулями никогда не кланялся, а в солдатский среде это ценится особо, хотя и тоже никогда не был! (это качество передалось и его сыновьями, в особенности, младшему) Отцом Солдат
Еще на пути в войска Михаил Федотович принялся «бомбардировать» государя рапортами о плохом состоянии своего здоровья: Только теперь старый вояка (!) стал все лучше и лучше осознавать сколь непосильную задачу на него взвалили – роль ! Вот и начал надоедать царю, что «… «Я лишился почти последнего зрения. Не способен я долго верхом ездить…» Спасителя Отечества Истинно чувствую себя неспособным к командованию столь обширным войском». почти полвека отдавший армии
В армии на него сразу обрушился поток рутинных забот, связанных с повседневным управлением, от чего он совершенно отвык и не мог справиться. Да и его методы управления оказались достаточно своеобразны – через головы прямых начальников посылал приказы их подчиненным. Никакого плана военных действий у «спасителя отечества» () не было. Указания о передвижениях корпусов окажутся настолько противоречивыми, что поставят в тупик подчиненных ему генералов и даже противника, ожидавшего какого-нибудь мудреного маневра или подвоха. В зависимости от настроения и самочувствия вождя русской армии боевой пыл сменялся унынием и наоборот. а заодно и Пруссии
Более того, очень быстро выяснилось, что Михаил Федотович попросту отстал от своего времени: за 15 лет, что старик Каменский не воевал, военное искусство стремительно ушло – оно стало динамичнее, масштабнее и оперативнее. Никому не доверяя, он стал лично обследовать театр военных действий, часами не слезал с седла и, в конце концов, набил себе ссадину на ягодицах, что существенно затруднило его передвижение.
Его войска оказались сильно рассредоточены на большом пространстве – на территории от Варшавы до Кенигсберга и Торна. Если с запада ее ограничивала полноводная Висла, то с востока – не столь широкий, но глубокий Нарев. Весь этот район был перерезан массой маленьких рек и речушек, покрыт густыми лесами, озерами и озерцами с болотцами. Такой ландшафт сильно затруднял активную наступательную войну, столь привычную для французского императора.
Для французов ужасная грязь и плохо проходимые дороги воцарившиеся в Польше в ненастную погоду, а также нехватка еды оказались совершенно непредвиденными проблемами, к которым их интендантская служба оказалась абсолютно не готова. Все мемуары участников Польской кампании 1806—07 гг. наполеоновской армии переполнены жалобами на ненастье, польскую грязь и отвратительные дороги. Недостаток продовольствия в бедной Польше явственно обозначился даже в Варшаве. Французы привыкли в Европе действовать по принципу, что война должна кормить армию. На польских землях этот принцип не работал, , в силу бедности страны, , они не могли себя вести, как в завоеванной стране, поскольку пытались сделать поляков своими политическими союзниками. Вчерашние победители Пруссии вынуждены были резко замедлить свой триумфальный марш. Наполеоновские корпуса в конце 1806 г. потеряли скорость, то, чем всегда славились. Природные условия вступавшей в зимнюю пору Польши, с которыми впервые столкнулись французы, привели к медленному передвижению частей и лишили их кавалерию возможности оперативно получать сведения о противнике. во—первых во—вторых
Тем не менее, пока престарелый «Спаситель Отечества», в прошлом крепкий тактик, но никак не стратег от Бога, вникал в стратегическую обстановку, Бонапарт привел в движение свои корпуса, готовясь, напасть на отдельно стоящие отряды русских,. В связи с этим, еще до приезда Каменского в армию, Беннигсен, вынужден был отойти 24 ноября к Пултуску, оставив авангарды на линии р. Вкра. Еще за два дня до этого корпус Буксгевдена сосредоточился у Остроленки. Лесток тем временем отошел к Страсбургу.
7 декабря Наполеон прибыл в Варшаву и немедленно приказал своим войскам начать наступление. 10-го числа Каменский отверг предположенное Беннигсеном сосредоточение сил и принял новый план, приведший к весьма нецелесообразной разброске войск.
