В бою антракта не бывает

1

Москва

«Адресная поставка головной боли», – сморщился полковник Михеев, усмехнувшись над этим определением. Его он примерял на каждого, кто не мог выразить свою мысль четко, понятно, как учили в школе.

В очередной раз окинув взглядом отзывчивое тело официантки, он заказал себе еще пива.

– Есть что-нибудь полегче? – спросил он.

Она улыбнулась и показала игривым взглядом: сейчас что-нибудь придумаем. Едва Александр Михеев появился на пороге этого заведения, как весь обслуживающий персонал ресторана предупредили: «Контора. Шеф управления МВД по ценным бумагам. Будьте повнимательнее с клиентами». И официантка в течение получаса изучала полковника, чья должность официально звучала намного длиннее:начальник отдела по прогнозированию преступлений в сфере экономики, связанных с подделкой и распространением поддельных ценных бумаг. Она даже перебросилась парой фраз с подругой:

– Мне кажется, его воротит от нашего рагу. Отказался от коньяка, давится пивом.

– Не хочет обидеть своего приятеля, – ответила более наблюдательная подруга. – Потому что приятель заказал рагу и коньяк.

Алексей Страхов походил на адвоката. Причем, заметил Михеев, защищающего самого себя. Михееву пришла мысль: как-то не в духе времени они рассуждают, не как устроиться в этом мире, а как он устроен. И решил взять эту фразу на вооружение.

Он в очередной раз пропустил начало выступления майора Страхова, видимо, готового пожизненно таскать на своих плечах одинокую звезду.

– Конечно, я работаю за тридевять земель от столицы – чего толкового ждать от провинциала? Ты уверен, что в том же Благовещенске люди мыслят по-другому. Там если и ругаются, то по-китайски, если и пишут на заборах, то нецензурными иероглифами.

– Куда это тебя занесло? – опешил Михеев – О чем мы говорим? Я могу пофилософствовать, но только за рюмкой хорошей водки, а не под это пойло. – Без пяти минут генерал-майор, уже получивший представление на звание, скривился на кружку пива, где пена пробрела тошнотворный желтоватый оттенок.

– Сам выбрал.

Михеев выругался и постарался вернуться к началу разговора: витиеватость и утомительное многословие Страхова начинали выводить его из себя.

– Леша, представь, что я –скандальноизвестный полковник, – сделал он ударение. – Так вот, делай мне любое предложение в лоб. В лоб!Представь, что у тебя такой узкий круг знакомых, что, кроме меня, тебе и поговорить-то не с кем.

– Я тебя не тороплю, – как сквозь толщу стен камеры-одиночки доносился до Александра Васильевича голос человека, который настаивает, что их объединяет крепкая студенческая дружба. – В Москве я пробуду еще пару дней. Вот мой номер сотового. Надумаешь, сбрось мне сообщение.

– Типа «меня зарезало на Патриарших прудах?» – Михеев коротко хохотнул. – Ей-богу, что-то подобное произошло совсем недавно. Моя соседка замучилась подбирать мусор за неряшливыми соседями – баки стоят напротив ее коттеджа. И вот она попросила меня отпечатать на принтере: «Пожалуйста, не сорите». Напиши, говорю, от руки. И она написала: «Перестаньте мусорить, сволочи!».

– Так это вложено в мое предложение. Прими его и больше никогда не увидишь соседей по коттеджу, отгрохаешь себе виллу.

– Начни сначала, – попросил Михеев. – Ты что-то говорил о том, чтобы я повлиял на следователя, который в незапамятные времена работал под моим началом.

– В Благовещенске он работает следователем всего третий месяц, – подхватил Страхов. – Еще не сошелся с людьми, которые подсказали бы ему, от кого можно получить взятку. Вот ты и намекни ему, что за закрытие дела по подделке акцизных марок он получит столько-то. Пойми, мне необходимо сохранить цех, где налажено производство не только поддельных «акцизов». Ты даже не представляешь, какая перспектива нам светит.

– Перспектива у вас одна, – непрозрачно намекнул Михеев. – А тебе дам совет: пока начальник типографии ходит под подпиской о невыезде, договаривайся с ним. Пусть берет на себя не только незаконное производство акцизных марок, но даже организацию вывоза продукции с секретного объекта. Предлагай ему все, что у тебя есть. Продай квартиру.

– Какую квартиру, о чем ты говоришь?! Счет идет на виллы! В Подмосковье, в Испании.

