Осенний курс для брошенной жены. Возмездие

ГЛАВА 4.

Проснулась я, было ещё темно, за окном только начинало светать. Маша спала рядом, раскинув ручки, как морская звезда. Её дыхание было ровным, спокойным – детский сон, не отягощённый взрослой болью.

Тихонько выскользнув из постели, я прошла на кухню. Кофеварки у бабушки не было – только старая турка, которой она пользовалась последние тридцать лет. Я поставила её на огонь, механически отмеряя ложкой кофе. Движения давались с трудом – тело словно налилось свинцом за ночь.

Пока кофе закипал, я решилась включить телефон. Экран ожил, и на меня обрушился шквал уведомлений. Пропущенные звонки от Кирилла – больше сорока. Сообщения от него же, от Тани. И.… мама. Двадцать три пропущенных звонка от мамы.

Сердце сжалось. Конечно, Кирилл ей позвонил. Он всегда умел находить рычаги давления. Я налила кофе в старую бабушкину чашку с облупившимися фиалками по краю, села у окна. Нужно позвонить маме, но чуть позже, когда соберусь с мыслями. Но телефон зазвонил сам – на экране высветилось «Мама».

Я глубоко вздохнула и ответила.

– Лида! Господи, наконец-то! Я всю ночь не спала! – голос матери был взвинченным. – Где ты? Что происходит?

– Мама, я в порядке. Мы с Машей в порядке.

– В порядке? Кирилл мне всё рассказал! Как ты могла просто сбежать? Где вы вообще?

– У бабушки, – ответила я, сжимая чашку обеими руками.

– В той старой квартире? Лида, ты с ума сошла? Немедленно возвращайся домой!

– Это больше не мой дом, мама.

Повисла пауза. Слышно было, как мать тяжело дышит.

– Лида, послушай меня. Я понимаю, ты в шоке. Это ужасно, что Кирилл… что они с Таней… Мерзавцы оба! Но ты должна думать о будущем. О Маше.

– Я и думаю о Маше.

– Нет, ты сейчас думаешь эмоциями! А нужно головой. Кирилл – отец твоего ребёнка. Он обеспечивает вас. У вас прекрасный дом, достаток. Ты же восемь лет не работала! Куда ты и кем устроишься?

Я закрыла глаза. Конечно, мама начнёт с практической стороны.

– Мама, он изменял мне. С моей лучшей подругой. В нашем доме!

– Я знаю, дорогая, знаю. Это отвратительно. Но мужчины… они иногда совершают ошибки. Кирилл звонил мне ночью, просил поговорить с тобой. Он раскаивается, Лида. Говорит, что это было помутнение, что он любит только тебя.

– Помутнение? – я чуть не рассмеялась. – Мама, это не разовая пьяная ошибка. У них роман! Свечи, вино, романтика – я всё видела!

– Лида, я не оправдываю его. Но подумай трезво. Ты хочешь развестись? Остаться одна с ребёнком? Искать работу после стольких лет перерыва? Считать копейки?

– Я найду работу.

– Какую работу, Лида? Рынок изменился за восемь лет. У тебя нет опыта, нет портфолио. Кто тебя возьмёт?

Каждое слово било, как пощёчина. Потому что в них была правда.

– А что ты предлагаешь, мама? Вернуться и сделать вид, что ничего не было? Спать в той же постели, зная, что он был там с ней?

– Я предлагаю не пороть горячку. Поговори с ним. Выслушай. Многие пары проходят через кризис.

– Это не кризис! Это предательство!

– Лида, милая, я понимаю твою боль. Когда твой отец… – она запнулась. – Я тоже думала, что не смогу простить. Но я осталась. Ради тебя. И не жалею.

Я вздрогнула. Папа изменял маме? Я никогда об этом не знала.

– Мама…

– Жизнь не чёрно-белая, дочка. Иногда приходится идти на компромиссы. Ради детей, ради стабильности. Ты же не хочешь, чтобы Маша росла без отца?

