- -
- 100%
- +
Ян вывел четыре ответа столбиком на панель и посмотрел на него.
К Ренару он пошёл в половине второго с планом. План был такой: лунный борт через четырнадцать суток идёт по маршруту с посадками у трёх баз; если убрать две посадки и вести его к Тихо напрямую, а потом добавить сброс для «Гримальди» и «Кларка» следующим бортом, — выигрывается двое суток на манёврах и разгрузке. Тринадцать минус два — одиннадцать. Не десять. Но одиннадцать при десяти — это уже разговор о часах, а часы найдутся. Кабинет Ренара был угловой, с окнами на канал и на улицу, и в нём не было ничего, кроме стола, двух стульев и стены с графиком на весь рост, где лунные рейсы шли синим, марсианские — красным, и красных в этом году было больше. Ренар выслушал, не перебивая, стоя у графика спиной к окну.
— Управление ведёт график, — сказал он. — Спасением занимаются службы. Вы пришли ко мне не с графиком.
— На всю Луну нет ни одного борта вне графика. Я сегодня спросил всех. — Ян перебросил столбик на панель Ренара. — Значит, график и есть спасение. Другого нет.
Ренар не стал спорить. Он открыл на своей панели таблицу — ту самую, с тридцатью тремя строками, которую Ян считал в январе, — и развернул к нему четыре строки, подсвеченные жёлтым. «Гримальди», двадцать шесть человек, резерв — четыре с половиной недели при переносе на пять. «Кларк», тридцать один, четыре недели и три дня. Ещё две.
— Это те, у кого вы снимете посадку. У них контуры пока держат. Пока. Я вам сам в январе сказал, что фактического ресурса никто не мерил. Если у «Кларка» на следующей неделе сядет тот же вентилятор, что у Тихо, а их груз я по вашему плану отдал другим бортом — через сколько он к ним придёт?
Ян знал, через сколько. Он посчитал это и отложил, потому что цифра мешала плану.
— Через три недели, — сказал он.
— Через три недели. — Ренар свернул таблицу. — У меня тридцать три базы и один борт в две недели. Я не могу поставить его к тому, у кого уже случилось, сняв с тех, у кого ещё нет. Не потому что жалко. Потому что тогда через неделю мы будем сидеть здесь же с другой фамилией в сводке.
Ян молчал.
— Минус сутки от стартового берём, — сказал Ренар. — Письмо о риске я подпишу сам. Всё остальное, что у них есть, — это соседи по соглашению сорок третьего года, и они это знают лучше нас. Напишите им так.
Пятый звонок Ян сделал в три, уже без всякого плана, — в земное представительство Эллады: это их груз стоял на позиции и их окно держало очередь. Ответила женщина, по голосу немолодая. Он назвался и спросил, знают ли они о Тихо.
— С утра, — сказала она. — Сколько у них?
— Десять суток. Борт через четырнадцать.
Она помолчала. На том конце кто-то прошёл по комнате и закрыл дверь.
— Я скажу, что у нас на позиции, чтобы вы не спрашивали. Мембраны на два года и азот. Снимете груз — мы полетим следующим окном, через два года, и эти два года поселение дышит тем, что есть. Это не к тому, что нельзя. Это к тому, что тогда сутки начнём считать и мы. — Она подождала, не ответит ли он, и добавила: — Решайте. Оспаривать не станем.
Он оборвал связь, не попрощавшись. Такого с ним не случалось за одиннадцать лет работы, и он заметил это только через несколько секунд, когда в ухе уже было тихо. Ответ на Тихо он написал в четыре и отдал Ренару на подпись. Борт в назначенный срок, с возможным сокращением на сутки при благоприятных условиях старта; внеочередной рейс невозможен по отсутствию средств вывода; рекомендуем незамедлительно запросить содействие соседних баз в порядке Соглашения о взаимопомощи. Ренар подписал, не читая, потому что читал этот текст уже дважды в жизни.
В пять Ян открыл свою сетку, ту, январскую, и вписал в строку Тихо новое число: десять. Сетка пересчиталась, и напротив Тихо загорелся красный, первый красный в таблице за все годы, что он её вёл. Он посмотрел на него и не стал закрывать файл до конца дня.