Он приказал всем силам Беннигсена двинуться к р. Вкре, а Буксгевдену – разделить свой корпус пополам и направить: дивизии генерал-лейтенанта Николая Алексеевича Тучкова 1-го(16.04.1761/65 – 30.10.1812, Ярославль) и генерала-лейтенанта Дмитрия Сергеевича Дохтурова (Докторова) (1.9.1756/1759, село Крутое Каширского уезда Тульской губернии – 14.11.1816, Москва) – правее Беннигсена, а дивизии генерал-лейтенанта Романа Карловича (Генриха Рейнгольда) Анрепа (2.9.1760 Керстенгоф, Феллинский уезд, Лифляндская губерния, Российская империя —13 [25].1.1807 близ Морунгена, Восточная Пруссия) и генерал-лейтенанта Петра Кирилловича Эссена 3-го (11.8.1772 – 23.9.1844, Санкт-Петербург) – левым берегом Нарева, на Буг – для обеспечения левого фланга нашей армии и охранения пространства между Наревом и Бугом. (не путать с Эссеном 1-м!)
С ними было приказано сблизиться корпусу Эссена 1-го, который, впрочем, тут же получил предписание опять вернуться в Брест. Затем главнокомандующий послал ему же целый ряд противоречивших одно другому приказаний, вследствие чего Эссен 1-й бездействовал под Брестом в течение целого месяца.
Все эти непонятные для войск маневры и передвижения, начавшиеся 10 декабря, привели к первым авангардным боям.
11 декабря у Колозомбы и Сохочина (Сохачева) на реке Вкре на генерал-майора Михаила Богдановича () Барклая-де-Толли [13/16.12. 1757/61 (?), мыза Памушис (?), Лифляндия – 14.5.1818, Инстербург, Вост. Пруссия] навалились войска из корпуса маршала Ожеро. В тот же день под Чарново (на месте слияния рек Буг и Вкра) на генерал-лейтенанта Александра Ивановича Остермана-Толстого (19.1.1770/71/72 (?), Петербург – 30.1./6.2.1857, Женева) обрушился сам «железный» маршал Даву. Михаэля Андреаса
Эти авангарды, выдвинутые Каменским вперед, были удалены от главных сил на расстояние от 25 до 40 верст и приняли встречный бой с имевшими численное преимущество частями Наполеона в одиночку.
Только после очень упорных многочасовых оборонительных боев русские авангарды, под напором превосходящих сил неприятеля, стали грамотно отступать: Барклай от Сохочина и Колозомба, а Остерман – от Чарнова к Насельску. Переправившись через р. Вкру, враг, получил возможность свободы маневра. Остерман, понимая важность переправы у Пултуска, просил неподчиненного ему Карла Федоровича Багговута (16.9.1761, им. Пергель, Эстлянд. губ. – 6.10.1812, с. Тарутино Калуж. губ.) спешить к Пултуску и удерживать этот пункт во что бы то ни стало. Таким образом, только благодаря необыкновенной стойкости русских и очень во время проявленной инициативе Остермана, у русской армии 11 декабря осталась возможность сосредоточиться в единый боевой кулак, несмотря на все хаотичные распоряжения своего главнокомандующего Каменского. (Карла Густава)
Однако 12 декабря Михаил Федотович приказал Беннигсену и Остерману двигаться к Стрегочину, Буксгевдену – остановить дивизию Дохтурова у Голымина и Н. А. Тучкова 1-го – у Макова, а дивизиям Анрепа и Эссена 3-го – оставаться там, где они были. Непогода (оттепель, нулевая температура, мокрый снег) дала возможность русским авангардам оторваться от противника. (превратившимся в арьергарды)
А вечером 13 декабря вообще разыгралась буря.
Более того, в поисках лучших путей отхода, отдельные разбросанные отряды и соединения (части) русской армии из-за противоречивых приказов ее главкома своими «непоследовательными» маневрами так запутали ситуацию, что посбивали с толку французские штабы. Даже сам Наполеон, бывший в ту пору еще в расцвете своего полководческого дарования, тоже не смог разобраться в обстановке. Он стал думать, что его перехитрила эта очередная «старая северная лиса» (так он в 1805 г. прозвал Кутузова за его искусное ретирадное маневрирование, предшествовавшее Аустерлицу, а теперь по аналогии и старика Каменского). (скорее блужданиями?)
На самом деле в условиях полного бездорожья, отсутствия карт, под дождем со снегом, русские полки попросту плутали.
Узнав о приближении французов (корпуса Ланна) к Пултуску, Каменский приказал ночью 12 декабря спешить туда же Беннигсену. Там была крепкая позиция и старый фельдмаршал, лично вникая во все тонкости диспозиции, вроде бы готовился показать «негоднику Буонапартии», что «есть еще порох в пороховницах». К счастью для русских, Наполеон, продолжая получать донесения о хаотичных движениях русской армии, удивляясь действиям Каменского, даже пошутил, что этот «хитроумный» военачальник является для него самым опасным, ибо планы всех здравомыслящих людей можно предвидеть, а планы старого русского фельдмаршала предугадать невозможно.