– Маша будет видеться с отцом. Но я не могу жить с человеком, который меня предал.

– Не можешь сейчас. А через месяц? Через полгода? Когда начнутся бытовые проблемы, нехватка денег, Маша будет спрашивать, почему она не может жить в своей комнате?

Я молчала. В горле стоял ком.

– Лида, я не говорю прощать сразу. Но не сжигай мосты. Кирилл готов на всё. Он сказал, что уволит эту Таню, что больше никогда… Дай ему шанс, дочка. Хотя бы ради Маши.

– Мама, я.… мне нужно время подумать.

– Конечно, милая. Только не наделай глупостей. И перестань игнорировать Кирилла. Он с ума сходит от беспокойства.

– Он сходит с ума от потери контроля, – сказала я жёстче, чем хотела.

– Лида!

– Всё, мама. Мне пора. Маша скоро проснётся.

– Позвони мне вечером. Обещай.

– Хорошо.

– И Лида… я люблю тебя. Что бы ты ни решила, я буду на твоей стороне. Просто… подумай хорошенько.

Я положила трубку и долго сидела, глядя в окно. Двор просыпался – кто-то выгуливал собаку, хлопали двери подъезда. Обычное утро обычных людей.

Мама была права в одном – мне нужно думать о практической стороне. Но простить? Вернуться? Сделать вид, что моё сердце не разбито на тысячу осколков?

Я допила остывший кофе. Нет. Что бы ни говорила мама, какие бы практические доводы ни приводила – я не смогу. Не смогу видеть его лицо каждый день, зная, что он целовал её. Не смогу есть за нашим столом, спать в нашей постели, жить в нашем доме, который теперь навсегда осквернён их предательством.

Пусть это будет трудно. Пусть придётся начинать с нуля, но я не стану той женщиной, которая закрывает глаза на измену ради комфорта.

Я встала и пошла будить Машу. Новый день. Первый день нашей новой жизни.

ГЛАВА 5.

Я разбудила Машу мягким поглаживанием по щеке. Она потянулась, зевнула и сонно посмотрела на меня.

– Доброе утро, солнышко.

– Мамочка… – она села, растерянно оглядываясь. – Мы будем жить здесь?

– Да, милая. Пойдём завтракать.

На кухне я приготовила яичницу с тостами. Маша села за стол, болтая ножками.

– А папа уже проснулся? – спросила она, размазывая желток по тарелке.

– Не знаю, Маш. Ешь, пока не остыло.

– Я по нему скучаю. Он всегда по утрам делает мне какао с маршмеллоу.

Я сжала вилку так, что побелели костяшки.

– Можно мы ему позвоним? – продолжала дочь. – Скажем доброе утро?

– Попозже, хорошо?

– Но почему не сейчас? Мам, я хочу домой. К папе. К Мурзику. В свою комнату.

Каждое слово било больнее пощёчины. Я отвернулась к плите, делая вид, что мою сковородку.

– Маша, мы пока останемся здесь.

– Но почему? – в её голосе зазвучали слёзы. – Папа, наверное, волнуется. Он же не знает, где мы. Мама, пожалуйста!

Я развернулась, готовая сорваться. Хотелось крикнуть: «Твой замечательный папа вчера был слишком занят с тётей Таней, чтобы волноваться о нас!» Но я прикусила язык до боли.

– Маша, хватит ныть! – вырвалось жёстче, чем я хотела.

Дочь вздрогнула, глаза наполнились слезами.

– Прости, – я присела рядом, обняла её. – Просто… это сложно объяснить. Взрослые дела.

– Я ничего не понимаю, – всхлипнула она.

Остаток утра прошёл в напряжённом молчании. Маша играла с зайцем, периодически вздыхая и поглядывая на меня с упрёком. Я пыталась привести квартиру в порядок, вытирала пыль, проветривала комнаты.

