- -
- 100%
- +
Вот оно. Началось.
– В командировке, – ответила я.
– В командировке? В субботу?
– Работа.
- Бедная Светочка, – Галина повернулась к сестре. – В такой день, а сына нет.
– Ничего, – Светлана Юрьевна величественно приняла букет цветов. – Работу никто не отменял.
Гости продолжали прибывать. Я курсировала между кухней и столом, подносила закуски, убирала пустые тарелки, улыбалась и кивала. Всё как обычно.
Около трёх часов калитка снова хлопнула. Я выглянула в окно и увидела двух женщин – одну постарше, в элегантном бежевом костюме, другую помоложе, в обтягивающем красном платье. Маргарита Павловна, давняя подруга свекрови. И её дочь...
Я замерла.
Таня. Та самая Таня.
Светлана Юрьевна уже спешила к ним навстречу, раскинув руки.
– Риточка! Танечка! Как я рада вас видеть!
Они обнялись, расцеловались. Таня что-то говорила, смеялась, поправляла идеальные локоны. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается от ревности. Двадцать лет прошло, а она всё такая же – уверенная, красивая, ухоженная. Ни морщинки, ни лишнего килограмма.
– Людочка! – Маргарита Павловна заметила меня в дверях. – Как ты похудела, дорогая. Совсем себя не бережёшь.
– Здравствуйте, Маргарита Павловна. Здравствуй, Таня.
Таня улыбнулась – одними губами, глаза остались холодными.
– Привет, Люда. Сколько лет, сколько зим.
– Да уж. Давно не виделись.
– Никиты нет? – спросила Маргарита Павловна, оглядываясь.
– В командировке, – ответила я.
– В командировке ли? – Таня подняла идеально выщипанную бровь.
Что-то в её голосе заставило меня насторожиться. Какая-то... усмешка? Знание чего-то, чего не знаю я?
– Работа, – коротко ответила я.
ГЛАВА 4.
Следующий час я старалась держаться от них подальше. Но Таня словно специально оказывалась рядом – то у стола с закусками, то около туалета, то на веранде, куда я вышла подышать воздухом.
– Люда, – она появилась за моей спиной так неожиданно, что я вздрогнула. – Можно тебя на минутку?
– Что такое?
– Выйдем? – она кивнула в сторону сада. – Разговор есть.
Я хотела отказаться. Хотела сказать, что мне некогда, что нужно помочь на кухне, что угодно. Но что-то в её взгляде...
Мы отошли к старой яблоне в конце участка.
– Слушай, – Таня достала из сумочки пачку сигарет, закурила. – Я, наверное, не должна тебе этого говорить. Но...
– Что?
Она затянулась, выпустила дым.
– Мы с Никитой друзья и продолжали общаться все эти годы? До вашей свадьбы, пока вы встречались и после тоже. Близко общаться!
У меня похолодело внутри.
– Ты врёшь! Никита мне верен.
Таня посмотрела на меня, во взгляде, что-то похожее на жалость. Или на торжество? Я не могла разобрать.
– Мне тебя чисто по-человечески жалко. Ты выглядишь полной идиоткой. Свекровь тебя шпыняет, терпеть не может. Ты у неё вместо прислуги, принеси-подай... Не надоело терпеть унижения длиною в двадцать лет?
– К чему ты завела этот разговор, Таня?
Таня снова затянулась. Помолчала. Потом сказала:
– Люда, Никита не улетел в Питер. У него нет командировки. Он сейчас в Анталии, отдыхает с другой женщиной. Молодая. Они... – она сделала паузу. – Он присылал мне фото и видео, как он вчера проводил время на пляже. Могу показать. Хочешь?
Мир вокруг стал каким-то ненастоящим. Звуки доносились как сквозь вату – смех гостей, музыка из дома, чьи-то голоса.
– Покажи, – услышала я свой собственный голос.
Таня вздохнула, достала телефон, полистала галерею, включила видео. Протянула мне.
