Убить генерала
- -
- 100%
- +
– Да, точно. Ты – шестнадцатая. Дом сразу нашла, не плутала?
– Да нет. Как вышла из метро, так и поперла прямо.
– Пыль с босоножек смахнула в подъезде?
– О, какие у нас острые глаза… И к тому же красивые.
…Способен долго и непринужденно поддерживать разговор общими фразами, порой обнаруживает свои речевые находки и тем самым располагает к себе собеседника. Умеет слушать, но никогда не вступает в спор, даже если знает тему лучше, чем его собеседник. Смел, решителен. Идеально подходит для работы в паре. Благодаря чему получил в середине курса кличку Близнец.
Пока Маша ступала по линолеуму в прихожей, успела услышать чей-то хмельной голос: «Штрафную!» И представила себе огромный граненый стакан с водкой. Пусть не стакан водки, но приличный фужер красного вина ей поднесли сразу. Кто-то уступил ей место и по-свойски сказал: «Садись сюда». Она села, ощутив через невесомую ткань платья нагретое сиденье жесткого стула. Ей показалось, что все парни, собравшиеся за столом, только что дембельнулись, все были одинаково хмельны, одинаково одеты. Каждый пыхал жаром и мысленно раздевал гостью. А их подруги, как шашки, уже были наголо, сверкали на гостью, начавшую свое восхождение с модели, завистливыми взглядами
Конечно, все было не так. Мария искала разницу между ее миром и тем, что заняли эти люди, и пока что не находила ее. Насильно заставила себя представить следующую картину: все пятнадцать человек выходят из подъезда проводить ее, видят машину, которая еще не вошла в серийное производство, хором спрашивают: «Твоя?», хмыкают и отворачиваются.
Нет, все не так. Похоже, зависти – даже к ее роскошному платью, цацкам с бриллиантами, к ее фигуре, доведенной до совершенства на спортивных тренажерах у Слуцкер и Краг-Тимгрен – у них не было. Чтобы она появилась, им нужно растолковать, что к чему,заставитьповерить в это.
В голове вдруг всплыло старомодное слово, его наверняка не произносил никто из этой шумной компании: ровня. До некоторой степени обидное.
Поняла другое – другого мира как раз и не существует. Мир один, но у него есть свои окраины-задворки. Поняла, что после этой вечеринки-полдника ничто не сдвинется в ее мозгах. Ничего подобного. Просто она на других людей посмотрела. У них свои взгляды на жизнь, у нее свои. Но в одном они похожи: у каждого из них было столько денег, что никому не нужно думать о завтрашнем дне. Дело в кошельке, а не в его размере.
Все, что она хотела увидеть, увидела. Услышала. Попробовала: красное вино оказалось с каким-то терпким вкусом, словно отжимали его не из винограда, а из черенков лозы. Высказалась: по просьбе «трудящихся» произнесла тост: «За дембель!» Удивилась: «Что, у тебя еще и день рождения сегодня? Ну тогда за здоровье твоих родителей!» Огляделась, найдя лет сорока пяти притихшую пару, которая смотрела на нее как на инопланетянкунеопределенноговозраста – лет на пятнадцать младше их и лет на пять старше их сына. Попрощалась:
– Я на минутку забежала, только поздравить. Подарок за мной. Витя, проводи меня. – И чуть громче: – Всем спасибо! (А прозвучало: «Все свободны!») Было приятно пообщаться.
Пора придержаться выбранного раз и навсегда курса: начинать с того, что все забывать, что делала раньше, игнорировать все, что уже существует.
– Не обиделся? – спросила она у Виктора, спускаясь по лестнице.
– Да нет, все нормально.
– Позвони мне, если будет желание. – Девушка вынула из сумочки визитную карточку. На асфальт упала другая – сероватая и строгая. Близнец поднял ее и пробежал глазами:Москва, Старая пл., 4. Тел. (095) 2068911. Корсаков Дмитрий Николаевич. Мысленно присвистнул: Кремлевский адресок-то.
– Знакомый? – спросил он, возвращая визитку Корсакова. – Из администрации?