В районе обеда раздался звонок в дверь. От неожиданности я вздрогнула, подошла к глазку. Курьер. Видимо ошибся, открыла дверь.

– Доставка для Лидии Дмитриевны, – сказал молодой человек, когда я приоткрыла дверь.

На пороге стоял парень в одной руке огромный букет красных роз, а на полу игрушка большой плюшевый медведь, почти с Машу ростом.

– Мишка! – воскликнула дочь, выбежав в прихожую. – Это мне?

Я машинально расписалась, приняла букет. В нём была записка от Кирилла:

«Лида, прошу тебя, выслушай меня. Я совершил ужасную ошибку, но люблю только тебя и Машу. Дай мне шанс всё исправить. К.»

– Это от папы? – Маша уже обнимала медведя. – Видишь, мама, он нас любит! Он не забыл про нас!

Я смотрела на её счастливое лицо и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Манипулятор. Он прекрасно знает, чем подкупить Машу.

Через полчаса зазвонил телефон. Я долго смотрела на экран – «Кирилл ♥».

– Алло, – ответила я сухо.

– Лида, спасибо, что взяла трубку, – его голос звучал устало. – Ты получила…?

– Да. Получила.

– Лида, пожалуйста. Я знаю, как всё это выглядело. Но дай мне объяснить. Приезжайте с Машей домой, поговорим.

Я закрыла глаза. Маша играла с медведем рядом, заставляла его танцевать.

– Мама, это папа? – спросила она с надеждой. – Можно я поговорю?

Я покачала головой, отошла в кухню.

– Хорошо, – услышала себя. – Вечером. Часов в семь мы приедем.

– Спасибо, – облегчение в его голосе было почти осязаемым. – Я буду ждать. И Лида… я действительно люблю тебя.

Я положила трубку, прислонилась к стене. Что я делаю? Зачем согласилась? Но, может быть, мама права – нужно хотя бы выслушать. Чтобы поставить точку. Чтобы потом не было сомнений.

Вернулась к Маше. Она сидела на полу, обнимая обоих игрушек – зайца и медведя.

– Мам, мы поедем к папе? – спросила с надеждой.

– Да, поедем, вечером. Поговорить.

– Ура! – закричала дочка и убежала в комнату.

Время до вечера ещё много, я решила прогуляться с Машей в парке.

– Маша, гулять идём? – крикнула я.

– Да! – ответила дочь.

– Тогда одевайся.

– Хорошо, мамочка.

Пока Маша одевалась, я набрала номер Кати с дрожащими пальцами. Гудки казались бесконечными.

– Алло? Лида? – голос Кати звучал удивлённо. – Надо же, сколько лет!

– Привет, Кать. Да, давно не общались…

– Ты как? Всё ещё в декрете сидишь? – в её голосе слышалась лёгкая ирония.

Я сглотнула.

– Катя, я.… мне нужна работа. Срочно. Ты же открыла свою студию? Может, нужен помощник или…

Пауза.

– Лид, ты серьёзно? А как же твой Кирилл? Он же у тебя против был.

– Обстоятельства изменились.

– Ох… Понятно. Слушай, Лид, я бы рада помочь, правда. Но… – она замялась. – Ты же понимаешь, восемь лет – это огромный перерыв. Всё изменилось. Программы, тренды, подходы. У меня в студии все с опытом от пяти лет, с актуальным портфолио.

– Я быстро учусь. Могу начать с любой позиции.

– Лида, – Катя вздохнула. – Даже на позицию ассистента мне нужен человек, который знает современный софт, ориентируется в трендах. Ты когда последний раз проект делала?

– Сразу после получения диплома – выдавила я.

– Вот видишь. Прости, но я не могу себе позволить учить с нуля. Клиенты не ждут.

Каждое слово било, как молоток.

– Может, знаешь, кому нужен…

– Послушай, я подумаю, ладно? Поспрашиваю. Но честно – будет сложно. Без опыта, без портфолио… Может, начни с курсов? Подтяни навыки, сделай пару учебных проектов.

