Тень летучей мыши

– Да, – последовал короткий ответ.

– Нас связывали деловые, партнерские, даже дружеские отношения. Я доверял этому человеку долгие годы. Наивно полагал, что идем мы в одной упряжке. Что бы сказал отец этого человека, если бы был жив?..

Кознов пожал плечами:

– Не знаю.

– Теперь он мой враг. Мой личный враг. На нем лежит смерть двух моих людей – Глушкова и Бакулева. Ты должен знать их.

Кознов пожал плечами, взгляд его полусонных глаз говорил: «Может, знаю, а может, нет, какая разница?»

Баскаков взялся одной рукой за сердце, а другой привычно похлопал по карману, где всегда лежали валидол и аэрозольный нитроглицерин. Махнув рукой на лекарства, он прибег к другому средству и тоже испытанному: любимому напитку Валерия Кознова. Правда, он на этот счет имел другое мнение: припился. Валерий припился к «воде жизни», других вкусов упорно различать не хотел. Но это его дело, его слабая или сильная сторона.

Баскаков выпил тот же сорт виски, что и Кознов – ячменное шотландское, хотя в его коллекции спиртных напитков было несколько наименований, включая ирландское и американское. Как-то раз он на этот счет сказал: «Как-нибудь тебя вычислят по выдержке виски. Она же неизменна, четырнадцать лет, да?» – «Что верно, то верно», – последовал ответ. – Но оно каждый год обновляется».

Сердце отпустило, и, словно в связи с этим Баскаков заговорил о свободе, о последнем и самом продолжительном отпуске.

– С этого дня нас уже ничто не будет связывать. Я тебя никогда не торопил и сейчас не тороплю. Сделай свое дело – о нем я услышу – и не возвращайся. Денег, которые я заплачу, тебе хватит на всю оставшуюся жизнь. Набивай трюм своей яхты едой и выпивкой и выходи в открытое море. Боже, как я тебе завидую!..

Последние слова он произнес с надрывом.

Тот, кто не знал Баскакова, кто впервые слушал его, мог бы сказать, что генерала «пробило на откровения». Но в его словах было много боли и ничего, что можно было бы отнести к беззастенчивому хвастовству. Это был его стиль.

Моей жизни позавидовали бы многие сильные мира сего, кто налево и направо кричал о своих связях, называя громкие и очень громкие имена. Ты знаешь, Валерий, что я был не просто знаком с первым президентом страны. Нас действительно связывали партнерские отношения. Я входил в число тех генералов из Минобороны, которые разрабатывали проекты по собственным торговым фирмам и ждали только подходящего момента: «когда появится сильный хозяин из криминального мира и наведет порядок». Формальным основанием для появления фирм стали «идеи конверсии и финансирования социальных нужд Вооруженных сил и военной промышленности». Я не стал ждать прихода долгожданного хозяина, я на одном чутье вычислил его…

В 1993 году президент своим указом из нескольких существовавших при госструктурах фирм создает одну – «Росвооружение» – и во главе ее ставит меня. В эту структуру рвутся все, генералы и адмиралы, даже с треском уволенный министр спорта. Это был такой лакомый кусок, что даже от одного его вида гепатитно желтели глаза. Вместе с членами «первой семьи», которые провозгласили себя молодыми реформаторами-политиками-бизнесменами, мы кроили, переделывали «оборонку» по законам пролетариата: каждому по способностям и потребностям. На кой хрен в деревне иномарки и новые дороги? Мы всеми силами старались сохранить на селе и на окраинах городов уникальное деревянное зодчество. Уже тогда мы видели «на много лет вперед»: как будет гореть это зодчество, натурально выплавляя из земли золото. В отличие от нынешнего руководства, мы своих намерений не скрывали.

Баскаков как должное принял тот факт, что его партнеры вознеслись над ним, – чтобы не потерять то, что он уже имел. Он чувствовал их влияние, зачастую давление, но подчинялся законам российского бизнеса. Как генерал, как солдат, он часто вставал на защиту своих покровителей. Об этом и другом он говорил Валерию Кознову, найдя в его лице слушателя. Он словно наговаривал в память этого человека, сыпля громкими именами: Ольга и Олег Ячевские, Султан Узбек. Порой казалось – уговаривал: «Убей! Сделай это для меня». Но он фактически заплатил ему, и Валерий выполнит заказ, что бы ни стояло у него на пути. Просто нужно было знать этого человека, как знал его сам генерал. Но сейчас в нем говорил страх. Сердце снова защемило, и боль отдалась под лопаткой. Новая порция виски и нитроглицериновая взвесь сняли и этот приступ.