– Полковник из Кремлевского полка, – нехотя пояснила девушка. – Вообще-то им визитки не положены – это кич, но Корсаков отвечает за связи с прессой, размещает гостей в резиденциях. Если гости – иностранцы, то отвечает на вопросы аккредитованных с ними журналистов. Тот еще черт, охранника мне порекомендовал, ждет, когда я на спину перевернусь. – Она постучала ногтем по своей визитке: – Разберешься, что к чему: здесь и домашний и рабочий телефоны. Будешь звонить на рабочий, назови меня по имени-отчеству, иначе секретарша трубку положит. Видишь какой номер, – не без гордости заявила Мария, – 555-01-23. Кучу бабок за него выложила.
– Своя фирма?
– Да. И своя торговая марка: M&D. Слышал?
«Зачем я спросила? Если и слышал, то нечто созвучное: «эмэндемс». Тают во рту, но не в руках».
– Дальше не провожай, у меня за углом машина. Удачи тебе, Витька-дембель.
Девушка протянула ему руку.
Близнец нежно пожал ее и сказал:
– Ты красивая.
Андеграунд…
Нужно долго смотреть на него, но не для того, чтобы разглядеть, запомнить, а дать посмотреть и запомнить себя, каждую черту. Чтобы он долго вспоминал взлет и падение ее ресниц, улыбку, идеальную белизну зубов, нежную смуглую кожу, легкое дыхание.
– Ладно, проводи меня, красивую, до машины. Возьми меня под руку, а то я шпильки сломаю на ваших колдобинах.
Витька сделал больше – обнял девушку за талию и, прижимая к себе, перенес через лужицу. Потом отпустил. «Грубовато, но не дико», – констатировала слегка обалдевшая Мария. И вообще эта выходка Виктора ей понравилась. Отчего-то сравнила его с мустангером Джеральдом из «Всадника без головы».
– Я вижу, ты парень не робкий.
– Чего это мне робеть? Но для тебя могу покраснеть. Пылающие уши – это мой коронный номер. Когда спички кончаются, все ко мне идут.
Мария рассмеялась.
– Ты где служил-то?
– В спецназе.
– Круто… Десантник, значит.
– Да нет, я в антитеррористическом взводе службу проходил.
– Террористов видел, да? Если не хочешь, не отвечай. Извини, машина двухместная, а то бы прокатила тебя с ветерком. – Она заняла место в машине и положила локоть на опущенное стекло. – Олег в ванной был, когда ты позвонил.
– Не извиняйся за него.
– Ну ты и сказанул! Я за себя-то никогда не извиняюсь. Ладно, поеду на работу, у меня через неделю показ коллекции одежды в ГУМе, надо готовиться.
– Что шьешь?
– Да всякую фигню для политических королей и их сосок. Ты на это даже не посмотришь.
С ветерком…
Ветер свистел в ушах, когда «Субару» мчался обратно к центру.
В фирменном отделе «Версаче», расположенном в ГУМе, Мария присмотрела стильные, зеленоватого цвета джинсы за сто пятьдесят долларов. Вручила упакованный подарок водителю:
– Отвези. Адрес помнишь? Смотри, не умотай в Подольск.
– А если он не возьмет? – проявил проницательность Цыганок.
– Возьмет, – уверенно ответила Мария.
Она проводила телохранителя взглядом и отправилась в демонстрационный зал, отведенный для показа ее коллекции. Престижное место. Именно там состоится презентация экипировки олимпийской сборной России фирмы Bosco Sport. Многие консультанты и менеджеры узнавали ее, и она отвечала на их приветственные кивки легкой улыбкой. Неожиданно подумала о том, что ночью позвонит Витьке: «Привет, Витька-дембель! Не спишь?» – «Нет, о тебе думаю». Но прежде наберет номер Лосева, чтобы спросить другой – «Витьки-мустангера». Настроение снова покатилось под горку. С ветерком.
* * *Компания расступилась, давая дорогу парню лет тридцати. Крапивин тоже посторонился, отступив к двери, но инструктор остановился напротив него:
– Привет, Виктор!
Вначале он узнал его по голосу:
– Товарищ капитан…
– Просто Андрей, – улыбнулся инструктор. – Ничего, что я без приглашения?
– Да нет, все нормально…
Близнец не мог сказать себе, что его обрадовала встреча с бывшим инструктором. Он еще не остыл от армейских друзей, прощание с которыми не вылилось в клятвенные обещания обязательно встретиться. Просто для него закончился очередной жизненный этап, закончилась работа, а не служба как таковая. Потому в прощании с боевыми друзьями не было место праздности. И вообще о чем говорить при встрече? Об Ингушетии или ее соседке Чечне, что в общем почти одно и то же? Даже вспоминать об этом не хочется. Все, дверца в ту топку закрылась раз и навсегда, наглухо, теперь пора малевать мирный заслон, который отгородит даже от воспоминаний.