– Это вы на марках так поднялись?

– Марки – ерунда, это начальный капитал, китайцы хватали их тоннами. – Алексей придвинул к полковнику стодолларовую купюру. – Посмотри на основную работу. Это полтора года напряженной работы. Отдай эту купюру на экспертизу или попробуй обменять в банке. Это не чеченские фантики, в нее вложено много труда. Кто лучше тебя знает, в какой точке можно сбросить подделки? Давай взглянем на это из окон твоего двухэтажного коттеджа. На одни только эти окна с твоей-то зарплатой нужно горбатиться всю жизнь. Короче, Саня, я предлагаю сработать по правилу: «Если ты хочешь чего-то, готовься заплатить за это».

– Сполна.

– Чего?

– «Готовься заплатить сполна». Я знаю это правило.

Короткая пауза, и полковник Михеев спросил:

– Как насчет объема продукции?

Страхов с облегчением вздохнул:

– Бумагу для подделок я могу заказывать тоннами. Из тонны получается миллион банкнот.

– Знаю. Дальше.

– К тому же купюры изготавливаются не в подвале, а на производственной линии, – закончил Страхов. – Дай мне надежного человека, с которым можно поговорить более откровенно, нежели с тобой.

«Он заранее строит пирамиду, – одобрительно подумал полковник. – Практичный человек. Наверное, еще в годовалом возрасте распознал в докторе Айболите обычного ветеринара».

– Банкноту забери. – Опытный полковник не стал брать фальшивку в руки, но на взгляд она показалась ему качественной. – Покажешь ее специалисту из моего ведомства. Где он сможет найти тебя, скажем, через час?..

2

– Очень чистые деньги, очень.

Полковник Михеев отметил, что его помощник «по щекотливым вопросам» в звании капитана был сейчас похож на дегустатора нового наркотика, вкатившего себе приличную дозу. Олег Симагин даже плечами повел, будто по его телу прошла волна кайфа.

– В пунктах обмены валюты такие доллары пройдут со свистом, – закончил он.

Когда капитан Симагин сообщил, что отданная им на проверку стодолларовая купюра аутодентичная, то есть подлинная, изумлению Михеева не было предела. «Как же так», – думал он, заведомо зная, что это подделка.

– Кто проверял? – живо поинтересовался он.

– Варенцов из управления по экономическим преступлениям, – объяснил капитан, помня наказ начальника: в своем ведомстве эту купюру не светить. – Пощупал, понюхал, посмотрел на свет. У него особый нюх на фальшивки.

– А теперь пусть отдаст в лабораторию.

И вот долгожданный ответ:

– Олег, а как ты объяснил Варенцову происхождение этой купюры?

– Поймал бомжа, незаметно сунул ему в карман фальшивку, в отделении ее нашли, оказалась то, что оказалось.

– Варенцов сообщил «наверх»?

Олег помотал головой:

– Я попросил его не торопиться.

– Меня сейчас мучают два вопроса. – Полковник пристально вгляделся в подчиненного. – Что лучше, официально выйти на подпольный цех Страхова или пойти другим путем?

– Прикрыть производство, но прежде выжать из него максимум полезного?

– Да, – кивнул шеф.

– С такой чистотой банкнот можно поломать голову, – откликнулся Олег. – Детали проработаны один в один: наименование эмиссионного банка, номера и серии. Достоинства цифрами и прописью, основной рисунок – то есть портрет, лицевой и обратной стороны и – что больше всего взволновало нашего друга Варенцов, – стопроцентно выполненная защита от подделок.

– Водяной знак и магнитные метки?

– Плюс цветные волокна, внедренные в бумагу, включая и те, что видимы в ультрафиолетовых лучах, – добавил Олег. – Конфетти, защитные нити, микротекст, люминесцирующие рисунки, защитная нить и подпись. Страхов и его парни постарались на славу. Даже бумага, как и положено, содержит до семидесяти процентов чистого хлопка – не деформируется, не вытягивается. Только в лаборатории указали на несущественные детали, по которым и сделали заключение: банкнота фальшивая.

– Копия этого заключения должна лежать у меня на столе уже завтра, – потребовал Михеев. – С ее помощью Страхов сможет внести окончательные изменения в технологию.

Вот тебе и Леша. Сволочь! – добродушно выругался полковник, думая о майоре, как о талантливом сценаристе. Он грамотно построил предварительный разговор с полковником-режиссером, на чью долю выпадал подбор актеров. Продавал свою продукцию так, чтобы Михеев взял пьесу-подделку, как не берут в руки туалетную бумагу, а потом еще и выразил дикий восторг: бумажка оказалась под рукой вовремя.