– Ты убьешь этого человека? – все же не удержался от повторного вопроса Баскаков.

– Да, – подтвердил, вставая с места, Кознов и первым протянул руку, прощаясь с генералом. Тот скривился, еще на забыв жгучей боли в груди.

– Возможно, это последняя наша встреча.

– Что с того, – сказал Кознов.

Он забрал кейс с деньгами и вышел, даже не обернувшись на пороге. Баскаков слабо улыбнулся: если бы Валерий остановился, обернулся, он бы засомневался в нем, а так… Чем объяснить такие мысли, генерал не знал. Он не думал, что стоит на пороге жизни и смерти – рано, он был уверен, что врачи вытащат его с того света, как и три года тому назад. Тогда он, выписавшись из больницы, бросил курить, но не отказался от спиртного. Желание, еще более жгучее, чем сердечная боль, желание отомстить вытворяло с ним что-то невообразимое. Он засомневался в человеке, которому доверял безгранично. Другие бы не поняли его по той причине, что у них не было такого человека, и генерал мог назвать их глубоко несчастными людьми. А он – хотя бы сейчас – был счастлив.

Они познакомились много лет тому назад при странных обстоятельствах. Подполковник Утяшев, подчиненный генерала Баскакова, выполняющий задания шефа на территории Каракалпакии, задумал «аферу века»: убрать генерала и пробиться в наркотрафике из Каракалпакии на ступень выше. Для этого он завербовал молодого офицера из воинской части, где Утяшев представлял полковую разведку, и офицером этим был двадцатисемилетний Валерий Кознов. Он заплатил ему со словами: «Я дам тебе адрес. Ты убьешь человека, который откроет тебе дверь». Генерал Баскаков должен был приехать в Нукус – столицу Каракалпакии; только подполковник Утяшев и еще несколько человек, включая тогдашнего главу клана Мухаммеда Узбека, знали его постоянный адрес. Ни подполковник Утяшев, ни генерал Баскаков не ведали, что уже долгое время за ними следили оперативники Главного разведывательного управления Генштаба. И они, в свою очередь, разыграли другую карту: на вокзале в Нукусе к Кознову подошел оперативник ГРУ и представился человеком Утяшева. Кознов был настроен решительно. Но не ожидал, что события развернутся так быстро: оперативник назвал ему время и место: «Сегодня в десять вечера. Запоминай адрес… Клиент будет на месте. Может не пустить тебя в квартиру. Поаккуратней с ним. Помнишь, за что тебе заплатили?» – «Не беспокойся. Я убью любого, кто откроет мне дверь».

Кознов сразу нашел дом клиента. Это был четырехэтажный блочный жилой дом на окраине Нукуса. Он приготовил нож, взяв его обратным хватом и пряча лезвие в рукаве куртки. Нажал на кнопку звонка. Несколько секунд тишины, и дверь открылась.

На пороге стоял подполковник Утяшев. Он схватился за грудь и прохрипел:

– Валера?! Кознов?! Ты?! Что ты здесь делаешь?!

Кознов быстро взял себя в руки. Он понял, что проиграл и кому именно проиграл. Этот вечер был последним в его жизни. Сегодня его убьют. Убьют люди мафии; военные разведчики не станут марать о него руки: звонок Мухаммеду и – подробно о том, что Валерий Петрович Кознов, 1955 года рождения, уволившийся со службы две недели назад, прибывший сегодня в столицу Каракалпакии на поезде, убивает его московского компаньона. Как и где это случится – для него было уже не важно. «Билет в один конец, – простучало у него в голове. – Билет в один конец».

Он подтолкнул подполковника в квартиру и ответил на его вопрос:

– Что я здесь делаю? Выполняю ваше задание.

…Уже не Кознов и еще не Эстебан, он втолкнул Утяшева в квартиру и закрыл за собой дверь. Пришла его пора обрабатывать подполковника и возвратить ему должок. Он не потерял уверенности – разве что вера отступила от него. И вот он вернул ее. И глаза его вспыхнули.

– На кухню. Ну, пошел! – Он снова подтолкнул подполковника.

Тот ожил. Схватил со стола нож и, разворачиваясь, нанес рассекающий удар изнутри наружу, отступая, чувствуя, что Кознов по инерции шагнет следом. Он вложил в этот удар всю силу. Это был его последний шанс. Его уже не заботило равновесие. Нанести смертельную рану, любую серьезную, чтобы только отыграть несколько мгновений.