Одна неожиданная встреча его порадовала, оставила в груди чуть щемящее чувство: он видел Марию в первый и последний раз. Визитка и предложение позвонить – не больше чем любезность, отходная. А вот глядя на инструктора, Близнец ощутил в груди тревогу. Через капитанские руки прошли сотни курсантов, и невозможно представить, что он вот так запросто навещал каждого. Но почему не удивило письмо от Проскурина, где в самом конце он указал свой домашний номер телефона? Это раз. И почему сам Крапивин ответил ему в той же письменной форме? Хотя мог бы не отвечать, а просто позвонить: письмо капитан Проскурин получил дней пять или шесть назад, не раньше.
Снайпер уделяет большую часть времени наблюдению. Это стало второй натурой Крапивина. Он не представлял, что в сравнительно короткий срок можно переделать, сломать уже состоявшегося, получившего родительское воспитание человека. И отчего-то не было желания представить гостя «по полной программе». Вдвоем с напарником они больше суток удерживали банду боевиков, рвущуюся в Чечню из сопредельной Грузии. В одном бою Андрей Проскурин положил одиннадцать «духов». И его взвод «понес минимальные потери». Потом пришло подкрепление, налетели «МиГи», «рассеяли» банду, и по следам боевиков вышла егерская рота спецназа. Прошло два месяца, и тогда еще лейтенанта Проскурина пригласили в Кремль, где Верховный главнокомандующий лично вручил ему орден.
Странная мысль родилась у Виктора. Он подумал: может, капитан специально ходит по гостям и дожидается того момента представления «по полной»?..
Полчаса за праздничным столом пролетели незаметно. Хозяин и незваный гость вышли покурить. Вдвоем. Крапивин жестом оставил приятелей на месте.
– У тебя ко мне дело? – в лоб спросил Виктор.
– И да и нет. У тебя есть награды?
– «За личное мужество».
– Ты дорожишь своим орденом?
– Я… – Витька проглотил ком, – я дорожу своим орденом.
– Тогда у меня к тебе два вопроса. Первый: что ты думаешь об этом? – Андрей Проскурин вынул из кармана фотографию и протянул собеседнику. – Второй: не кажется ли тебе, что место твоему ордену здесь же?
Глаза у Близнеца полезли на лоб, едва он взглянул на фотографию. А инструктор уже миновал один лестничный пролет.
– Если хочешь поговорить на эту тему, позвони мне, – прозвучал его голос, размноженный эхом.
– Стой! Подожди, Андрей! Чей это орден?
– Не мой, – прозвучал ответ.
И тут же хлопнула подъездная дверь.
* * *Близнец ворочался на постели, как медведь в берлоге. Сон не шел. Большеухая Светка мирно посапывала рядом и чему-то улыбалась во сне.
Крапивин встал, прошел на кухню, достал из холодильника бутылку пива. Не зажигая света, открыл ящик и нащупал открывашку. Хорошее пиво, холодной фильтрации, приятно пощипывает нёбо, освежает, слегка дурманит голову. Включил телевизор, стоящий на холодильнике, отключил звук. Хотя мог разбудить только Светку. Родители, словно это была свадьба, оставили «новобрачных» в квартире одних и ушли ночевать к родственникам. Неудобно, конечно, перед родителями. «Что я, зверь, что ли, изголодавшийся? – недоумевал Витька. – Рекрут, блин, отмотавший «четвертак»? Ладно, это их проблема, а не моя».
Тройной праздник вылился в четверной. В пятерной – образ Маши долго не выходил из головы. Таких красивых женщин – именно женщин, а не девушек, он видел только по телевизору и в иллюстрированных журналах. Она была упакована от и до: уверенностью, опытом, манерами, свойственными, наверное, только ей, неповторимым запахом. Одежда не в счет – тряпки они и есть тряпки. Она походила на мечту, по-юношески рассуждал Витька. Мечту, которую отогнал прочь визит инструктора, да еще фотография, которую он вручил.
Близнец зашел в туалет, откинул крышку унитаза и едва не вздрогнул. В желтоватой ложбинке, заполненной водой, он явственно различил отблески ордена. Как на фотографии.
