Сталинский сокол. Командарм
- -
- 100%
- +
– Товарищ Северов, война подходит к концу. Вы всегда смотрели далеко вперед, не может быть, что не думали об этом недалеком будущем. Каким вы его видите, я имею в виду не армию, а послевоенную Европу?
Олег был озадачен, скрыть это было трудно. Сталин улыбнулся:
– Говорите свободно, мне интересно мнение человека, который уже вступил на землю Германии. Вы пообщались с Роммелем, результат оправдал наши ожидания. Вы предположили наличие заговора и даже назвали одну фамилию. Сразу могу сказать, что вы не ошиблись ни в том, ни в другом. Поэтому я хочу знать, что вы думаете о послевоенном устройстве.
«Эх, нырять, так до дна! А вдруг Сталин мне поверит и после войны кое-что пойдет иначе? Ради этого стоит попробовать!»
– Да, товарищ Сталин, я, конечно, думал об этом. Но все-таки я военный человек, полнотой информации не располагаю, поэтому мои мысли могут оказаться… хм, наивными, что ли. Рассчитывать на то, что коммунисты смогут получить поддержку безоговорочного большинства населения во всех странах, нельзя. И давить тоже нельзя. Поэтому надо консолидировать вокруг них все дружественные нам политические силы. С нами многие готовы работать, но не все эти люди – коммунисты, и многие никогда ими не станут, но я считаю, что при правильном подходе они принесут огромную пользу нашему общему делу.
– При правильном подходе?
– Каждый человек себя определенным образом позиционирует в этом мире. Они не готовы работать по принципу «куда Родина пошлет», как это часто бывает у нас. Но если мы сможем обеспечить их привычной для них работой, в соответствии с их желаниями, да еще отметим их успехи, они горы свернут. Есть вещи, в которых я уверен. Законы развития общества так же объективны, как и законы развития природы, и если мы их еще не познали, это не значит, что они не работают. Попытка противоречить объективным законам будет иметь очевидные последствия, к сожалению, в обществе они проявляются не сразу. Если морковь тащить за ботву, она не созреет раньше положенного времени. По факту наша страна находится во враждебном окружении, поэтому нам важна даже нейтральная позиция других стран, а если это страна с большим промышленным потенциалом, если это страна в непосредственной близости от наших границ, да еще есть шанс сделать ее нашим союзником, то это надо делать. Построение коммунизма на сегодняшний день не является ближайшей задачей, поскольку сначала надо завершить строительство социализма. Причем не только в СССР, но и в странах, являющихся нашими ближайшими союзниками. Но социализм – это не только промышленный потенциал, не только определенный уровень жизни, это еще и воспитание граждан наших стран, соответствующие общественные отношения, поддерживаемые на сознательном, а не палочном уровне. А на это требуется время. С учетом того, что нам необходимо восстанавливать разрушенное войной хозяйство, что кроме этого предстоит заниматься повышением уровня жизни населения, излишнее давление в вопросах социалистического строительства, особенно в конституционных монархиях Бенилюкса, Дании и Норвегии, считаю большой ошибкой. В Германии, Чехословакии, Венгрии и других странах Восточной и Центральной Европы курс на построение социализма, мне кажется, будет воспринят правильно. Но их переход к социалистическому хозяйству привнесен извне, поэтому имеет смысл сначала в большей степени, чем в СССР, развивать коллективные формы собственности. А в странах Западной Европы можно сохранить конституционные монархии, своих королей и королев там любят, они сохранили доверие населения, отказавшись сотрудничать с нацистами. Там прекрасно понимают, что мы можем взять, что захотим, но предлагаем взаимовыгодное сотрудничество, не унижая их достоинство и не нанося ущерб их экономике. Думаю, они это оценят. Помните, как у Тютчева? «“Единство, – возвестил оракул наших дней, – быть может спаяно железом лишь и кровью…” Но мы попробуем спаять его любовью, а там увидим, что прочней…»
Сталин молчал, он не спеша подошел к окну и смотрел в него, иногда чуть заметно покачивая головой.
– «Из переполненной господним гневом чаши кровь льется через край, и Запад тонет в ней. Кровь хлынет и на вас, друзья и братья наши! Славянский мир, сомкнись тесней…» – наконец тихо продекламировал Иосиф Виссарионович и опять замолчал.