На экране был Никита. Мой муж. Он на пляже, обнимает какую-то девушку – молодая, лет тридцать, не больше. Светлые волосы, яркая помада. Они смеялись, и его рука лежала у неё на талии – так привычно, так по-хозяйски.
– Кто это? – голос не слушался. – Ты её знаешь?
– Знаю. Работает с ним в одном отделе. Зовут Анна, не замужем, детей нет.
Я смотрела видео снова и снова и не могла пошевелиться. Командировка. Питер. Работа. Заказчик. Проект.
– Давно у них роман?
– Наверное, чуть меньше года. Он когда начал с ней встречаться, сказал мне, что наши отношения остаются только дружескими, что он влюбился и подумывает о разводе с тобой. Всё это время он врал. Смотрел мне в глаза и врал.
– Почему ты мне это рассказываешь? – спросила я, возвращая телефон. – Потому что получила отставку? Сама надеялась выйти замуж за него?
Таня пожала плечами.
– И это тоже. Просто...–она снова затянулась. – Я надеялась, что он, поразвлекается с ней и обратно ко мне придёт. Думала, что в конце концов он меня оценит, разведётся с тобой и женится на мне. Но буквально неделю назад он сказал, что скоро разведётся с тобой, чтобы женится на Анне, и я поняла, что мне ничего не светит, поэтому решила открыть тебе глаза.
– Значит, ты просто решила ему отомстить?
– А в чём здесь месть? Захотела, чтобы ты была в курсе, когда Никита вернётся и заявит о желании развестись, и чтобы для тебя это не было бы неожиданностью. Можешь мне не верить, но сказала я тебе всё это только из благородных побуждений и женской солидарности.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
– Светлана Юрьевна знает?
– Нет. Точнее, про Анну и Турцию, не знает. Он ей сказал то же, что и тебе – поехал в Питер в командировку. Но она вроде как считает, что... – Таня замялась. – Что у нас с Никитой что-то может получиться. Она уверена, что тебе пора освободить место рядом с ним. Что ты... засиделась.
Засиделась. Двадцать лет. Засиделась.
– Мне надо идти, – сказала я. – Скинь мне фото и видео, пожалуйста.
– Люда, подожди...
Но я уже шла к дому. Не чувствуя ног, не чувствуя ничего, только пустота. Раздался звук в телефоне, посмотрела на экран: от Тани, видео и фото.
Я вернулась в дом на негнущихся ногах. Гости уже сидели за столом, звенели рюмки, кто-то произносил тост. Светлана Юрьевна восседала во главе стола, раскрасневшаяся от выпитого и внимания.
Я села на своё место – с краю, рядом с Викой. Дочь бросила на меня встревоженный взгляд.
– Мам, ты в порядке? Бледная какая-то.
– Всё нормально, – я попыталась улыбнуться. – Просто устала.
Передо мной стояла тарелка с салатом. Я взяла вилку, поднесла ко рту. Кусок не лез в горло. Я жевала и не чувствовала вкуса, глотала и не понимала, что ем.
Командировка. Питер. Работа.
Анталия. Пляж. Молодая женщина.
– ...и я хочу поднять этот бокал за моего сына! – голос Светланы Юрьевны прорезался сквозь туман в моей голове. Она встала, покачиваясь, держа в руке рюмку с коньяком. – За Никитушку! Который работает день и ночь, чтобы обеспечить семью!
Гости одобрительно загудели.
– Жаль, конечно, что его сегодня нет, – продолжала свекровь, и я видела, в её глазах лихорадочный блеск от выпитого. – Но что поделать! Мужчина должен работать! Не то что некоторые...
Она бросила на меня выразительный взгляд.
– Некоторые сидят на шее у мужа и даже спасибо не говорят.
Вика дёрнулась рядом со мной.
– Бабушка...
