Эльма

Глава 1.

Я приехал в тот городок, чтобы разобраться с банковской документацией. В тех местах близь Уитби я никогда не был и это, пожалуй, могло стать единственным приятным аспектом поездки. Все остальное бесконечно изводило меня. Центральный английский банк планировал открыть в округе свое отделение, как я слышал, и вывести все счета ближе к центру, а это требовало полного пересмотра всех дел, что велись в местном отделении. Задание мне казалось мучительной каторгой с самого первого дня как я получил приказ: всё дело вместе с разбором бумаг грозило затянуться на месяцы непрерывной бумажной работы, чего мне и в Мидлсбро хватало. Я ожидал увидеть сотни пыльных стопок с документами, организованными не так, как полагается, и уже предвкушал, как буду воспитывать местных юристов и отчитывать их за безалаберность, но и эта радость быстро ускользнула от меня.

По прибытие я обнаружил, что как дел, так и бумаг предстояло разобрать ничтожно мало. Данные эти хоть и копились в архивах больше полувека, маленькое население провинциальной деревушки изредка пользовалось услугами банка кроме, пожалуй, нескольких особо зажиточных семей и пары тройки предпринимателей пройдох. Со всем недовольством я отпустил местный персонал и принялся за работу: я должен был проверить всех оставшихся клиентов, должников и кредитующихся, а также документацию банка касательно налогов и законности его работы. Со стороны моего начальства логичным было бы не посылать одного лишь меня выполнять такую трудоемкую и требующую детального подхода работу, но никому, судя по всему, и дела не было до почти заброшенного учреждения в какой-то глуши, а от того мне даже воспротивиться не дали. Оставалось надеяться, что мне не придется оставаться здесь дольше, чем хотелось бы.

Я, итак, потратил чересчур много времени на дорогу. Мне, как человеку конторному и совершенно непривыкшему к долгим поездкам и уж тем более к командировкам, путь дался особенно тяжело. Сначала я ехал на поезде, а затем трясся в карете почти сутки. Как глупо стало с самого себя, когда я понял, что зря надеялся сократить дорогу, проехавшись хотя бы на одном автомобиле. Пришлось ехать по старинке, а я уж и забыл, когда в последний раз был пассажиром конного экипажа. Здесь как машин, так и дорог под них было крайне мало, местное население никуда не выезжало, занималось, как я понял, рыбалкой и контрабандой. Я решил ни во что такое не ввязываться.

Меня поселили в единственной в городке гостинице, в центре, и до банка было недалеко. Я насладился тишиной, когда исследовал дорогу в первый раз, но потом понял, что тишина эта не от покоя, а от скуки.

Выделили мне чистую, но неуютную сырую комнатушку на втором этаже здания бывшего паба, с балкона открывался вид на главную улицу и виднелась городская площадь с возвышающимися над ней куполом и крестом единственной католической церкви в округе. Город был ничем не примечателен, заняться здесь было явно нечем, и это понимали даже местные. Наверное, поэтому на меня и криво никто не посмотрел, когда я пожаловался в столовой на скудный туманный пейзаж.

Пригород и центр городка создали впечатление того самого древнего поселения, медленно вымирающего и ничем не примечательного. Основой мировоззрения безусловно служит вера, это видно невооруженным глазом. Люди развлекаются всяческими сплетнями про соседей, суевериями, небылицами, мифами и традициями на праздники. Беседы меж ними пресные, речь неграмотная, и более всего они любят воскресные походы в церковь, где с удовольствием слушают вялое пение детского хора с завываниями главного вокалиста, явно не обученного музыке так, как следовало бы. Конечно, нельзя горожан за это винить, но приезжим вроде меня вряд ли будет под силу вклиниться в сей ход вещей, который устанавливался тут веками. От одного только взгляда на любую улочку этого серого захудалого городишки мне становилось тошно, я ощущал вялость и усталость, так что, устроившись, я сразу взялся за дела с желанием поскорее завершить задание и убраться отсюда побыстрее. Ничего интересного этот город мне, увы, предложить не мог.