– А ты веришь в победу коммунизма? – вдруг спросил Сталин через несколько минут, и Северов поразился огромному напряжению в его голосе.
– Верю, товарищ Сталин! – как можно тверже ответил Северов. – Но понимаю, что жить при коммунизме, как бы мне этого ни хотелось, вряд ли придется. Моя боевая задача – сделать все, чтобы приблизить это время. Это ведь как на войне, каждый хочет дожить до победы, но не всем это суждено. И все это понимают, но наша вера в победу от этого меньше не становится. Мы на этой вере от Москвы до Берлина дошли!
Сталин принялся ходить, держа в руках пустую трубку. Это продолжалось несколько минут, после чего Иосиф Виссарионович спросил:
– По твоей оценке, сколько лет мы будем строить коммунизм?
– Даже приблизительно не знаю, товарищ Сталин, – честно ответил Олег. – Я даже не знаю, сколько лет мы социализм будем строить.
– А разве мы его уже не построили? – прищурился Сталин.
– Я думаю, что социализм – очень емкое понятие. И как общественный строй имеет несколько стадий. СССР сейчас находится на первой стадии его строительства. И этот процесс будет длительным, особенно если иметь в виду послевоенную разруху и построение социализма не в одной отдельной стране, а формирование системы социалистических стран. И это является важнейшей задачей, ведь мировой капитал не будет просто наблюдать за нашим развитием. Я вижу следующие факторы, которые необходимо учитывать при формировании стратегии развития СССР. Во-первых, мир вокруг нас меняется быстро и кардинально. Ведущие капиталистические страны сделали выводы из «Великой депрессии» и пересмотрели свое отношение к построению общества. Классики марксизма не могли предусмотреть почти сто лет назад, что пролетариат как класс просто исчезнет и сама теория обострения классовой борьбы останется в прошлом.
– Как это может быть?
– Очень просто. Капиталисты нашли способ переформировать пролетариев в мелких собственников. Кто такой пролетарий? Это человек, который не владеет средствами производства, которому нечего терять, кроме своих цепей, и так далее. Достаточно выпустить акции предприятия и дать некоторую часть его работникам. Все, они уже мелкие собственники. Но это еще не все! Нельзя забывать научно-технический прогресс. При чем здесь он? Какова была доля промышленных рабочих в населении, скажем, Великобритании во второй половине XIX века? И какова сейчас? Она неизменно падает, и этот процесс будет продолжаться. Доля населения, занятая в материальном производстве и сельском хозяйстве, скоро будет очень мала, думаю, пять-десять процентов.
– А чем же будут заняты все остальные?
– Сфера услуг! На одного с сошкой давно уже не семеро с ложкой, а все семьдесят. Каково же влияние на общественную жизнь столь незначительной части населения? Кстати, такое количество работников сферы услуг избыточно, поэтому будут предлагаться все новые услуги, а также искусственно сформированные ценности. В общественное сознание будут внедряться нужные мысли – например, что каждый человек должен иметь своего адвоката, психолога и так далее. Но это создает и проблемы, государство этот процесс не регулирует, поэтому будут и безработные, и обиженные, и разорившиеся, и быстро разбогатевшие. Есть еще одна сторона медали. Думаю, что в недалеком будущем начнется размещение производств ведущих компаний в других странах, имеющих существенно более низкий уровень жизни. Какой смысл? Получение прибыли, ведь люди там будут с энтузиазмом работать за гораздо меньшую заработную плату. И еще одно соображение. Сейчас США имеют самые большие запасы золота в мире, правильнее сказать – больше, чем все остальные, вместе взятые. Сейчас действует система, основанная на «золотом стандарте», но в результате Второй мировой войны четко определилась страна, получившая в ней наибольшую прибыль. Это США, поэтому логично в ближайшее время формирование новой финансовой системы, где доллар станет мировой валютой. Тогда они должны организовать новые структуры типа международного банка и международного фонда, задачей которых станет выдача кредитов на государственном уровне. А по факту это будет инструмент США для разрушения и подчинения экономик других стран, захвата новых рынков сбыта и так далее. Я не экономист, я просто прогнозирую некоторые процессы, которые логично вытекают из создавшейся ситуации.