– Что бабушка? – Светлана Юрьевна махнула рукой. – Я правду говорю! Двадцать лет смотрю на это и молчу! Никита пашет как проклятый, а эта... – она ткнула пальцем в мою сторону, – эта даже на юбилей не хотела приехать! Пришлось уговаривать! Унижаться!
– Светлана Юрьевна, – я почувствовала, как голос дрожит, – может, не надо сейчас об этом? Вряд ли вашим гостям интересно, что вы обо мне думаете.
– А когда?! – она повысила голос. – Когда, Люда?! Когда ты наконец станешь нормальной женой?! Мой сын заслуживает лучшего! Никита такой... такой замечательный, такой умный, такой талантливый! А ты... ты его не ценишь! Не любишь! Не уважаешь!
Гости притихли. Кто-то отводил глаза, кто-то с интересом наблюдал за сценой.
– Мама любит папу, – тихо сказала Вика.
– Молчи, когда взрослые разговаривают! – оборвала её бабушка. – Ты ещё молодая, ничего не понимаешь! – Она снова повернулась ко мне. – Вот Танечка... Танечка была бы ему идеальной женой. Мы так мечтали, что наши дети поженятся, а тут появилась ты. Охомутала парня, родила. Хотя за это тебе спасибо, у меня самая лучшая внучка на свете. И Никитушка расстался с Таней. Правда, Рита?
Маргарита Павловна неловко кашлянула.
– Света, может, не стоит...
– Стоит! – Светлана Юрьевна стукнула рюмкой по столу. – Я двадцать лет молчала! Хватит! Мой сын сейчас в Питере, работает, надрывается, а эта... эта сидит тут с кислой миной и портит мне праздник!
Что-то внутри меня щёлкнуло. Как тогда, утром, на кухне. Только теперь это было громче. Отчётливее.
– В Питере? – я услышала свой голос – странно спокойный. – Вы уверены, что он в Питере?
Светлана Юрьевна осеклась.
– Что?
– Я спрашиваю, – я медленно встала, – вы уверены, что ваш замечательный сын сейчас в Питере? На работе? Надрывается?
Таня смотрела прямо на меня, в глазах читалась мольба, молчать, ничего не говорить, но меня понесло, и я не могла остановиться.
Достала телефон.
– Светлана Юрьевна, – я подошла к ней ближе, так, чтобы она видела экран, – вот где сейчас ваш сын. Отдыхает с любовницей, в Турции. И ему всё равно на вас и на ваш день рождение.
Я включила видео.
На экране – Никита. Пляж, зонтики, синее море. Его рука на талии молодой блондинки. Они смеются. Он целует её в висок.
– Анталия, – сказала я. – Не Питер. Не командировка. Не работа.
ГЛАВА 5
Тишина за столом стала оглушительной, даже Лиза в шоке молчала.
Светлана Юрьевна смотрела на экран, и я видела, как меняется её лицо – от недоумения к неверию, от неверия к.… к гримасе отчаяния и боли.
– Это... это неправда, – прошептала она. – Это монтаж. Подделка. Мой мальчик не мог так со мной поступить.
– Видео, Светлана Юрьевна. Снято вчера. Хотите, я включу звук? Там слышно, как он смеётся.
– Откуда... откуда ты это взяла?!
– Какая разница, откуда? – я убрала телефон. – Важно другое. Двадцать лет вы говорили мне, что я плохая жена. Что я не достойна вашего сына. Что Танечка была бы лучше. А ваш замечательный сын в это время...
– Замолчи! – Светлана Юрьевна вскочила, опрокинув рюмку. Коньяк растёкся по белой скатерти тёмным пятном. – Замолчи немедленно! Ты врёшь! Ты всё это подстроила! Ты...
– Я двадцать лет резала вам салаты, – сказала я. – Двадцать лет терпела унижения. Двадцать лет улыбалась, когда вы говорили гадости. И всё это время ваш сын мне изменял. Сначала с Таней, вашей любимицей. А теперь вот с этой, с Анной.