Дела пошли хорошо, гладко и относительно быстро. Я разбирал бумаги и гулял по поселению, собирая подписи и штампы. Все встречали меня радушно, но я заметил, что с недоверием. Вида люди, конечно, старались не подавать, но я чувствовал на себе прожигающие насквозь подозрительные взгляды жителей, которые, наверняка, в своих головах уже оклеймили меня опасным чужаком, стремящимся их обобрать какими-нибудь сложными махинациями, или надоедливым юристом с поручением из города, о котором они даже не слышали. Моё прибытие явно всколыхнуло умы всей общественности, так как я был единственным приезжим, и сплетни обо мне быстро разбежались по окрестностям. Я пытался не обращать внимание на такой интерес к своей персоне, но это было непривычно и, признаюсь, лестно.

Первым, с кем я познакомился и сумел завести приятную дружбу, был Мистер Артур Холлоуэй. Один из немногих жителей города, кто имел хоть какое-то образование. Как это всегда бывает, путёвость не передалась его детям, по крайней мере старшему из них. Его сын Рональд задолжал банку крупную сумму, и мне пришлось наведаться в их семейное поместье, чтобы попытаться выдумать способ избавить семью Рональда от обязательств перед банком. Без срочного вмешательства юриста парень рисковал попасть в тюрьму. Я не собирался давить на пожилых родителей. Это, как я уже понял за мои скромные девять лет стажа, никогда не приносит никаких плодов, только заставляет должника скрываться из поля зрения властей. Я хотел решить все мирно и, по возможности, быстро, планировал создать впечатление, что я искренне желаю помочь, хотя на самом деле я горел желанием поскорее вернуться на службу в городе, даже если это значило подставить Рональда, но этого не случилось. Рональд сам подставил родителей и сбежал из города. Эта ситуация резко усложнила мою работу. Надо было разбираться срочно, а молодого дурака мы никак не могли разыскать.

Мистер Холлоуэй со своей маленькой семьей жил на краю города, у берега то ли озера, то ли моря, в поместье именуемом Мисти Маунд, весьма символичным названием для такой местности. Этого я так и не понял, сколько не вглядывался в туманную гладь над водой. Около поместья всегда было темно и как-то мутно, сыро, хоть я и приехал в сентябре, морозы стояли будто декабрьские. Дом его был большой и уже поизносившийся, построенный по всем старым правилам ввысь, а не вширь. Он стоял, окруженный лесом с одной стороны, и полузаброшенным садом с другой. Внутри всем явно заведовала жена Холлоуэя. По крайней мере, я так заключил, смотря на роскошное убранство, мебель из благородного дерева, покрытую лаком, и огромное количество разных картин, ваз и прочей дорогой посуды. Уж и не помню, откуда у семьи Холлоуэй такой доход, что они даже в этой глубинке могут жить так обеспеченно, но так как он был уважаемым человеком в городе, копать долго в историю его достатка я не стал. Да и роскошь вскоре открылась мне с другой стороны: она была не живой и как будто напускной. За столами словно никто не сидел, приборами никто не ел, картины да вазы были покрыты сантиметровым слоем пыли, а мебель и полы со скрипом грозились развалиться от каждого шага или касания. Обитатели дома с малочисленной прислугой будто пребывали в постоянном сне, их лица для меня были расплывчаты, а дом казался пустым.

Всё, что мне удалось разузнать про семейство Холлоуэй до того, как направиться к ним, заключалось в том, что они хоть и были уважаемыми горожанами, в церковь никогда не ходили. С членами некогда всем известного и всеми любимого семейства в последнее время, так окрестил последние лет 25-30 хозяин паба, расположенного напротив моей гостиницы, что-то происходит. Из-за этого чего-то Холлоуэи, якобы, отстранились от скудной светской жизни городишки, да и вообще от всего происходящего в окрестностях, всех ярмарок, праздников, мероприятий вроде свадеб и похорон. Я бы предположил, что это следствие расширившейся пропасти между уровнями дохода и образованности Холлоуэев и местного населения, но точно сказать сложно. У меня тоже сложилось ощущение или даже подозрение, что семья будто от чего-то прячется, но что запрещает им быть просто нелюдимыми, если с их финансами почти все в порядке?