5
Луну Матиас знал по воздуху: кто чем дышит и сколько у кого в запасе. Станций было тридцать три. Ближе всех к Тихо, в сорока километрах, стоял «Полюс». Дальше — пустота на восемьсот километров, потом европейская и индийская. Больше всего станций было на полюсе, в тысяче четырёхстах километрах от Тихо: там был лёд, из него делали воду и кислород, это было дешевле, чем возить с Земли. Китайцы плавили железо из реголита и ставили третью площадку. Индийцы лили крепь, и эта крепь стояла в том числе здесь, в третьем куполе. Европейцы держали мембранную лабораторию, с которой на Тихо шли фильтры. Частная фирма хранила замороженных с Земли в вечной тени. На обратной стороне, куда с Земли не доходит ни один передатчик, восемь станций раскатывали проволоку по реголиту и слушали небо на частотах, на которых дома не слышно ничего. Американцы обкатывали на полигоне за Фра Мауро скафандры и роверы; в шлюзе Тихо, как и на всей этой стороне Луны, кроме «Полюса», висели американские скафандры. Ещё были частные станции: они возили, чинили, тянули связь, держали единственный борт и привечали редких туристов. Тихо бурила центральный пик — ударный расплав, по которому весь мир датировал лунную поверхность, — и оператор продавал места в куполах тем университетам, кому этот расплав был нужен.
Сколько станций, столько дел и хозяев, и воздух у каждого свой.
Всем соседям Ханна отправила запрос в тот же вечер; Роттердам на следующий день посоветовал то же самое. Запросы она писала одинаково, и Матиас проверял в каждом только цифры. Отказ второго контура, невосстановимый. Сорок человек. Запас десять суток. До борта четырнадцать. Просим сообщить, можете ли принять людей и сколько, либо передать расходники и какие, либо предоставить транспорт. Подпись. Двадцать один адрес — все, до кого хоть чем-то можно было добраться, — и «Полюс» первым, потому что ровер Тихо имел запас хода на двести сорок километров: доехать и вернуться можно было только до «Полюса».
Ответы шли ночь и весь следующий день, и Ханна читала их в столовой вслух по мере прихода, потому что решила так с самого начала: люди читают то же, что она, и в то же время. Столовая была единственным местом на станции, где помещались все сорок: три стола, сдвинутых в один, скамьи по обе стороны, раздача с бачком и плитой, а над раздачей — карта Луны на всю переборку, с тридцатью тремя точками, из которых свою обвели маркером ещё первые, шесть лет назад, и маркер выцвел до жёлтого. Ханна читала, стоя под картой, и когда называла базу, кто-нибудь поднимал глаза на точку.
«Малаперт». Резерв базы рассчитан на пятьдесят восемь человек экипажа плюс две недели. Принять можем четверых при собственной доставке. Расходники передать не можем: следующий борт к нам через пять недель. Держим канал.
Китайская южная, первая площадка. Кислород в баллонах — двести килограммов, готовы передать при наличии борта. Борта не имеем. Приём людей регламентом не предусмотрен.
Европейская. Соглашение сорок третьего года, статья третья. Можем передать сорок патронов поглотителя, если доставите. Своего транспорта нет. Сочувствуем.
Индийская. Шлюз рассчитан на два человека в цикл, цикл двадцать минут. Приём сорока человек занял бы у нас почти семь часов при открытых переборках, что превышает допуск по нашему резерву. Можем принять четверых.
«Кларк». Резерв четыре недели при штатной регенерации, следующий борт через четыре недели и три дня. Можем принять четверых. Транспорта нет.
«Гримальди». Нет. Прочтите статью третью.
Ответ «Гримальди» был самый короткий, и Ханна прочла его тем же голосом, что остальные. Барбоза спросил, что за люди такие. Ханна сказала: люди, которые эту статью писали.
Это знали не все, и она объяснила — один раз, в столовой, при всех, потому что за столами сидели и те, кто здесь первый год. Соглашение о взаимопомощи писали в сорок третьем, когда на Луне стояло двенадцать баз и не погиб ещё никто. Писали юристы и страховщики, и третью статью предложил актуарий из Цюриха, у которого не было ни одного покойника, а была таблица. В таблице выходило вот что: база, принявшая чужих сверх расчёта, сама становится аварийной, и тогда помощи ждут уже две станции, а помощи на Луне нет ни для одной. Двенадцать спасённых сегодня — сорок два мёртвых через месяц. Люди в этой таблице были придуманные, а арифметика настоящая, и двенадцать операторов подписали за одно заседание, потому что возразить было нечего. В отрасли её звали правилом двух станций.
Она подняла глаза от панели:
— За девять лет её ни разу не пришлось применить. Мы первые.
Ханна открыла текст на панели и прочла вслух, единственный раз, дословно:
Статья третья. Помощь терпящим бедствие оказывается передачей ресурсов, а не приёмом людей. База, принявшая людей сверх расчётной численности без подтверждённого пополнения, считается аварийной с момента приёма.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.