– Не экономист он! – проворчал Сталин. – Продолжай, раз начал. Что у тебя во-вторых?
– Еще немного из предыдущего пункта. Отношение развитых стран к нашему государству вовсе не определяется тем, что мы строим общество другого типа. Это отношение к России как таковой, вспомните конец XIX века и начало XX, разве тогда нас больше они любили? Гадили, как могли! Вспомните – Россия имеет только двух союзников, это ее армия и флот! Актуально и сейчас! Во-вторых, такие изменения в мире требуют адекватной оценки со стороны теоретиков марксизма. Тезис о дальнейшем усилении классовой борьбы надо снимать и заменять новыми, отвечающими современным реалиям. Когда говорилось о дальнейшем углублении кризиса капитализма и резком ухудшении материального положения широких масс трудящихся, западными политиками и экономистами еще не были найдены пути выхода из «Великой депрессии», Америка еще не стала ведущей экономикой капиталистического мира. В обозримом будущем обнищания их трудящихся не будет, как раз наоборот. Они будут жить все лучше и, фактически, превращаться в средний класс. Но это вопрос идеологии, здесь я также не силен. В-третьих, приоритеты развития нашей страны видятся следующими. Наряду с идеологической борьбой жизненно необходимо дальнейшее совершенствование хозяйственного механизма. Основная часть населения развитых стран живет неплохо, и уровень их жизни будет только возрастать. Их это устраивает и терять не хочется. Мы должны демонстрировать преимущества нашего строя, которые заключаются в лучших социальных гарантиях для всех граждан нашей страны. Уверенность в завтрашнем дне, это дорогого стоит! А для этого необходимы огромные средства, наша промышленность должна быть очень эффективной. Товарищ Сталин, мир меняется, и мы должны адекватно реагировать, иначе нас просто задавят. Ведь когда развитые страны боролись с «Великой депрессией», мы явили пример другого пути развития, успешный пример, из-за этого на нас и натравили Третий Рейх.
Сталин снова замолчал и продолжал ходить по кабинету, на этот раз молчание длилось минут десять.
– Почему ты все время твердишь, что не занимаешься и не хочешь заниматься административно-хозяйственными вопросами?
– Товарищ Сталин! Я военный человек и хочу им остаться! Дело не в карьере, с этим у меня все, даже не знаю, как сказать… Правильнее, наверное, сказать – удивительно. А смена деятельности… Взять сталь и дерево. Сталь прочна, но хорошо проводит тепло и электрический ток. Дерево гораздо менее прочное, но тепло проводит плохо, а электрический ток не проводит. Что из них лучше? А это смотря для чего! Вот и свойства человека, которые хороши для одного дела, плохи для другого. Я готов выполнить приказ, но не все приказы есть смысл отдавать.
Сталин внимательно смотрел в глаза Северову, снова знаменитый «взгляд тигра», но Олег выдержал его один раз, выдержал и второй. Иосиф Виссарионович снова улыбнулся и с неожиданной теплотой в голосе произнес:
– Иди, отдыхай. Остальным скажешь, что говорили о твоей новой технике. И спасибо за откровенность, с товарищем Сталиным не каждый решается говорить прямо. Все, ступай.
Глава 3
Следующий вызов в Ставку пришел на 10 апреля, но на этот раз тематика заседания обозначена не была. Такие вызовы Северов не любил, спросить могли все, что угодно, а выглядеть перед Верховным не выучившим урок школьником – удовольствие сомнительное. С другой стороны, состоянием дел в армии руководство было довольно, ситуацией командующий владел.
За неделю до вызова командующему ГАОН была поручена проработка вопроса о нанесении авиаудара. О какой конкретно цели идет речь, не пояснялось, требовались лишь максимальные точность и мощность. Было указано также, что необходимо проработать два варианта, наведение по сигналу радиомаяка и без него, только по известным координатам. Сообщалось также предельное расстояние, на котором может находиться цель. Связан ли вызов с этим заданием, не сообщалось.