Старик Холлоуэй жил с женой Авророй. Она была крайне приятной, миловидной и, не побоюсь отметить, привлекательной женщиной. В силу возраста она успела обзавестись своими странностями, но это никак не мешало мне наслаждаться короткими беседами с ней. Ее манеры и этикет освещали мои дни с самого первого дня нашего знакомства. Часто она производила впечатление даже слишком умной леди, чьи действия и поступки были чересчур осмысленны и просчитаны. Я списал это на то, что она была не местной и просто сохранила образ поведения из своего родного места. Только потом я случайно услышал, что многие горожане связывают странности в семье Холлоуэй именно с появлением в городе Авроры. Опять суеверия и предрассудки, иными словами.

В доме жила еще младшая дочь, как я понял. Я её долгое время не видел и, честно говоря, уже начал сомневаться в ее существовании где-то помимо выписок из ратуши. Впервые я ее увидел, когда поднялся на второй этаж дома. Там она промелькнула на паре фотографий, висящих прибитыми к панельным стенам. Ей удалось меня заинтриговать одним своим видом на семейных портретах. Я сразу решил, что у девочки, должно быть некая болезнь. На всех фото, на которых мне посчастливилось задержать взгляд, она стояла с распущенными волосами. Для девушек из приличных семей это непозволительно, по крайней мере на моей родине. На фоне светловолосых матери и отца, рыжего брата, она выделялась своими черными как смоль волосами. Лицо часто было закрыто, а оттого, я не смог оценить его на наличие каких-либо уродств. Может болезнь была в теле, подумал я. Она была очень худой: на всех фото крупные отец и брат, не обделенная формами мать вытесняли девочку с картинки. Да еще и одета она была в странные сорочки вместо подобающих для ее возраста платьев. На одной единственной фотографии, где ей не удалось скрыть лицо, она выглядела скорее, как грозная старуха-ведьма нахмуренными бровями и стеклянными глазами гонящая меня со своей территории. Я испугался и больше не смотрел. Аврора мне мягко намекнула, что мой интерес неприличен. С тех пор я мог довольствоваться лишь редкими звуками легких шагов со второго и третьего этажей.

Глава 2.

Спустя несколько, наверно, недель я в очередной раз собрался в Мисти Маунд на встречу Холлоуэю старшему. В этот раз меня никто не встретил. Служанка проводила меня через столовую к кабинету главы дома, и мы со стариком закрылись там для обсуждения необходимости поимки Рональда. Это нужно было сделать раньше, чем его арестуют за неуплату долгов и налогов другие государственные органы. Если парень не вернется в город и лично не займется уплатой всего, что полагается, даже его отец может пострадать и остаться ни с чем. Но старику было явно жальче сына чем свое состояние. Он все отнекивался, упрашивал меня что-нибудь придумать или сделать, будто я должен стереть долги сына с банковских справок или решить, что полиции пора переставать за ним охотиться. Мне стало его искренне жаль: он не может даже оплатить долг сына без него.

Я как раз объяснял это Артуру, когда мы вдруг услышали скрип досок на втором этаже. Я не смог к этому привыкнуть и вздрогнул от испуга. Затем грохот пробежал по лестницам. Мистер Холлоуэй тут же начал успокаивать меня:

– Это только слуга, мистер Сомерсет. – заверил он.

Я бы и сам рад проигнорировать этот шум, не ощущайся он в таком старом, обветшалом доме так остро и ясно. Я попытался продолжить разбирать бумаги, лежащие передо мной на круглом придиванном столике, а хозяин спокойно закурил трубку после этой фразы. Через пару минут я вновь услышал топот, а затем чей-то голос рядом с дверью. По спине побежали мурашки. Внезапно просто слова переросли в пение. Женский, высокий и приятный голос разлился по пустым коридорам дома в какой-то грустной песне про море и ворон. Мои уши и комнаты поместья одна за другой налились прекрасным завораживающим, если не гипнотизирующим, пением. Я совсем отвлекся от работы и заслушался. Видимо, заметив это, мистер Холлоуэй отложил трубку и суетливо поковылял к двери. Я оставаясь в своем кресле нагнулся к дверному проёму, чтобы посмотреть, что происходит. В голову закралась надежда, что это младшая дочь сейчас предстанет перед отцом в стенах столовой и я наконец-то смогу ее рассмотреть. Мистер Холлоуэй быстро открыл дверь.