Я посмотрела на Таню. Она сидела бледная, вжавшись в стул.
– Да, Таня, спасибо за честность, – сказала я. – Правда, немного запоздалую.
– Мам... – Вика встала рядом со мной. Глаза у неё были красные. – Мам, поехали отсюда домой.
– Да, – я кивнула. – Поехали. Пора тебе вернуться домой, дочка.
Я повернулась к выходу. За спиной раздался голос Светланы Юрьевны – визгливый, срывающийся:
– Куда ты?! Ты мне праздник испортила! Уничтожила! Как ты посмела?! При гостях!.. Вика, Вика! А ты куда? Ты собираешься оставить меня одну?
Вика шла к выходу, не оборачиваясь. Я дошла до двери и обернулась.
– С днём рождения, Светлана Юрьевна. Надеюсь, палантин вам всё-таки пригодится. Хотя бы Лизе отдадите, как и планировали.
Мы с Викой вышли из дома, не оглядываясь. Я остановилась. Посмотрела на дочь – взрослую, девятнадцатилетнюю, с моими глазами и его подбородком.
– Вика, я очень рада, что ты едешь домой. Я люблю тебя, дочка!
– Я тоже люблю тебя, мама, – она взяла меня под руку. – Никому не позволю больше тебя унижать. Пойдём. Через тридцать минут электричка.
Мы шли по пыльной дороге, и я чувствовала, как с каждым шагом что-то тяжёлое отпускает меня. Двадцать лет. Двадцать лет я тащила на себе этот груз – чужие ожидания, чужие обвинения, чужую нелюбовь.
Телефон завибрировал в кармане. Я посмотрела на экран.
Никита.
– Не отвечай, – сказала Вика.
Я смотрела на мигающее имя. Потом нажала красную кнопку.
– Потом, – сказала я. – Всё потом. Сейчас – домой.
Наконец мы добрались до дома. Вика прошла в гостиную, села на диван и подтянула ноги к груди – точно так же, как делала в детстве, когда была чем-то расстроена.
– Мам, – она смотрела на меня исподлобья, – что ты намерена делать?
Я опустилась в кресло напротив.
– А сама ты как думаешь?
– Ты будешь разводиться?
Слово повисло в воздухе. Развод. Такое простое слово, всего три слога. А за ним – двадцать лет жизни, квартира, общие воспоминания, привычки, утренний кофе вдвоём.
– Буду.
– Мам, – Вика подалась вперёд, – ты правильно решила. Он тебе изменял. Не один раз.
– Вика, можно я побуду одна? Мне нужно подумать.
– О чём подумать? – в её голосе звучала злость. Не на меня – на него. – Он врал тебе. Врал бабушке. Врал всем. Пока ты резала эти дурацкие салаты, он загорает в Турции с какой-то...
— Вика.
– Что Вика?! – она вскочила с дивана. – Мам, я не понимаю тебя! Почему ты такая спокойная?! Почему ты не кричишь, не плачешь, не бьёшь посуду?!
Я посмотрела на неё – на свою дочь, такую взрослую и такую ещё юную.
– Потому что я ещё не осознала полностью, то, что произошло, – сказала я. – У меня шоковое состояние. Двадцать лет я глотала обиды от свекрови и делала вид, что всё нормально, верила, что несмотря ни на что твой отец меня любит. А он... он оказывается, все двадцать лет мне изменял с Таней. Понять не могу, зачем он на мне женился, если никогда не любил.
Вика села обратно. Помолчала.
– Ты его любишь?
Я задумалась. Люблю ли я Никиту? Того Никиту, за которого вышла замуж двадцать лет назад – молодого, весёлого, с горящими глазами? Или этого – который врёт мне в лицо и отдыхает с любовницей, пока я режу салаты для его матери?
– Я любила человека, которого, возможно, никогда не существовало, – сказала я наконец.
Телефон на столе завибрировал. Мы обе посмотрели на экран.