Когда Олег зашел в приемную, там уже находились Жуков и Василевский. Не успел поздороваться, как Поскребышев пригласил в кабинет. Военачальники вошли и доложили о прибытии, Сталин предложил занять места за столом, где уже сидел только один человек – Берия. Северов был немного удивлен набором приглашенных, все эти люди были гораздо более высокого уровня, чем командующий армией, пусть и отдельной гвардейской. Это не укрылось от Верховного Главнокомандующего, он улыбнулся в усы и произнес:
– Товарищ Василевский, доложите общее положение на фронтах.
– Товарищ Сталин, наши войска успешно продвигаются вдоль побережья Балтийского моря, взяли Любек и подошли к Гамбургу. Наиболее боеспособные войска противника стянуты к Берлину. Строить серьезные линии обороны противник не успевает, но те, что есть, периодически приходится прорывать, войск для их насыщения пока хватает. Построены они в основном вокруг городов. Однако ожесточенное сопротивление мы встречаем далеко не всегда. С одной стороны, мы жестко подавляем любое сопротивление, средств для этого у нас предостаточно. С другой стороны, всегда даем возможность выйти мирному населению и не проявляем жестокости к сдавшимся в плен. Кроме того, пока на континенте войск союзников нет, так что альтернативы у немцев тоже нет. Либо сдаются нам, либо умирают. Сейчас Петровский проводит перегруппировку сил для продолжения наступления. Попытка контрудара на Шверин силами немецких 11-й и 12-й армий нами выявлена и пресечена, тем более что они были не полного состава. Южнее Берлина наше продвижение идет несколько медленнее, но к пригородам Вены мы выходим. На очереди Будапешт и Прага. В Грецию устремились англичане, спешно высаживают войска в Каламате, это на юге полуострова Пелопоннес, но с правительством Греции уже проведены переговоры. Подписан договор об использовании нашим флотом военно-морской базы Саламин сроком на девяносто девять лет. Если без подробностей, то, в целом, все.
Наступление немецких армий, пусть и не закончивших переформирование, было, на самом деле, не таким уж и безобидным. Да, шансов что-то изменить не было, все равно передавили бы. Даже локальной задачи – притормозить движение русских – наступление не достигло. Но потери с обеих сторон были ощутимые, немцы – противник серьезный. Наскребли где-то бензина, в воздухе снова появилась немецкая авиация, танковые клинья рвали нашу оборону, вражеская штурмовая пехота вгрызалась в наспех сооруженные позиции войск Рокоссовского. Но это был не 41-й год, и не 42-й, и даже не 43-й. Войсковая ПВО, даже без участия авиации, была очень серьезная. Самоходные и буксируемые зенитные установки не давали немецким самолетам безнаказанно штурмовать войска на марше и на позициях, насыщение ими было очень хорошим. Да и авиация не дремала. Северов задействовал летающие радары, которые плотно контролировали обстановку на средних и больших высотах. Авианаводчики, находящиеся в боевых порядках, и посты ВНОС не давали немцам незамеченными пройти на малых. На полную были задействованы средства РЭБ, предельно осложняя жизнь вражеским локаторам и средствам беспроводной связи. У Рокоссовского было хорошо налажено взаимодействие родов войск, хватало боеприпасов и топлива, конечно, кому могли подвозить. У немцев был порыв, было отчаяние обреченных, было все. Но против русских это никогда не работало. Да, умирать в самом конце войны, когда до победы осталось совсем немного, очень не хотелось. Но уступать этой сволочи… Пущенная в свое время Северовым фраза «чтобы они нами еще сто лет детей пугали!» неожиданно понравилась и получила широкое распространение (да, сплагиатил, так ведь на авторстве и не настаивал). И неполная рота, все, что оставалось от полнокровного полка, поднималась врукопашную, не считая наступающих врагов, резалась ножами, лопатками, штыками. Взятые в плен немцы признавались, что такого ожесточения встретить не ожидали, они на своей земле, все должно было быть наоборот. До них не сразу дошло, что у нас просто накопилось, что это «алаверды по максимуму» в исполнении русских, что «мы не дожили до Победы, но мы прославили страну». Удар немцев пробил нашу тонкую оборону и увяз в опорных пунктах в ее глубине, авиацию противника сожгли почти всю, бронетехнику тоже. Пленных было мало, дорвались славяне.