– Эльма, дорогая! Сейчас не тот час. Не видишь, у меня гость? – вскрикнул Артур грозно. – ты, наверняка, его смутила.

Я решился привстать, желая высказать уважение младшей леди дома. Это правда она была, та самая девушка с фотографий, босая, в белом сарафане выше щиколоток, с распущенными и растрепанными волосами, даже слишком длинными для такой крохотной и маленькой фигурки. Она, опустив голову, покачивалась из стороны в сторону. Пение прекратилось только старший Холлоуэй закончил фразу.

– Нисколько, мистер Холлоуэй. – я решил вступиться. – Мисс. – я поклонился.

Признаться, я уверен, что выглядел крайне нелепо. Не знаю, почему, я обомлел от вида девушки. Было одновременно жутко и неудобно, я не знал, куда направить взгляд, чтобы не смущать недовольного отца еще больше.

– Сомерсет, пожалуйста… – вздыхает мистер Холлоуэй с явным раздражением в голосе. – Эльма, поди к матери.

Тут Эльма подняла голову и ее взгляд ее серых глаз пронзил меня. Она прямо посмотрела в мою сторону, не моргая и не произнеся ни слова. Я замер. Она приоткрыла рот и направилась ко мне, но в проеме путь ей преградил мистер Холлоуэй, не давая переступить порог. Он мягко уперся своей рукой ей куда-то под ребра, и она замерла, так и не приблизившись ко входу. Повисла тишина. Я сглотнул, все мое тело сковала дрожь. В голове еще звенел ее чарующий голос, а на коже волнами задубели волосы и пробежали мурашки. С чего бы это? Я испытал такой страх перед простой девушкой? Или это возбуждение, не подобающее с моей стороны по отношению к леди такого происхождения?

Эльма пару раз моргнула, на этот раз смотря прямо мне в глаза. Теперь я понял, что это был страх. Да, именно страх, дикий, природный, и то, что я не осознавал причины его возникновения, испугало меня еще больше. Я запаниковав отступил назад.

– Эльма… – повторился Мистер Холлоуэй.

Девочка улыбнулась и играючи развернулась. Тут же мы заметили нервно спускающуюся с лестниц леди Аврору, стучащую каблуками. Она беспокойно бросилась к дочери и схватила ее за плечи.

– Милая, ты что тут ходишь? – спросила миссис Холлоуэй, слегка тряхнув девочку.

Я пришел в себя, только сейчас задумался, почему же они ее прячут. Не это ли причина затворничества семьи в последние годы?

Аврора увела Эльму наверх, мистер Холлоуэй захлопнул дверь.

– один пропал, вторая… – от безысходности затянул мужчина, потирая глаза.

– Можно поинтересоваться, – начал я, но мистер Холлоуэй перебил меня. Я испугался, что сейчас совсем доведу старика вопросами и неуместными репликами.

– И не спрашивайте, мистер Сомерсет. У жены даже надежда замуж выдать младшую дочь истлела как свечка. – он тяжело вздохнул и присел на кресло, потянувшись к шелковому платку в заднем кармане его серых деловых брюк.

– а что же так? – я не могу усмирить любопытство. – Извините за нескромный вопрос, но можно ли узнать, что с вашей дочерью?