Никита.
Я не шевельнулась.
– Мам...
– Нет. Не сейчас.
Телефон замолчал. Потом завибрировал снова. И снова. И снова.
– Он не успокоится, – сказала Вика.
– Пусть звонит.
– А если что-то важное?
Я рассмеялась – сухо, без веселья.
– Что может быть важного, Вик? Наверняка твоя бабушка ему уже позвонила и всё рассказала. А слушать его оправдания я не хочу.
Телефон замолчал. Прошла минута, две, три. Я уже начала думать, что он сдался, когда зазвонил телефон Вики.
Она посмотрела на экран. Потом на меня.
– Папа.
– Не отвечай.
– Мам, он будет звонить, пока я не возьму трубку. Ты же его знаешь.
Да. Я его знала. Или думала, что знала.
Вика нажала на зелёную кнопку.
– Да, папа!
Я слышала голос Никиты – приглушённый, неразборчивый. Но интонации угадывала безошибочно: сначала облегчение, потом тревога, потом раздражение.
– Да, пап, я дома. С мамой.
Пауза.
– Да, мы уехали с дачи.
Ещё пауза. Голос Никиты стал громче.
– Ах, бабушка позвонила! В слезах. Пап, я всё знаю, – сказала Вика, и её голос стал жёстче. – Не ври.
Тишина в трубке. Я видела, как Вика сжимает телефон – костяшки пальцев побелели.
– Нет, это не мамины выдумки. Я видела видео. Своими глазами. Ты на пляже. С ней. Голос Никиты снова – быстрый, сбивчивый. Он что-то объяснял, оправдывался.
– Пап, – Вика перебила его, – не надо. Просто не надо. Ты врал нам. Маме, бабушке, мне. Ты сказал, что летишь в Питер, а сам...
Она замолчала, слушая. Я видела, как меняется её лицо – от злости к чему-то похожему на боль.
– Нет, пап. Нет. Я не хочу это слушать. Мне всё равно, как давно это началось и почему. Мне всё равно, что у вас с мамой «сложный период». Ты ей изменял. Ты ей врал. Этого достаточно.
Никита что-то говорил – долго, настойчиво. Вика слушала, прикусив губу.
– Пап, – сказала она наконец, – ты хочешь, чтобы я тебя поняла? Хорошо. Тогда приезжай домой, и не через неделю, а как можно быстрее и объясни мне. Объясни, как ты мог смотреть маме в глаза и врать. Каждый день. Годами.
Пауза.
– Это не ответ, пап. «Так получилось» – это не ответ.
Ещё пауза.
– Нет, я не передам трубку маме. Она не хочет с тобой разговаривать. И я её понимаю.
Голос Никиты стал громче – я разобрала отдельные слова: «моя жена», «наша семья», «ты не понимаешь».
– Я не понимаю?! – Вика почти кричала. – Пап, мне девятнадцать лет, не пять! Я прекрасно понимаю, что происходит! Ты завёл любовницу, уехал с ней отдыхать, а она в это время резала салаты для твоей матери и выслушивала, какая она плохая жена!
Никита что-то сказал, я не расслышала.
– Нет, пап. Я не поеду к бабушке. Я остаюсь с мамой, ей сейчас очень нужна моя любовь и поддержка.
Ещё слова – просительные, почти умоляющие.
– Пап, – голос Вики дрогнул, – ты мой отец. Я тебя люблю. Но сейчас... сейчас я не хочу больше с тобой разговаривать. Прилетай домой, сегодня.
Она помолчала, слушая.
Последние слова Никиты – короткие, отрывистые.
– Да, пап, пока.
Вика нажала отбой и положила телефон на стол. Руки у неё дрожали.
– Он сказал, что любит меня, – прошептала она. – Что любит тебя. Что всё можно исправить. Что он всё объяснит, когда вернётся.
– Когда он возвращается?
– Ближайшим рейсом.