Сталин качнул трубкой:
– Товарищ Северов, я вам уже говорил, что ранее вы сделали правильное предположение относительно заговора против Гитлера и даже правильно назвали одну из фамилий. Так вот, в настоящее время проводится разработка операции «Молния», целью которой является помощь заговорщикам в устранении верхушки Третьего Рейха. Нами прорабатываются различные варианты, один из которых нанесение авиаудара по месту, где будет находиться Гитлер. Что скажете?
Олег понял, о какой цели, которую надо поразить с максимальной точностью, идет речь. Уже после войны стало известно, что рассматривались также варианты с бомбой в портфеле, принесенной заговорщиками, и обстрелом поезда фюрера.
– Товарищ Сталин, нанесение высокоточного удара без наведения с земли с приемлемой вероятностью поражения объекта невозможно. Судя по требуемой мощности, речь идет о бункере, но имеющиеся головки самонаведения не могут выделить цель на фоне земной поверхности, тем более в горном районе.
Верховный Главнокомандующий немного помолчал.
– А какую вероятность поражения вы считаете приемлемой?
– Не менее пяти десятых, но при обычной бомбардировке она вряд ли будет более одной десятой. Необходимо задействовать, по крайней мере, несколько сотен бомбардировщиков, но и это не даст гарантии уничтожения хорошо защищенного объекта. Кроме того, попытка такой армады приблизиться непременно вызовет ответную реакцию. Гитлера могут успеть просто увезти, про действия ПВО я не говорю.
– Разрешите, товарищ Сталин? – Берия прихлопнул рукой по лежащей перед ним папке. – Непосредственно перед совещанием пришел доклад о том, что нашим немецким союзникам удалось передать несколько мощных радиомаяков. Габариты устройства позволили разместить его в большом портфеле, из-за приличной мощности время работы невелико, но минимум четыре часа конструкторы гарантируют. Частота работы маяка находится за пределами прослушиваемого противником диапазона, поэтому зафиксирована быть не должна. После включения маяков нам будет подан кодированный сигнал о начале операции.
– Значит, на внешнее наведение можно рассчитывать, – удовлетворенно кивнул головой Сталин. – Продолжайте, товарищ Северов.
– К условленному времени в готовности № 1 будут находиться тяжелые бомбардировщики. Всего мы имеем четыре изделия, два старых с модернизированной головкой самонаведения и два новых. Самолеты немедленно взлетают и наносят удар, время подлета с учетом всех маневров в пределах двух часов, должно хватить. Помимо четырех мощных бетонобойных изделий задействуем также восемь пятисоток с новой боевой частью и аналогичным наведением. Сложность представляет синхронизация, все большие бомбы должны подойти к цели одновременно, ведь первый же взрыв уничтожит все маяки. Малые бомбы подойдут с небольшой задержкой, секунд десять или около того, их рули после пропадания сигнала маяка будут просто заблокированы. Они должны добить тех, кто еще остался жив в развалинах бункера.
Новая боевая часть представляла собой прообраз боеприпаса объемного взрыва. Восемь бомб, это было все, что успели сделать сотрудники Ивана Филимоновича Сакриера. На испытаниях срабатывала только половина изделий, поэтому о серийном выпуске речи не было, разработка продолжалась и пока не сулила быстрого успеха. Такие бомбы никогда не делали управляемыми, это не имело смысла, но Северов сам вынашивал план нанесения точного удара по защищенному объекту, поэтому и попросил бывшего дивинженера, а ныне генерал-майора инженерно-авиационной службы, собрать несколько устройств. Вот и пригодились.
– Таким образом, непосредственно для нанесения удара будут задействованы пять тяжелых бомбардировщиков. Можно надеяться, что пролет небольшого количества самолетов в стороне от объекта не вызовет немедленной реакции противника, но наиболее удачным представляется вариант, когда сигнал о начале операции будет подан заранее, незадолго до включения маяков. Все-таки полной уверенности в том, что их работа не будет замечена, нет.
Сталин молча походил по кабинету, потом кивнул.
– Операции «Молния» присвоена высшая степень секретности. Больше посвященных в таком объеме нет. – Иосиф Виссарионович махнул рукой в сторону сидящих за столом: – Занимайтесь подготовкой авиаудара, о готовности докладывать немедленно. Вы свободны, товарищ Северов!