– Да бросьте, какие скромности, если вы уже в курсе всей нашей грязи? – усмехнулся старик и я наконец-то смог расслабиться. Его седые брови забавно заползали по лбу. – Ваш вопрос самый скромный и вежливый из тех, что нам довелось слышать в отношении дочери… – он махнул рукой. – Но, спешу вас расстроить, мы и сами не знаем, что является причиной такого странного поведения Эльмы. Ей восемнадцать, она обучена петь, другим искусствам, но желания жить как положено у нее нет. Мы не уверены, что из-за худобы она сможет понести ребенка, если все же найдется мужчина, готовый с ее поведением мириться. Она не больна, как врачи говорят. Здорова сейчас и вообще с рождения ничем не болела. – он закурил. Я заметил, что с его лысого затылка на лоб скатилась капелька пота. – Но из-за того, что она была… странным ребенком, по городу идут слухи и мы вынуждены запирать ее. У кого не спроси, все клевещут, что она одержима бесами! Если бы родилась лет 50 назад, ее бы как ведьму сожгли на костре, это точно… Казалось бы, кто верит в это в наше время?! Здесь все верят! – Артур резко прервался и задумался, взял платок и начал собирать капли пота с лица. – Это ведет к тому, что состояние Эльмы ухудшается. Сами видите… Если говорить откровенно, – он по-доброму покачал мне головой. – Она даже меня иногда пугает своими песнями. Ходит и поет. А если не поет, то бегает по дому как мышка. Приносит невесть что, ест… –мужчина потупился и сглотнул, будто удержав за зубами что-то лишнее, во что лучше не посвящать незнакомца. – Странная она, да. Странная. Но не ведьма! – он стукнул кулаком по столу так, что пепельница даже подпрыгнула. Видно, что это больная тема, а старик испытал странное облегчение от своей исповеди. Я даже рад был выслушать. Немного погодя он еще раз добавил:

– но не ведьма. – и замолчал, громко выдохнув. Ему явно из-за хрипов и старости уже было тяжело говорить.

Я остался в легком шоке. Я никогда мог похвастаться особыми познаниями в медицине, но даже мне легко было понять, что проблема девушки не связана с телом или головой как таковыми. Она жертва суеверного общества, в котором оказалась, будучи наследницей некоторых женских странностей, и это работа для, как сейчас говорят, мозгоправа. Семье можно было только посочувствовать, но я пошел дальше. Явно, девочка запала мне в душу, и я не мог сопротивляться. Я начал наведываться к Холлоуэям чаще, чем нужно было.

Глава 3.

Радости миссис Холлоуэй не было предела, когда после множества отправленных писем с мольбами о возвращении, Рональд соизволил приехать в город. Я не определил своего к этому отношения по началу. Потом я понял, что ощутил большое расстройство, услышав эту новость, и мне пришлось притворяться воодушевленным. Казалось, я должен был радоваться даже больше, чем жители Мисти Маунд, ведь прошло около месяца, и я очевидно задержался в своей командировке, но я просто не мог представить себе, что уезжаю именно сейчас.

За этот месяц я закончил всю свою работу и дело Рональда Холлоуэй было единственным не завершенным кейсом. Не считая разве что проблем с кредитами от банка самому городскому управлению, средства из которых якобы были прощены городу, а вернуть их в бюджет следовало незамедлительно и в любом случае. Я уже отправил отчет в соответствующую комиссию, за что администрация города несколько раз выслала мне ответную угрозу. Это тоже пошло в дело. Ощутив власть, я перестал рваться уехать так отчаянно, как в начале командировки. В душе я, разумеется, боялся, что рутина и тишина этого захолустья поглотят меня, затащат в омут скучной и пугающей религиозной стабильности, но со временем, проведенном в погружении в этот самый омут, я потихоньку начал ощущать, что атмосфера городка на самом деле не так проста, как мне казалось. Всё-таки ощущалось нечто чарующее в размеренности жизни в этой мрачной глубинке. Или этим я оправдывал свою одержимость девчонкой Холлоуэй, которую я так старался застать всякий раз, когда приезжал в Мисти Маунд. И дня не проходило без моих жалких попыток привлечь или, если хотите, заслужить ее внимание. Безуспешно.