– Курсы стоят денег.

– Да, понимаю… Слушай, я позвоню, если что-то появится. Держись там.

Я положила трубку и уставилась в стену. Катя была права. Кому я нужна? Дизайнер без опыта, застрявший в прошлом десятилетии. Мама тоже была права. Я – никто без Кирилла. Домохозяйка с претензиями.

Может, действительно стоит простить? Нет, не так. Не простить, а закрыть глаза, как мама когда-то. Ради Маши, ради стабильности. Что я могу дать дочери сама? Вот эту маленькую квартиру, больше похожую на конуру? Не регулярные подработки? А Кирилл… у него всё. Дом, деньги, связи. Частный садик для Маши, репетиторы, кружки, на следующий год, дорогая гимназия.

Я прошла в комнату. Маша сидела на кровати, расчёсывала медведю шерсть расчёской, что-то напевая.

– Мам, а мы насовсем поедем к папе? – спросила она, не отрываясь от игры.

– Не знаю, солнышко.

– Я хочу насовсем. Мне нравится наш дом. И папа. И Мурзик. Здесь скучно.

Скучно. В квартире, где я выросла. Где бабушка пекла пироги и рассказывала сказки. Но для Маши это чужое место. Её дом – там, с мраморными полами и панорамными окнами.

Остаток дня тянулся мучительно медленно. Мы прогулялись с Машей в парке, она поиграла с другими детьми на детской площадке. Затем вернулись домой. Я металась между злостью и сомнениями. Вспоминала Кирилла и Таню на диване – и тут же слышала голос мамы: «Мужчины совершают ошибки». Представляла, как буду искать работу, считать копейки – и видела расстроенное лицо Маши: «Почему мы не можем поехать на море, как раньше?»

К шести я начала собираться. Маша крутилась рядом, сияющая от предвкушения.

– Мы возьмём медведя? Покажем папе?

– Нет, Маш. Медведь останется здесь.

– Но почему? Давай возьмём.

Я только кивнула устало, не в силах с ней спорить.

В машине Маша не замолкала ни на минуту. Рассказывала, что расскажет папе, покажет, как научилась читать по слогам, какую башню построила из конструктора. Её радость разрывала мне сердце. Она любит отца. Безусловно, как умеют только дети. И имеет на это право.

А я? Что я чувствую, подъезжая к дому, который считала своим? Страх. Злость. Боль. И странную, предательскую надежду. Что всё окажется сном. Что можно будет вернуть прошлое.

Подъехав к дому, нажала кнопку на пульте, ворота открылись, я въехала на территорию, припарковалась на привычном месте. Маша выскочила из машины и побежала к двери.

– Папа! Папочка!

Дверь открылась, и Кирилл вышел на порог. Маша бросилась к нему, он подхватил её на руки, крепко прижал.

– Моя девочка, как же я по тебе соскучился.

Я стояла у машины, не в силах сдвинуться. Он поднял глаза, встретился со мной взглядом.

– Спасибо, что приехала, – сказал он. – Проходи.

Я кивнула и пошла к дому.

ГЛАВА 6.

Зайдя в дом, я помогла Маше снять куртку. Она тут же сбросила ботинки и побежала наверх.

– Я пойду в свою комнату! Покажу папе потом, как я умею читать! – крикнула она с лестницы.

Кирилл помог мне снять пальто, повесил его на вешалку. Его движения были спокойными, размеренными – никакой суеты или нервозности. Словно вчера ничего не произошло.

– Пройдём в гостиную, – сказал он. – Я приготовил ужин.

Я молча последовала за ним. В гостиной был накрыт стол. Салаты, паста с морепродуктами (моя любимая), бутылка шампанского в серебряном ведёрке со льдом. Свечей не было – видимо, понял, что это было бы слишком.

Мы сели друг напротив друга. Кирилл открыл шампанское – пробка вылетела с тихим хлопком – и наполнил бокалы.