Кознов успел заблокировать его руку, но при этом порезал свою. Кровь напомнила ему, что он все еще жив. Он оскалился, как раненый волк, и был готов порвать подполковника зубами. Ударил его головой по лицу. Отстранившись, двинул ногой в грудь. Утяшев перелетел через стол. Из ящика на пол посыпались ложки, вилки, ножи. Лежа на полу, подполковник ударил Кознова ногой в колено, одновременно подбивая его в ахилл. Кознов упал. Перекатившись через плечо, поднялся на ноги. Утяшев бросился на него, вооружившись двумя ножами.

Он видел в старшем лейтенанте волка, а взгляд жег: «Щенок!»

Подполковник провел двойку – неудобную для Кознова: сверху вниз и снаружи внутрь, сначала правой, потом левой рукой. И лезвия ножей пронеслись в сантиметре от лица Кознова. Он отступил в узкий коридор, где было не развернуться, вынуждая подполковника к прямым ударам. И первые два удара тот нанес на уровне груди, не давая противнику поднырнуть под руку. Потом он разбросал Кознова, целя ему в лицо, живот. Он был разнообразен и непредсказуем. Когда Кознов сделал еще один шаг, отступая, подполковник метнул в него нож. Кознов закрылся руками, а его противник рванул навстречу, припадая на колено. Он метил в пах, делая последнюю ставку на этот удар. Кознов прижался к стене, и острое лезвие распороло ему штанину. Он дал подполковнику чуть приподняться с колена, и его удар локтем в спину получился на загляденье: на оптимальной высоте и небольшом противоходе, мощно.

Утяшев распластался на полу. Кознов оседлал его и схватил за шею. Хотел было сломать ему позвонки, но передумал. Он должен был сделать то, зачем явился сюда – выполнить приказ этого человека: убить того, кто откроет ему дверь. Кознов поймал кураж.

Он рывком поднял полуживого Утяшева и затащил его на кухню. Припечатав его лицом к стене, прохрипел в ухо:

– Не двигайся. Слышал, что я сказал?

Кознов поднял нож. Обрезал шнур с электроплиты и связал подполковнику руки. Лишил его возможности кричать, заткнув рот кухонным полотенцем. Теперь настала пора и себя привести в порядок.

Рана на руке оказалась глубокой, и кровь пропитала рукав рубашки и подкладку куртки. Сделав жгут из второго полотенца, он перетянул руку выше раны, держа один конец жгута зубами. Машинально потянулся к карману, словно там находилась спецназовская аптечка с дозой промедола. Сумка осталась в прихожей, и Кознов вернулся с ней на кухню.

Подполковник пришел в себя. Он встал с пола и что-то промычал. Кознов напомнил ему правила игры: молчать и не двигаться. У него было мало времени. Они нашумели в коротком поединке, и соседи могли вызвать милицию.

Утяшев снова издал нечленораздельный звук. Кознов не хотел его бить – подполковник умрет через пару минут – и ограничился резкой подсечкой, которая вернула Утяшева в исходное положение. Он перевернулся на спину, подполз к окну и попытался встать. Кознов к этому времени достал из сумки баллон с зарином.

– Знакомая штука? – спросил Валерий, вынимая еще и противогаз. – Я не знаю, кого ты хотел запугать «необычной смертью», кому преподнести урок. Но это урок мне.

С этими словами он надел противогаз, открутил кран и, сдерживая дыхание под резиновой маской, выдернул кляп изо рта Утяшева. Тот закричал. Но это был скорее громкий хрип. Кознову ничего не оставалось, как ударить его баллоном в лицо. Он выбил Утяшеву зубы. И в эту кровоточащую пасть сунул головку шипящего баллона. Подполковник вдохнул в себя десятки смертельных доз зарина. Он посинел как новорожденный, обмотанный пуповиной. Глаза его вылезали из орбит. Кознов намертво приковал к нему свой взгляд. Не замечал, что ядовитая сукровица стекает изо рта подполковника по руке. Он отдернул руку, когда кровавая смесь затекла за рукав.

Кознов оставил Утяшева умирать. Закрыл дверь на кухню и, прежде чем ввалиться в ванную, сдернул с себя противогаз. Он оказался в своеобразной барокамере, где концентрация зарина была ничтожной. Сбросив куртку, Виктор открыл кран и подставил под холодную воду руки. Сорвал жгут, промыл и обеззаразил рану, втирая в нее пену от хозяйственного мыла. Прихватив из аптечки бинт и йод, он оделся. Прижимая к лицу полотенце, вышел из ванной. Открыл дверь и, отнимая от лица полотенце, вздохнул полной грудью.