Я кивнула, ничего не сказав.
– Мам, – Вика пересела ко мне, взяла за руку, – ты точно в порядке?
Я посмотрела на неё. На свою дочь. Единственное, что было по-настоящему ценным в этом браке.
– Нет, – сказала я честно. – Нет, Вика. Я не в порядке. Но я возьму себя в руки.
ГЛАВА 6
Вика ушла в свою комнату – ту самую, которая два года пустовала после её переезда к бабушке. Я слышала, как она разговаривает по телефону с подругой, голос то повышается, то затихает. Рассказывает, наверное. Делится. Ей тоже нужно выговориться. А я сидела в кресле и смотрела в окно на вечеряющее небо. И воспоминания накатывали волнами – непрошеные, яркие, болезненные. Мы познакомились на дне рождения общего знакомого. Мне было двадцать два, я только окончила педагогический, получила распределение в школу на окраине Москвы. Никита был старше на три года, уже работал в проектном бюро, носил смешные очки в тонкой оправе и смеялся так заразительно, что я не могла отвести от него глаз. Он подошёл ко мне сам. Принёс бокал вина, сказал что-то остроумное – я даже не помню, что, помню только, как забилось сердце. Мы проговорили весь вечер. Он провожал меня до дома, и у подъезда поцеловал – неловко, торопливо, словно боялся, что я исчезну.
Первые полгода были похож на сказку. Цветы каждую пятницу. Записки в карманах пальто. Долгие прогулки по набережной, когда мы держались за руки и строили планы. Он говорил, что хочет большую семью. Трёх детей, может, четырёх. Дом за городом с садом. Собаку.
Я верила каждому слову.
Никита познакомил меня со своей материю, спустя три месяца наших отношений, она невзлюбила меня с первой встречи. Светлана Юрьевна окинула меня взглядом, как оценщик в ломбарде, и поджала губы.
- Учительница? - спросила она. - И сколько же учителя зарабатывают?
Никита тогда засмеялся, обнял меня за плечи.
- Мам, перестань. Люда замечательная девушка. Ты обязательно её полюбишь.
Я тогда подумала: он меня защищает. Он на моей стороне.
Спустя ещё три месяца, мы поженились. Свадьба была скромной. Мои родители так и не смирились с моим выбором, но пришли - сидели в углу с каменными лицами и ушли сразу после торта. Родители Никиты, напротив, были везде: Светлана Юрьевна командовала официантами, его отец произносил длинные тосты, Лиза - тогда ещё подросток - снимала всё на камеру.
И Таня была там. Я помню её платье - нежно-голубое, очень красивое. Она сидела за столом с родственниками Никиты и улыбалась мне той самой улыбкой - губами, но не глазами.
- Это подруга детства, - сказал Никита, когда я спросила. - Мы выросли в одном дворе.
Подруга детства. Конечно.
Я была беременна уже на свадьбе, на втором месяце.
Когда я сказала Никите об этом, он обрадовался. Кружил меня по комнате, целовал, строил планы. Мальчик или девочка? Какое имя? Какой цвет для детской?
Светлана Юрьевна, узнав новость, поджала губы.
- Быстро вы, - сказала она. - Очень быстро. Специально это? Вы из-за этого женитесь?
Никита промолчал. Я ждала, что он что-то скажет, но он просто отвернулся к окну.
Тогда я списала это на усталость. Он много работал, возвращался поздно, часто раздражённый. Это нормально, говорила я себе. Молодая семья, первый ребёнок, финансовые трудности. Всё наладится.
Вика родилась в апреле, маленькая, крикливая, с тёмным пушком на голове. Я держала её на руках и думала: вот оно, счастье. Вот ради чего стоит жить.
Первые месяцы с младенцем были адом. Бессонные ночи, колики, бесконечные кормления. Никита помогал, как мог, но чаще всего его не было дома. Работа, говорил он. Срочный проект. Командировка.
Командировка.