– За что будем пить? – спросила я с горечью, обводя взглядом гостиную, затем посмотрела на диван, камин, где вчера стояли свечи. Ничего не напоминало о вчерашнем.

– За честный разговор, – ответил он, поднимая бокал.

Я сделала глоток. Шампанское было дорогим, любимой марки – он помнил. Но вкус отдавал горечью.

– Лида, – начал Кирилл, откидываясь на спинку стула. – Я рад, что ты согласилась приехать. Нам действительно нужно поговорить.

– Я слушаю твои извинения.

Он усмехнулся – короткий, сухой звук.

– Извинения? Нет, Лида. Я не буду извиняться.

Я замерла с бокалом в руке.

– Что?

– Ты слышала. Я не буду извиняться и ползать на коленях, как ты, наверное, вообразила. Да, ты застала меня с Таней. Да, это было… неприятно. Но давай будем честными друг с другом.

– Честными? – я почувствовала, как закипаю. – Ты изменял мне с моей подругой, а теперь говоришь о честности?

– Именно. – Он сделал глоток, неспешно поставил бокал. – Наш брак давно трещит по швам, Лида. Ты просто не хотела это замечать.

– О чём ты говоришь?

– О том, что мы играем в семью. Идеальная картинка для окружающих. А что внутри? Ты превратилась в домохозяйку, которую интересуют только шопинг и сплетни с приятельницами. Когда мы последний раз говорили о чём-то серьёзном? Когда ты интересовалась моей работой, моими планами?

Слова били наотмашь. Я залпом допила шампанское.

– Так это моя вина, что ты изменял?

– Нет. Это моя ответственность. Но не будем делать из тебя невинную жертву. – Он наполнил мой бокал снова. – Ты сама выбрала эту жизнь. Удобную, комфортную, без забот.

– Ты сам сказал, чтобы я не работала!

– Предложил. А ты с радостью согласилась. И что дальше? Восемь лет ты прожила как нежный цветок, в тепличных условиях. А теперь что? Ты готова начать всё сначала?

Я снова пригубила шампанское. Голова начинала кружиться – я почти ничего не ела весь день.

– Я найду работу.

– Правда? – он улыбнулся снисходительно. – И кому нужен дизайнер без опыта?

Я молчала. Он знал ответ.

– Вот видишь. Но это не главное. – Кирилл наклонился вперёд. – Главное – Маша. Моя дочь.

– Наша дочь.

– Да, наша. И я не позволю ей жить в нищете, в старой квартире, питаться макаронами, потому что её мать решила поиграть в гордость и независимость.

– Я обеспечу ей нормальную жизнь!

– На что? – его голос стал жёстким. – На пособие? На случайные подработки? Лида, будь реалистом. Маше нужна стабильность. Хорошая школа, кружки, репетиторы. Всё это стоит денег. Больших денег.

Шампанское больше не казалось таким горьким. Я сделала ещё глоток.

– Что ты хочешь?

– Развод. – Он произнёс это спокойно, как говорят о погоде. – Цивилизованный, тихий. Без скандалов.

– И?

– Маша остаётся со мной.

Бокал чуть не выпал из рук.

– Что? Никогда!

– Лида, подумай головой, а не эмоциями. Что ты можешь ей дать? У меня – дом, достаток, лучшие школы. У тебя – что? Любовь? Любовь не оплатит счета.

– Ты не отнимешь у меня дочь! Я буду бороться! В суде! Ты не имеешь права! – слезы жгли глаза, но я не позволяла им литься.

– Я и не собираюсь отнимать. – Он откинулся на спинку стула. – Ты сможешь видеться с ней. По выходным, например. Но жить она будет здесь, в нормальных условиях.

– Нет! Маша любит меня! Она не согласится! – я схватилась за край стола. – Ты… ты серьёзно? Нет, я ни за что не соглашусь.

Комната начала расплываться. Я потёрла виски.