С такими чистыми подделками опасно влезать на рынок фальшивых бумаг, какого бы достоинства они ни были: те же доллары, акцизные марки или акции крупных финансово-промышленных компаний.

Сегодняшний день на вкус напомнил Михееву черную икру, но лишь при закрытых глазах, – стоило открыть их, и взору представала бутафория из балтийской селедки, лука, яиц.

«Тороплюсь», – подумал полковник, оглядывая будто впервые тощую, неспортивную фигуру Симагина и его ушастую голову двоечника. «Двоечник» отделывал сейчас свою трехкомнатную квартиру на европейский манер – издержки бурлацкой работы в отделе по ценным бумагам. Парень в икре по уши.

– Плутать по собственным извилинам не вредно, – вслух высказался Михеев. – Нужно смотаться в Благовещенск, переговорить со следователем и снять обвинения с начальника типографии. Для нас он – одна из двух частей матрицы.

Помощник ушел. Михеев, оставшись в своем кабинете один, включил фонограмму разговора между Симагиным и Страховым, сделанную капитаном по приказу начальника.

Страхов: Идею мне подкинул коммерческий директор бумажно-целлюлозного комбината. Дело было так. Одна очень крупная нефтяная компания, планируя выпуск своих акций, решила установить на них высокую степень защиты наряду с художественным оформлением. Для этого необходимо было, во-первых, определиться с качеством бумаги. За основу взяли состав долларовых банкнот, где хлопок составляет до семидесяти процентов. Так высоко лезть они не стали, в технологическом обосновании записали пятьдесят процентов, а пилотный заказ отдали обнищавшему Артемовскому целлюлозному комбинату. Сам процесс изготовления акций планировали передать швейцарским специалистам. В типографию ЗАО «Торговый дом „Багратион“ бумага поставлялась именно с Артемовского комбината. А начальник „багратионовской“ типографии был хорошо знаком с коммерческим директором Артемовского комбината. Они долгое время прокручивали простую операцию: бумажный комбинат отписывал сто тонн бумаги, а на „Багратион“ приходило на порядок больше.

Симагин: Я понял: разница делилась согласно договоренностям. А как ты попал в долю?

Страхов: Как начальник охраны объекта. К тому времени начальник типографии уже начал штамповать у себя в цехе фальшивые «акцизы» и толкать их косоглазым – японцам, корейцам, китайцам. И чуть не погорел, наткнувшись на моих бдительных подчиненных.

Симагин: Он пробовал откупиться?

Страхов: Я прикрутил его и вошел в долю. Потом взял на себя поставку сырья, наладил контакт с коммерческим директором Артемовского комбината. Затем произошло значимое для всех событие. Представитель целлюлозного комбината проговорился о пилотном заказе нефтяной компании. После они у себя на комбинате немного изменили технологический процесс, подняв уровень хлопка до семидесяти процентов, сменили валики и еще что-то, точно не знаю. Для того чтобы невозможно было установить происхождение бумаги. И вот на «Багратион» пришла первая партия сырья – тонна, будем говорить, «хлопка». К этому времени в типографии появились штампы, краски и прочее.

Симагин: Пару слов о «Багратионе».

Страхов: «Багратион» – предприятие оборонки. Выпускает продукцию по рассекреченным технологиям.

Симагин: Вернемся к производственному процессу.

Страхов: Пока шла отладка оборудования, запороли три четверти сырья, зато оставшаяся часть… Результат всех наших усилий у тебя в руках. Не достает основного – рынка сбыта. Идти с предложением в криминальную среду – тут же приберут к рукам все производство и производственников, а руководителей подпольного цеха окунут с головой в темные воды Амура. Для чего? Для того, чтобы поставить во главе цеха своих людей и контролировать все до единой бумажки. И вот теперь, я думаю, обвинение, предъявленное начальнику типографии, нам всем на руку. Осталось только общими усилиями снять с него это обвинение и возобновить процесс.

Прежде чем окончательно скрепить сделку рукопожатием и вылететь в Благовещенск для встречи со следователем, Михеев спросил Страхова:

– Объясни, как ты собираешься поставлять продукцию в Москву. Я не хочу привлекать сюда еще и транспортников – к работе я привлек людей из трех отделов МВД.