Это слово преследовало меня все двадцать лет.
Я помню один вечер - Вике было около полугода. Никита вернулся поздно, от него пахло женскими духами. Я спросила, он сказал: коллега обнимала на прощание, у них день рождения в отделе.
Я поверила.
Или заставила себя поверить?
Оглядываясь назад, я вижу все знаки, которые тогда не замечала. Или не хотела замечать.
Телефон, который он всегда носил с собой, даже в душ. Задержки на работе, которые становились всё чаще. Запах чужих женских духов, который я списывала на общественный транспорт. Взгляды, которыми они обменивались с Таней на семейных праздниках - быстрые, почти незаметные.
А потом были выкидыши. Два, подряд, с разницей в год. После второго врач сказал: лучше не рисковать. Никита согласился слишком легко.
- Нам и Вики достаточно, - сказал он. - Одна дочь - это тоже семья.
Светлана Юрьевна думала иначе.
- Один ребёнок - это не семья, это недоразумение, - говорила она при каждом удобном случае. - Вот у Танечки уже двое.
Таня вышла замуж через полгода после нашей свадьбы. Я думала: ну вот, теперь она не будет появляться на семейных праздниках у неё своя семья, дети, ей не до праздных посиделок.
Не тут то было. Появлялась, вместе с детьми и мужем, хотя, приходили они не часто, на день рождение свекрови и новый год. Её брак продлился четыре года. После развода она снова стала появляться на всех праздниках у Светланы Юрьевны. Одинокая, красивая, несчастная. Светлана Юрьевна, причитала, глядя на неё «Бедная Танечка, осталась одна, с двумя малышами погодками. Какой же Сергей у тебя подлец». Танечка на слова свекрови, тяжело вздыхала, подносила платок к сухим глазам и кивая соглашалась, что да, бросил её, такую замечательную и красивую.
Как я ничего не замечала? Как могла быть такой слепой?
Были и другие моменты. Звонки, на которые он не отвечал при мне. Выходные, когда он «ездил на рыбалку» с друзьями - и возвращался без единой рыбы, но отдохнувший, довольный. Командировки, которые часто выпадали на праздники и выходные.
Однажды - лет пять назад - я увидела их вместе. Случайно, в торговом центре, около нашего дома. Никита и Таня. Они шли рядом, не касаясь друг друга, но что-то в их движениях... синхронность какая-то, привычность.
Я вошла следом, стараясь, чтобы они меня не заметили и смотрела, как они заходят в кафе. Как садиться за столик в углу. Как он наклоняется к ней, что-то говорит, и она смеётся. Убедив себя, что это ничего не значит, они друзья детства, просто встретились, решили поболтать, я отправилась домой, готовить ужин.
В тот день Никита пришёл домой около девяти вечера, я, спросив его о том, как прошёл день, думала он расскажет о встрече с Таней, но он промолчал. Отделался банальными фразами, что на работе запара, он устал и единственное его желание, поскорее принять душ и лечь спать.
Двадцать лет. Двадцать лет жизни рядом с человеком, которого, выходит, я совсем не знала. Двадцать лет я строила семью, которая была иллюзией. Двадцать лет я верила в счастье, которого не существовало.
Или существовало - но только для меня?
Я встала с кресла и подошла к окну. На улице уже темнело. Где-то там, в Анталии, Никита сейчас, наверное, собирает чемодан. Или объясняется с Анной. Или придумывает, что скажет мне.
А я стояла в квартире, которую мы купили в ипотеку пятнадцать лет назад, и пыталась понять: было ли хоть что-то настоящим?
Вика. Вика была настоящей. Наша дочь, наша любовь к ней - это было настоящим.
А остальное...
Телефон снова завибрировал. Я посмотрела на экран.
Сообщение от Никиты: «Люда, я знаю, ты не хочешь разговаривать. Но пожалуйста, дождись меня. Не делай глупости».
Я перечитала эти слова. Раз, другой, третий.