За ним наверняка пришли люди Мухаммеда Узбека. Он поднялся на последний четвертый этаж. Выругался, в сердцах ударив кулаком по висячему замку, который стал преградой на пути к чердаку.

Сбежав вниз, уже не теша себя надеждой, толкнул подвальную дверь. Закрыто. Потянул на себя. Усмехнулся: «Я чуть было не повернул назад».

Не включая света, он спустился по ступенькам и на ощупь добрался до сквозного прохода и им прошел до четвертого подъезда. Дверь была закрыта. Но замок был реечный, и Кознову оставалось только сдвинуть рейку в сторону.

Он выглянул на улицу. Около первого подъезда собралась толпа в десять-двенадцать человек. Люди переглядывались под тусклым светом фонаря и показывали на кухонное окно квартиры номер один.

Они наблюдали жуткое зрелище: синее, распухшее лицо с громадным черным отверстием вместо рта. Последние жизненные силы подполковник Утяшев потратил на то, чтобы подняться на ноги и уронить голову на широкий подоконник. Он застыл в такой неестественной позе, словно отравленная его кровь схватилась подобно архитектурному бетону.

Кознов завернул за угол. Машинально похлопал себя по карманам. Документы лежали в одном, деньги в другом. Почти три тысячи рублей. Годовой заработок квалифицированного рабочего. Или разовое вознаграждение за труд лица свободной профессии. Кознов усмехнулся. Он сделал работу, «оформив заказ». Сейчас единственная задача – унести ноги, выбраться из этой дыры.

«Лучше поздно, чем никогда». «Повинную голову меч не сечет».

Он не мог не думать о том, что заслуживал снисхождения.

Как он доберется до Москвы, Кознов не знал, но приехать в столицу СССР – было вопросом жизни и смерти.

Генерал Баскаков вздрогнул и потянулся к пистолету. Его остановил голос:

– Я не причиню вам вреда, товарищ генерал.

Товарищ…

От незнакомца, расположившегося в кресле в его гостиной, такое обращение звучало обнадеживающе.

– Садитесь. Я поставил кресло напротив.

«Он поставил кресло напротив», – повторил про себя Баскаков.

Этот человек проник в дом, скорее всего, через окно. Генерал своим ключом открыл дверь и не заметил следов взлома. Ничего подозрительного и в широкой прихожей – когда снимал верхнюю одежду и причесывался перед зеркалом. Сейчас он пожалел о том, что отпустил водителя. Впрочем, сетовать надо было на привычки, устоявшиеся традиции. А привычками правила английская поговорка «Мой дом – моя крепость». Расположенный на окраине городка Апрелевка, название которого произошло от реки Преловка, он был крепостью на протяжении нескольких лет. И вот сегодняшний день перевернул все представления о его надежных стенах. Теперь генералу придется озираться, прислушиваться и принюхиваться, прежде чем войти в дом, и в самом доме.

Принюхиваться…

От гостя, остающегося в тени, пахло немытыми ногами. Это даже не казарменный дух, а вонь гауптвахты.

Генерал снял галстук и вынул из нагрудного кармана сигареты. Остался неподвижен, когда Кознов вытянул к нему руку и щелкнул зажигалкой. Несколько мгновений Баскаков чувствовал запах бензина. Когда затянулся и выдохнул табачный дым, исчез и запах грязных носков.

– Кто вы? Представьтесь.

– Моя фамилия Кознов. Уволился со службы три недели назад.

– Хотите восстановиться в должности? – не без яда спросил генерал.

– Вряд ли это возможно. Я убил человека. И срок мне не грозит.

– Да уж… Чего вы от меня хотите?

– Не знаю. Вы меня послушайте, а потом решайте.

– Значит, выбор за мной?

– Да.

– Интересно. Давайте я вас послушаю.

Баскаков встал и включил торшер. Сел на свое место и внимательно разглядел гостя: небритого, осунувшегося… как после длительного рейда в тыл врага, сравнил генерал.

– Именно таким я вас и представлял.

Рассказ Валерия Кознова занял полчаса. Он не упустил даже такие детали, которые к делу отношения не имели. Как он рассчитывал на попутчика, а взамен получил попутчицу-казашку. Как они коротали время в полупустом купе: «То она сверху, то я».

Примечания