Она изредка выходила к нам, пока я с притворной серьезностью делал вид, что работаю с бумагами. Мистер Холлоуэй пускал ее в кабинет, и она сидела, слушая нас, иногда задавая какие-нибудь простые вопросы, как правило о том, какая сейчас в большом мире техника появляется или как что-то работает. Это было все, за что она в нашем разговоре могла зацепиться, в остальном, я не думаю, что она понимала хоть какой-то жалкий процент от слов в наших беседах. Наши разговоры из обсуждений долгов и ситуации в городе перетекали к более масштабным рассуждениям, если не спорам, о политике, экономике и других вещах, традиционно обсуждаемых в кругу молодых и уже зрелых мужчин. Девочка в это время просто смотрела в пол и летала где-то в своих мыслях, пока миссис Холлоуэй тревожно проверяла ее каждые 15 минут. Сидела она, к слову, на одном и том же кресле почти посередине комнаты, на корточках, поджав к себе вечно босые ноги. Это было так странно и совершенно недопустимо для восемнадцатилетней почти леди, и я к этому не сразу привык, но со временем смирился. Эльма ни коим образом не выглядела как леди, да и все домашние вели себя так, будто все нормально. Девушка читала, если говорила, то разборчиво, хоть и редко понятно было, какую мысль она пытается донести, потому что это почти всегда были сложные для понимания несвязные выдумки, которые просто игнорировались или нервозно превращались в шутки стараниям ее отца и брата. Кроме всего прочего, Эльма поразила меня умением играть на дряхлом клавесине, что находился в самом дальнем зале дома Холлоуэй. Я слышал, как она играла на клавикорде, что меня также впечатлило.

Только спустя какое-то время, когда ее образ уже отпечатался у меня в голове, я начал замечать фигуру Эльмы в городе. Она гуляла по улицам, осматривая все вокруг как любопытный щенок. По началу эта картина показалась мне бесконечно чистой и невинной: нерадивая девочка разглядывает дома обычных людей с по-детски округленными глазами. Но даже если она никому не мешала, при том, что людей, итак, было мало, она все равно получала шквал ненависти, косых взглядов, угроз и насмешек в свою сторону. И ради этого она сбегала из дома и пешком босая приходила в город. Мне ее мотивы были непонятны, но прямо поговорить мне с ней было никак, тем более остаться с ней наедине не представлялось возможным. Однажды я осмелился выловить ее на улице и пригласить пройтись со мной до их поместья, а это почти час пешком по лесам. Она прошагала всю дорогу, не отставая от меня, но не произнеся и слова, хотя я неловко пытался задавать разные вопросы и хоть как-то разговорить ее.

Я для себя сделал несколько выводов о ее сущности, но все мои догадки постоянно бились будто об стену горох. Я заметил, что на нее без разбору лаяли все собаки, тогда как при виде меня они молчали. Животные обходили ее стороной: курицы разлетались от ее приближения, утки разбегались, а коровы испуганно и беспокойно мыча расходились в стороны. К птицам вроде ворон или сорок это почему-то не относилось. Это я понял, когда наблюдал, как Эльма играется с кучкой ворон, из окна моей гостиницы. Мне нравилось представлять, что она специально пришла в это место, чтобы я ее видел. Жаль, в вопросе ее принадлежности к ведьмам оставался один не изученный и не закрытый пункт: посмотреть, понимает ли она кошек как ведьмы из сказок, не было возможности: в городе практически не было кошек.

Я наслаждался наблюдениями за ней в саду при поместье Холлоуэй. Слуги разбили там маленький огородик, где к середине осени еще оставалась тыквенная грядка. Некоторые овощи худо-бедно да росли на этой сырой болотистой земле.

В саду стояло пугало – лучший друг Эльмы. Она регулярно поправляла ему его тряпичную голову, старые рваные рубашки вместо тела и подрисовывала части лица, когда старые глаза или жуткая улыбка расплывались от дождя. Еще она имела привычку вставать рядом с ним, браться за него своей фарфоровой рукой и зачем-то смотреть в окно дома. Тогда же к чучелу слетались птицы и угрожающе усаживались на предмете, который, казалось бы, стоит здесь, чтобы отпугивать их. То окно, выходящее в огородик, было окном кабинета, где я встречался с членами семьи Холлоуэй. Я полюбил поглядывать на нее, она отвечала мне. Мы играли в переглядки по нескольку часов прежде, чем Аврора уведет ее и заставит помыться. Мыться девушка не любила, это было понятно по крикам и воплям, доносящимся сверху, когда миссис Холлоуэй пыталась заставить дочь принять ванну.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.