– В принципе такого ответа я и ожидал от тебя. В таком случае я использую все ресурсы. Суд учтёт, что у тебя нет работы, нет жилья…

– У меня есть квартира!

– Та развалюха? Ты серьёзно думаешь, что суд сочтёт её подходящим местом для ребёнка? Особенно после того, как она жила здесь?

Я попыталась встать, но ноги не слушались. Что происходит? Всего два бокала, я не могла так опьянеть…

– И ещё, Лида. – Его голос доносился словно издалека. – Я не собираюсь платить алименты, на которые ты рассчитываешь при разводе. Ни копейки. Ты хотела независимости? Получай. Но без ребёнка и алиментов на неё.

– Кирилл… – язык заплетался. – Что ты…

– А Таня? – он продолжал, не обращая внимания на моё состояние. – Да, мы продолжим отношения. Она переедет сюда. Маше нужна женская забота, а Таня прекрасно с ней ладит.

– Ты… монстр! Как ты можешь? – слова путались.

Комната закружилась. Я схватилась за край стола, но руки соскользнули.

– Что… в шампанском?

Я попыталась закричать, позвать Машу, но голос не слушался. Темнота наползала со всех сторон.

– Я не отдам тебе ребёнка, – его голос звучал уже совсем далеко. – Я лишу тебя родительских прав. Нестабильное психическое состояние, алкоголизм, употребление транквилизаторов… Я привлеку свидетелей, которые подтвердят, что последний год ты была не адекватна, много пьёшь, не следишь за ребёнком, что ты представляешь для неё опасность.

– Лжёшь… ты… не посмеешь… – еле выдохнула я, падая на стол.

Последнее, что я помню – его лицо надо мной, спокойное, уверенное. Лицо человека, который всегда получает то, что хочет.

Потом – темнота.

ГЛАВА 7.

Голоса доносились, как сквозь густой туман. Я пыталась открыть глаза, но веки были невыносимо тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Тело не слушалось, казалось чужим.

– …пила последнее время всё больше, – голос Кирилла звучал озабоченно. – Последний год, алкоголь, транквилизаторы. Я пытался помочь, но…

– Бедная девочка, – это мама. Она плакала. – Я не знала, что всё так плохо.

– Вы же не видели, Марина Павловна, ничего. Редко к нам приезжаете. – продолжал Кирилл. – Я не могу больше это терпеть. Мне страшно оставлять с ней дочь.

Ложь. Всё ложь. Я пыталась крикнуть, но губы не двигались.

– Что она ещё принимает ты говоришь… таблетки? – мамин голос дрожал.

– К сожалению, да. Транквилизаторы, антидепрессанты. Без рецепта, бесконтрольно. Таня может подтвердить.

– Да, – голос Тани был тихим, сочувствующим. – Она несколько раз принимала при мне. Я советовала ей обратиться к врачу, но…

Врунья. Я никогда ничего у неё не просила.

– Что вы несёте?! – крикнула мама. – Лида никогда не пила! И таблеток никаких не глотала! Кирилл, как ты можешь такое говорить о моей дочери? Она тебе восемь лет жизни отдала, а ты… с этой… – мама запнулась, видимо, ища слово поострее.

– Марина Павловна, успокойтесь, – Кирилл говорил спокойно, как всегда, когда пребывал в раздражённом состоянии. – Я понимаю, вам тяжело это слышать. Но факты – упрямая вещь. Лида изменилась. Последние месяцы она была нестабильна.

– Как вы оцениваете её состояние? – спросил незнакомый женский голос.

Незнакомый мужской голос:

– Сильная интоксикация. Смесь алкоголя и, судя по состоянию, добавлены бензодиазепины. Опасная комбинация. Хорошо, что вы вовремя вызвали скорую.

– Я пришёл домой и нашёл её без сознания. – Кирилл вздохнул. – Я не знаю, что бы было, если бы ребёнок это увидел.