– Нужно открыть три или четыре фирмы-однодневки, на чьи адреса и будет производиться адресная поставка.

При этих словах полковник улыбнулся, вспоминая унылое утро и внезапный приступ мигрени.

– Договорились. Поставка лежит на тебе.

– Равно как и производство, – усмехнулся Страхов.

«Как-то сумбурно все получилось», – подумал Михеев. Однако первая же поставка фальшивок из Ленинска-18, где на оборонном предприятии Страхов и начальник типографии «Багратиона» наладили серийный выпуск подделок, резко изменила ход его мыслей.

1

Самара, три года спустя

Вот и долгожданный звонок в дверь. На ходу поправив локон еще влажных после душа волос, Ирина открыла дверь.

В тот вечер она была одна. Игорь никогда не опаздывал, иногда поджидал Ирину, если она задерживалась, в сквере напротив дома.

Улыбка сошла с лица Ирины, когда она увидела перед собой высокого мужчину лет сорока пяти. На его костистом лице витала доброжелательная, извиняющаяся за неуместный визит улыбка; глаза лишь наполовину изучающие, наполовину равнодушные.

Дамир Гурари словно сбросил маску, его лицо приобрело откровенную брезгливость – к книжным полкам, к немодной дешевой мебели, к самой хозяйке, наконец.

– Я не пойму одного, – начал он красивым, хорошо поставленным голосом адвоката, стоя на границе зала и спальни. Кровать-полуторка словно приобрела качества допотопного и раздолбанного грузовика, на котором намеревались увезти его сына. Дамир, едва взглянув в «кузов», убранный полосатым покрывалом, то ли машинально, то ли демонстративно отошел. – Не пойму, что Игорю вообще тут нравится. Включая тебя. Может, ты ответишь мне?

Хозяйка молчала, теребя в руках пояс халата. Изредка она бросала короткий взгляд на известного адвоката.

– Да, разруха толкает на сумасшедшие поступки. Мой сын заразился, едва окунувшись в эту, с позволения сказать, атмосферу. Теперь к главному, моя дорогая.

Адвокат закончил хождение из угла в угол, остановился в центре комнаты и продолжил:

– Я не верю, что Игорь по собственной инициативе решил оформить ваши с ним отношения – ему бы и в голову такое не пришло. Вся инициатива пошла от тебя. Таким вот старым и проверенным способом ты хочешь сбежать от разрухи? Ничего не выйдет, милая. Если у Игоря своих мозгов маловато, за него подумают его родители. Они не допустят даже пустяковой связи с такой дамой, как ты. И мне урок: в четырнадцать лет мальчик думает, насколько глуп его отец, а когда становится совершеннолетним, понимает, что за четыре года отец кое-чему научился. Ваша связь длится несколько месяцев, а я только сейчас понял, что сын давно стал взрослым.

– Я не знаю, что сказал вам Игорь.

Адвокат усмехнулся в очередной раз. Для него Ирина, одетая в короткий, легкомысленный халат-кимоно, была обычной девчонкой, особенно сейчас: с влажными волосами, без макияжа, отчего лицо ее казалось юным и беззащитным.

– Вы прибыли в наш город налегке, совершив бессмысленное турне по городам Поволжья – Волгоград, Саратов, Самара, наконец. И нигде не снискали славы. – Дамир принял официальный тон. – Вы прибыли, как в советские времена, с пачкой книг под мышкой и парой чемоданов в руках. Нет, простите, я забыл чехол малокалиберной винтовкой и саму винтовку. Если у себя на родине вы блеснули в биатлоне, то в Самаре вам ничего не светит. Здесь правят бал другие законы и другие люди. Вот откуда вы прибыли, туда и возвращайтесь: в Сибири вам самое место. Я никому не позволю склонять мое имя. Посредством сына – тем более.

Видимо, Гурари вполне насладился игрой лицевых мышц девушки и продолжил:

– Вот что, Ирина Владимировна, на выбор у вас два варианта, один из них мне видится не таким уж плохим. Лично я советую не затягивать: увязывайте свои книжки, пакуйте чемоданы, снимайте с предохранителя винтовку и отправляйтесь отстреливать «пушных зверьков» типа моего сына в свой родной город. Если вы задолжали за эту квартиру хозяйке, я согласен заплатить. Это вам для скорости. – Адвокат бросил на стол тонкую пачку долларов. – Если вы передумаете, все равно уедете – чуть позже. Но уже под другую музыку. Не ошибитесь в выборе и уезжайте под «Прощание славянки».