Задает загадки капитан-инструктор. И почему Витькин орден тоже должен лежать в унитазе? Больной какой-то. Только псих может положить награду в унитаз, сфотографировать и спросить, что об этом думают другие.
Кто-то получил ее по делу, просто так боевыми наградами не разбрасываются. Осквернил орден.
Осквернил…
В своей комнате Близнец нашел тугую пачку армейских писем, отыскал письмо от капитана Проскурина с номером телефона. Закрыв дверь в спальню, прошел в прихожую. Снял трубку и набрал номер:
– Андрей?
– Да.
– Это Виктор Крапивин. Может, придурки вроде тебя нужны и полезны, но только не мне. Зачем ты это сделал?
– Поговорим завтра. Приезжай в спецшколу к двенадцати, буду ждать.
– Может, мне «Скорую» тебе вызвать?
В ответ – короткие гудки.
– Псих! Вот ты меня загрузил на ночь! Никуда я не поеду, на хер ты мне спахтался! – Витька плюнул в пищавшую трубку и бросил ее на рычаг.
Показалось, нашел способ успокоиться. В очередной раз открыл фирменный пакет и достал джинсы. Снова примерил – сидят как влитые. На миг показалось, что это Машины джинсы, даже ноздри пришли в движение. Желание накатило волной, и он бесцеремонно растолкал большеухую Светку…
Глава 4
Под знаком близнеца
За восемь месяцев до этих событий
24 октября 2003 года, в пятницу, к генералу Свердлину зашел с докладом Владимир Шведов, исполняющий обязанности начальника отдела Службы безопасности президента по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти. Александр Семенович только что вернулся из поездки в Бангкок, где принцесса Маха показывала российскому президенту, прибывшему на саммит АТЭС, как извлекают шелк из тутового шелкопряда. Ничего особенного: шелкопряда бросают в кипяток и потом начинают тянуть из него нить. Когда из гусеницы вытянут все «жилы», ее обыкновенно съедают. Привычно и совсем по-русски.
Накануне у Шведова состоялась встреча с нервным, лет пятидесяти, человеком, представившимся бывшим военным прокурором. Юрий Хворостенко оказался борцом-одиночкой с коррупцией и фактически был контужен навязчивой идеей вывести генералов Минобороны и Генштаба на чистую воду. Причем через силовую структуру, наиболее близкую к главе государства. Как выразился сам прокурор, «структуру не передаточную», «из рук в руки».
– Он принес кучу документов, – докладывал полковник Шведов, наглядно демонстрируя начальнику пухлую папку с тесемками. – Подергал за тесемки и говорит: «Это пеньковая веревка для бывших и действующих генералов». Я спрашиваю: «Что там у вас?» Он отвечает: «Боевые приказы и планирующие документы, оформленные задним числом». А глаза пышут жаром: «Все от меня получат, все!»
– Какого года бумаги? – спросил Александр Семенович, сумев прочитать на титульном листе что-то вроде эпиграфа: «Шпионы, работающие против нас, могут немного передохнуть. От них вреда меньше, чем от внутренней коррупции». И с этим андроповским высказыванием генерал был полностью согласен. Даже готов был дать разрешение повесить его в качестве девиза в каждом кабинете отдела.
– Начало 95-го, – ответил Шведов. Полковнику был к лицу фирменный твидовый джемпер с локтевыми накладками, который, однако, не подходил к черным костюмным брюкам. Шведов был наиболее близок к начальнику СБП. Во-первых, «по семейным обстоятельствам». Их жены работали в автобизнесе (сеть столичных салонов по продажам немецких авто) и помимо обширных связей – в таможне, в частности – имели мощную протекцию со стороны «главной» спецслужбы страны. Всего лишь раз был наезд со стороны преступной группировки, и на место тут же выехал спецназ Центра СБП.
К тому же Шведов был использован Свердлиным в ином бизнесе: контроль над столичными охранными предприятиями, обеспечивающими безопасность многих российских и иностранных знаменитостей.
– Приличная бомба, – продолжал Шведов. – Прокурор на этот счет выразился очень точно: «Приговор военного трибунала тем, кто затолкал наши войска в страшное жерло Грозного». Кажется, я воспроизвел дословно.