Маша. Где Маша? Я попыталась повернуть голову, приоткрыть глаза. Всё расплывалось.

– Где и с кем сейчас ребёнок? – спросил незнакомый женский голос.

– Я вызвал приходящую няню и отправил их в ближайший торговый центр. Не хочу, чтобы дочь видела мать в таком состоянии.

– Кирилл Сергеевич, – начала женщина из опеки. – Расскажите подробно, как последнее время вела себя ваша жена и покажите, пожалуйста, то, о чём упоминали, бутылки, таблетки.

– Вот, – сказал он. – Лидия допила это сегодня днём. Я нашёл её здесь, на диване. Бутылка была почти полная утром – я помню, проверял запасы.

– А это? – мужской голос.

Звук. Кирилл открыл ящик.

– Таблетки. Она прятала их повсюду. Видите? Она принимала это ночами, когда не спала. Жаловалась на бессонницу, но на самом деле – чтобы заглушить депрессию.

Таня шла следом, добавляя:

– Да, я видела. Лидия глотала по три-четыре таблетки за раз. «Без этого не могу уснуть, Тань», – говорила. А утром была как зомби – забывала Машу покормить завтраком, так и вела в садик, кричала на неё за каждую мелочь. Помнишь, Кирилл, месяц назад? Она опоздала на час в сад за ребёнком, потому что «проспала». А на самом деле – спала пьяная.

– Точно, – подхватил Кирилл. – И в кухне, посмотрите. Она и здесь прятала бутылки, чтобы я не видел. Последние месяцы пила тайком. Начиналось всё с бокала вина по вечерам, а закончилось… вот этим.

Таня вздохнула театрально:

– Бедная Лида… Она изменилась. Раньше была такой активной, а потом – только жалобы. «Жизнь прошла мимо», «Я никто». Могла одна выпить две бутылки вина, а потом сесть за руль. Я отговаривала, но она: «Не учи меня! Сама разберусь!»

Я попыталась встать:

– Не правда…, всё не правда. – собственный голос чужой, будто из далека.

– Лежите, лежите.

Чьи-то сильные руки уложили меня обратно.

– Финансовое положение? – женщина продолжала задавать вопросы.

– Не работает, я единственный добытчик, полностью обеспечиваю семью, – ответил Кирилл. – Лидия ни дня не работала после окончания института и вряд ли сможет куда – то устроиться по специальности. Из имущества, у неё только бабушкина квартира, которая досталась ей по наследству – однокомнатная развалюха в самом непрестижном районе города.

Мама, не выдержала и закричала:

– Ложь! Всё подстроено! Эти бутылки – ваши! Блистеры – фальшивка! Лида не пьёт!

– Марина Павловна, – женщина из опеки вздохнула. – Того, что мы увидели, уже достаточно, чтобы ограничить Лидию Дмитриевну в родительских правах. У нас нет оснований не верить Кириллу Степановичу и Татьяне Игоревне.

Мама рыдала.

– Мы рекомендуем госпитализацию, – продолжал мужчина. – Наблюдение, детоксикация, консультация психиатра.

– Конечно, всё, что необходимо, – согласился Кирилл. – Главное – помочь ей.

– Нужно оформить документы. Добровольная госпитализация?

– Она не в состоянии принимать решения, – вмешался женский голос. Тоже незнакомый, официальный. – Учитывая обстоятельства и наличие несовершеннолетнего ребёнка, рекомендую всё же госпитализировать, это в интересах пациентки и ребёнка.

– Госпитализацию? – мама всхлипнула. – Но она же не опасна…

– Марина Павловна, – Кирилл говорил мягко, убедительно. – Вы же видите её состояние. А если бы она сегодня в таком состоянии села за руль автомобиля, да ещё и с Машей? Это могло закончиться трагедией.

Я кричала внутри. Кричала, что это неправда, что он подлил мне что-то, что это всё подстроено. Но тело оставалось недвижимым, голос – немым.