Ирина опустилась на стул. В голове пронеслось: «Приземленная реальность. Так вот ты какая». Потом она решительно поднялась и сказала самой себе, что ничего страшного не произошло, все это не ново, в какой-то степени уже стало традиционным, а традиционное не может быть новаторским.

«Маленько не к месту», – уже провинциально подумала она. И эта мысль для нее стала откровенно освобождающей. Она разом заплатила долги – большому городу, отцу-адвокату и его сыну. Отдала долг улицам, которые принимали провинциалку с чувством превосходства, словно были персидскими коврами, а не заплеванным асфальтом.

Взгляд Ирины зацепился за зеленоватые купюры. Она разложила на столе долларовый пасьянс, заодно решая денежный вопрос со школой. «Прощание славянки». Она ловит на себе насмешливые взгляды, подписывая бумаги в бухгалтерии районо, библиотеке (не пришло ли на ум упаковать вместе со своими книгами и библиотечное чтиво?), ждет, когда в руки сунут тысячу с небольшим в рублевом эквиваленте? Ну уж нет!

Так, это взяла, это взяла. Оставить бы обиду. Все же выгоняют ее, как наблудившую сучку.

Обгадилась, подытожила Ирина этот промежуток времени и давая определение всем: себе, Игорю, Дамиру, учителям, сменившим, словно специально для нее, деревянные указки на современные лазерные целеуказатели.

Бежать сегодня не получится. Только ехать – завтра, поездом. А лучше было бы оставить столицу Приволжского округа три года назад. Она откололось от Мазинского и Гольянова. А на вопрос Егора: «Куда ты?» – ответила в стиле Остапа Бендера: «Подамся в учителя. У меня диплом учителя по физкультуре. Может, подцеплю студентика с богатыми предками». Подцепила.

2

Верхние Городищи

– Вертолет ждете, товарищ прапорщик?

Прапорщик Шайкин устал огрызаться. А еще устал глазеть по сторонам, ожидая «разрешения конфликта», как назвал возникшую нестандартную ситуацию острый на язык рядовой Ананьев. А глазел начальник этапа на уймищу грузовых и пассажирских составов, растянувшихся на многие километры в почти абсолютной тишине – ни рева локомотивов с эффектом сизой и тошнотворной дымовой завесы, ни аккомпанемента «квадратных» колес. И так уже третьи сутки. Прапорщик отвел тоскующий, как у выброшенной в конце дачного сезона собаки, взгляд от «железных гробов». Он устремил его в безграничное синее небо, только на востоке и западе кучерявившееся неопрятными, как на плешивой голове старца, белесыми лохмотьями.

В таком злобно-лирическом настроении он поднялся в вагон с этапированными, взял рацию и снова вышел на воздух.

До рядового Ананьева донеслась привычная ругань начальника:

– Ну так разгоните забастовщиков!.. Вы у меня спрашиваете? Напором воды из пожарных машин. Я знаю, что вы не президент.

Прапорщик полуобернулся на Ананьева и согнутым пальцем постучал по рации:

– Они там никто. Но мы-то люди!

И возобновил перепалку в эфире.

– Вы дождетесь – можете передать мои слова «наверх»: у меня восемь вооруженных караульных. Одного оставлю охранять вагон с осужденными, а с другими перестреляю всех стачечников. Ах, они уже лежат на рельсах. Ну, тогда я их подниму на ноги. Или натравлю на них осужденных.

Прапорщик осекся: начал нести всякую ахинею. Начальству хорошо у себя «наверху», на «нижних» – ноль внимания.

– Берите пример с лохотронщиков, – дерзнул посоветовать Шайкин, выходя из эфира.

– Вертолета не ожидается?

«Как же мне надоел этот Ананьев!.. Как и я начальству, никакой разницы».

– А ну-ка, воин, бери себе в помощники Айдарханова и вперед – за водой. До кучи не хватало бунта среди заключенных, – пробурчал Шайкин. – Хотя черт с ними, пусть бастуют, объявляют голодовку, присоединяются к другим под лозунгом «Мир-Дружба-Жвачка», или «жрачка», чего, собственно, и требуют бунтари, которые, если верить начальству, легли на рельсы, и их не отличишь от грязных шпал. Выделенные на время этапа пайки как на осужденных, так и на конвойных, закончились сегодня утром. В обед будут питаться святым духом.