Имя военного прокурора Хворостенко генералу Службы было хорошо известно. Хотя бы по тому факту, что ныне уже бывший офицер Службы безопасности президента имел с ним тесный контакт и сообщил, «что в Моздоке накануне ночного штурма состоялась дружеская пирушка, на которой и родилась бредовая идея, приписываемая Грачеву: кто первым ворвется в Грозный, тот получит Звезду Героя».
И дальше:
«Во время ночного штурма Грозного полузахмелевшие командиры, пожелавшие преподнести министру-имениннику подарок ко дню рождения, все-таки решились на ввод частей в некоторые районы города…»[3]
Результат – страшные потери.
– Почему именно сейчас он принес их, интересовался? – спросил Свердлин.
– Конечно. Позавчера, говорит, было рано, послезавтра будет поздно. Я назначил встречу через неделю. Точнее, через шесть дней. Уже пять осталось, – задавил числами полковник. – Он явится в четверг.
– Он оставил свои координаты?
– Я попросил его оставить. Его адрес и телефон записаны на первом листе.
– Хорошо, я посмотрю. Одну секунду, Володя, – остановил Шведова генерал. – Ты подготовил список в Минэкономразвития?
– Черт! – ругнулся полковник. Он совсем забыл о списке, в который после тщательной проверки близкого окружения министра внес шесть фамилий. Все они были коррумпированы, на что лично генералу Свердлину придется указать главе экономического ведомства и посоветовать избавиться от этих людей. Шведов мог прямо за соседним столиком черкнуть на листке бумаги фамилии чиновников, однако шеф не пойдет с этими закорючками в министерство. – В понедельник все будет готово, Александр Семенович.
– Хорошо. Если сегодня – понедельник. Можешь идти, – отпустил он Шведова. – Жду тебя через час.
Генерал просидел за изучением бумаг и этот час, и несколько последующих. Фактически работал всю ночь. Документы оказались не просто интересными, а очень интересными.
В половине девятого утра он позвонил Шведову на домашний номер и потребовал узнать про военного прокурора все, что только можно.
В среду вечером на стол Свердлину легло небольшое, но емкое досье на бывшего военного прокурора Юрия Александровича Хворостенко, 1953 года рождения.
Человек этот оказался неуживчивым. В 1996 году он уволился со службы. Последующие два года работал адвокатом в столичной адвокатской конторе «Сквозняков, Романов и партнеры». Ровно четыре месяца назад покинул офис, принадлежащий преступной группировке с нацистским «уклоном» «Южная». Хотя именно у «южан» карьера Хворостенко складывалась весьма успешно. Во всяком случае, с материальной стороны. Трудно сказать, насколько сильно беспокоили его события десятилетней давности. Что-то вроде занозы в заднице, сравнил генерал.
Свердлин снова побеспокоил Шведова телефонным звонком и попросил срочно зайти.
– Собери полное досье на «южан», – распорядился он. – А пока расскажи своими словами об этой группировке.
У Владимира Шведова был свой оригинальный стиль изложения материала. Он словно перемалывал сухие строки донесений, рапортов и служебных записок, замешивал их в голове и выпекал самобытный продукт.
– Глава «южан» – Алексей Захаров, родом из Ставрополя. В молодости – активист общественного неонацистского движения «Русский Кавказ». Обвинялся в разжигании расовой, религиозной и национальной вражды, использовании фальшивых документов. Занимал должность главного редактора газеты «Русский Кавказ». С его активным участием организовалось молодежное движение «РККА», что переводится легко: «Русский Кавказ – казакам». В 1993 году приехал в Москву и при поддержке своего двоюродного брата-москвича Саши Сальникова образовал группировку, которая начинала с рэкета, а позже выросла во что-то вроде общественного движения. «Южане» отчасти прославились тем, что заполонили контролируемые ими спортивные магазины бейсбольными битами – хорошим аргументом, которым «хлопцы» крушили ребра «басурманам».
– Что сегодня?
– Сегодня – не знаю. А на январь будущего года Захаров запланировал празднование юбилея – День образования общественно-преступного движения «Южная». Десять лет назад можно было бы и скаламбурить: мол, группировка была необразованна. Но сегодня на «южан» работают аналитические группы, четко функционирует система контрразведки и прочее, без чего немыслимо существование действительно мощной группировки. Как я уже говорил – исповедующей «легкий» или «умеренный» нацизм, – напомнил Шведов. – Что отражается в популярном девизе «Россия для русских». С 1994 года и по сей день «захаровцы» периодически отвоевывают у выходцев с Кавказа их «традиционные» территории. Действуют согласно детективной литературе: «Что, не согласны? Ну, тогда к вам гости». Гостей обычно человек сто. И начинается натуральный бейсбол.