Когда командующий ГАОН вышел, Верховный Главнокомандующий еще немного походил по кабинету, посмотрел на карту и спросил:
– Что-то еще, товарищ Берия?
– По имеющимся данным, третья сила, о есть оппозиционные Гитлеру генералы и промышленники, которые не хотят договариваться с нами, нашли контакт с представителями США и Великобритании. Может создаться ситуация, когда они сами ликвидируют Гитлера и начнут переговоры с союзниками.
– Насколько они готовы пойти на такой шаг?
– Процесс в самом начале. Во-первых, собственно устранение фюрера. Есть основания считать, что серьезная подготовка еще даже не начата, рассматривают варианты. Во-вторых, переговоры с нашими… хм… союзниками. Такие дела у них быстро не делаются, демократия. – Берия усмехнулся. – Пока контакты начаты на неофициальном уровне. В общем, не у шубы рукав, время у нас пока есть. Гитлер до сих пор не считает, что ситуация необратима. Он исходит из уверенности, что еще немного – и мы остановимся, а потом покатимся назад. Как он поведет себя, когда до него наконец дойдет, сказать трудно. Но что будет, когда Гитлер осознает имеющиеся реалии?
Сталин уверенно произнес:
– Убежден, что он покончит жизнь самоубийством. Как вариант, подставит вместо себя двойника, а сам попытается скрыться. Но это менее вероятно. И еще, скорее всего, перед этим он вернется в Берлин. Исходя из этого целесообразно следующее. Пока у наших агентов влияния не все готово, Берлин не окружать. Двигаться северным флангом, в идеале освободить Нидерланды и Бельгию. Думаю, что дальше нам продвинуться не дадут, союзники не дадут. На южном фланге продолжать движение в сторону Италии. Было бы очень неплохо освободить север этой страны, но это мы вряд ли успеем. В любом случае Югославию, Австрию и Венгрию мы включаем в сферу своих интересов. А как только Гитлер будет ликвидирован, замыкать кольцо окружения вокруг Берлина и по западной границе Германии.
Заметив движение своего заместителя, Иосиф Виссарионович спросил:
– А что скажет товарищ Жуков?
– Считаю, что в случае предательства общих интересов союзниками нам следует быть готовыми к самому жесткому варианту развития событий.
– Вы имеете в виду военные действия?
– Так точно, товарищ Сталин! Хотя я лично думаю, что они не решатся. Но готовыми быть надо.
Сталин немного подумал, потом снова кивнул. А маршал продолжил:
– Нашей разведке необходимо сосредоточиться на выявлении контактов немцев с союзниками. Крысы бегут с корабля, они должны искать средства к спасению, не будут же военные преступники просто наблюдать за приближающимся неизбежным финалом.
– Что ж, каждый из вас знает, что надо делать. До свидания, товарищи.
* * *На следующий день завтракали втроем – Жуков, Василевский и Северов. Все трое были в повседневной форме с орденскими планками, и Олег только сейчас заметил у маршалов планку ордена «Победа». Оказалось, что оба были награждены, пока Северов валялся в госпитале, поэтому и упустил из вида. Еще одним награжденным был сам Сталин. Сейчас готовился указ о награждении орденом «Победа» Рокоссовского, Петровского и Конева. Все трое станут маршалами Советского Союза, указ подписан и в самое ближайшее время будет опубликован. Северов искренне порадовался за этих глубоко уважаемых им людей, что не укрылось от маршалов.
– Хороший ты мужик, Олег Андреевич! – Василевский плеснул себе и Жукову немного водки в рюмки, по этому движению летчик понял, как тот устал. – Давно за тобой наблюдаю, ты за других искренне радуешься и переживаешь. Леонид Григорьевич тебя очень хвалит, да и генералы его тоже. Давай, Георгий Константинович, выпьем за то, чтобы этот генерал маршалом стал.
– Поддерживаю! – Жуков выпил и с удовольствием закусил осетринкой. – Расти и дальше, хорошо у тебя служба идет, умеешь ты нужных людей вокруг себя собрать. С такой командой горы свернуть можно, да ты и сворачиваешь. Мы с Александром Михайловичем следим за новинками, много полезного от твоей армии в вооруженные силы идет. И быстро. Вроде недавно придумали, глядишь – уже до ума довели. Молодец!