Свердлин покивал. Идея «легкого нацизма» уже официально начала витать в коридорах власти. Блок «Родина» сделал блестящий ход, использовав в предвыборной кампании именно этот девиз – «Россия для русских», и оставил своих конкурентов далеко позади.
Отпустив Шведова, Свердлин позвонил Хворостенко по телефону и назначил встречу на субботу, 1 ноября. Сделал еще один телефонный звонок и попросил своего личного водителя, старшего лейтенанта Юрия Цыганка, выйти в субботу в вечернюю смену.
Генерал решил использовать излюбленный прием спецслужб. В данном случае это подготовка заговора с целью устранения одного конкурента и ослаблений позиций другого во главе с человеком, который на протяжении десятилетия выискивал планы выведения генералов на чистую воду – посадить за решетку, уготовить пулю. Затем раскрыть заговор силами своего аппарата и шагнуть мимо пошатнувшегося поста директора ФСО к более высокому креслу.
Что касается аппарата Службы, то его с блестящей подачи Бориса Ельцина до сей поры называли «маленьким КГБ». Отдавая приказ Александру Коржакову на создание этого ведомства, Борис Николаевич, однако, едва не проиграл. Он получил письмо со стандартной «шапкой»: «Президенту Российской Федерации ЕЛЬЦИНУ Б.Н.». А из «подвала» светились глаза его личного охранника: «Искренне ваш. Честь имею. А. КОРЖАКОВ». Середина обращения выела не только бумагу, но и душу президента:
«…Вероятно, Вы считаете, что поступили правильно с государственной точки зрения, поддавшись на уговоры тех, кто убедил Вас в том, что, убрав Вас с дороги, Вы быстрее придете к демократии… Я всегда разделял Ваши политические убеждения и был рядом с Вами в самые трудные минуты Вашей жизни…»
И президент забросил мяч на вытоптанное поле противника, уже не защищаясь. То был Указ «О Коржакове А.В.» № 963 от 20 июня 1996 года об освобождении генерала от занимаемой должности начальника Службы безопасности президента.
* * *К месту встречи на Малой Пироговской Юрий Александрович Хворостенко приехал на «Жигулях» в сопровождении двух человек с военной выправкой. На бывшем военном прокуроре был черный пиджак, камуфлированный перхотью, синяя рубашка и светлые брюки. Короткая губа топорщилась седой полоской усов. Во взгляде – смесь настороженности и навеки въевшейся в глазную слизь лихорадочности.
Ровно одиннадцать вечера. Возле черной «Волги» с непроницаемыми стеклами стоял высокий плечистый парень. Юрий Цыганок сделал шаг навстречу Хворостенко и его спутникам, холодно и безапелляционно бросил, указав на прокурора, опирающегося при ходьбе на трость с изогнутой рукояткой:
– Только вы. – Цыганок шагнул назад и открыл дверь со стороны водителя: – Садитесь. Трость прислоните к машине. Во время разговора не оборачиваться, резких движений не делать.
Для сопровождающих Хворостенко людей это значило: если их старший товарищ и захочет уехать, то по собственной инициативе. Могли спросить: «Ключи зажигания на месте?» И получить ответ: «Да, торчат там, где им и положено торчать: в замке».
Цыганок закрыл за Хворостенко дверцу и остался стоять рядом в непринужденной позе: ноги чуть расставлены, руки сложены на животе. Работа только с виду из разряда «монументальных». Лейтенант был собран и за рулем, и когда сопровождал шефа. В кобуре, расположенной слева и скрытой под пиджаком, покоился снятый с предохранителя пистолет Макарова, оснащенный патронами с пулями старого образца: со свинцовым сердечником, запрессованным в стальную оболочку, а не наоборот, как современные пули, которые скачут при попадании в твердую преграду и отскакивают от бронежилетов со стальными пластинами.
Цыганок привык к такой работе. Часто он дожидался шефа возле подъезда жилого дома, офиса. Возвращался, привычно отмечая, нет ли за ним «хвоста». На подобные мероприятия он выезжал на «Волге» с форсированным двигателем, но чаще сидел за рулем бронированного «Мерседеса» класса «G».