Месяц оставленных

Глава 4. Гвин. Когда не осталось всего, что мы знаем

Волнорез принимает удары судьбы стойко. Какой бы высоты ни была волна, ей придётся отступить перед настойчивостью насыпи. За одной волной неизменно следует другая, накатывает разрушительное цунами, но город цел, спасены жители. Бесчувственная гора песка и камня с огромным метафорическим сердцем, полным мощи выступить против зова природы. И на сей раз волнорез устоял, сохранив четыре некогда никчёмные жизни, приобретшие значение, выстояв по воле святых ли, природы ли, если это не одно и то же. Возможно, сами души решили: сегодня они не сольются с мириадами звёзд, и эта их уверенность стала подпорками старинных, усталых стен, сдержавших множество волн.

Огонь слился с зависшими в воздухе песчинками, многогранными кристаллами, пробирающимися по дыхательным путям к вместилищу идей, чувств, пульсации жизни.

Осколок скамьи завис над Гви, метя в раскинувшиеся на половину туловища лёгкие. Толчки прекратились, и двигательная способность покинула рассечённое дерево, бросив то бесцельно нависать над спасшимся. В горле властвовали песок и следы былого пламени. По венам будто пересыпались килограммы частиц, противостоящих притяжению. Сухость шла снаружи: нечто свершившееся заставляло воздух обдавать подопечных жаром, лишённым влаги. Случиться могло лишь одно, и оно непоправимо.

Гви прополз полметра вправо, задев угрожающий деревянный осколок копной чёрных волос, оставив церкви подношение в виде упругой пряди. Алтарное пространство пустовало. Живое устремилось прочь из духоты. С потолка свисала балка. Её змеями обвивали священные цепи Литы – её путы, балласт отношений.

Снаружи текли звуки склоки, чертыхание и крепкие, словно титан, слова. Урданка предпринимала робкие попытки броситься на выходца из фавел, державшегося отстранённо с прибытия. Не Гви его судить за неразрывную связь с прошлым, протягивающим шелковистые нити к его ложному имени. Ножны его самодельного оружия надорвались, и черепок завис точно под ладонью, сладостно ожидая призыва. Парень высвободил руку из перчатки скафандра, но сжатый кулак устремился ко лбу, чтобы стереть пылевую завесу с лица.

– Нечего тут спорить. Коней нет. Идём пешком в Форцизию. Купим там транспорт и припасы. – Благословлённая Литой запнулась, подбирая слова. – Лусо припрятал средства, верно? – Она почти зло толкнула его в живот, схватив с земли остатки вещей.

Когда пожитки перекинулись через плечи, все трое обернулись к нему, будто разом у них родилась одна и та же мысль. Они бросили его в надёжных стенах церкви, и он их не винил.

– Мы не можем оставить его. Сад погибнет без источника, а еду унесло волной. – Урданка придвинулась к нему и передала сумку со скромными запасами пищи, из-за спины выглядывал рюкзак, сквозь дыры в котором виднелись картонные обложки.

Лэс избегала его глаз, как нашкодивший ребёнок. Ей и не нужно было ничего говорить. Одного взгляда на сад оказалось достаточно, чтобы подтвердить темнейшие опасения: Маак иссяк – не пережил земляного потопа. За ним умирали растения.

Казалось, это скорбное обстоятельство должно расстраивать, но Гви чувствовал, что алый источник пересох вовремя. Под его крылом трое потерянных, отчаянно рвущихся в неведомый край путников. Он не подслушивал их разговоры – шуршание ветра подсказало ему правду. И всё равно он боялся ошибиться: вдруг пазл мыслей сложился неверно, вдруг слух подвёл его, вдруг им неинтересно его предложение.

– Я помогу с кораблём до ближайшего порта. – Лусо переменился в лице. Увидел выгоду, решил Гви. Вот так балласт превращается в воздушный шар.

Случилось и нечто другое, что позволило Мааку наконец уйти на покой, но это другое он пока не знал, лишь чувствовал, что оно свершилось.

Они пропустили всю ночь, и раскрасневшееся солнце теперь карабкалось по облакам, как ловкий скалолаз. К счастью, оно никогда не оступится, не упадёт. Лэс настояла на переливающемся золотом скафандре. В церкви не было нужды в защите, но в этих брошенных землях воздух разносил яд, а песок завершал дело.

Впереди держалась пара из Мулоса. Светловолосая, как отсвет луны, Котори не стала более скрывать тесной связи с Литой, и цепочка, родная оставленной позади церкви, гордо заключала её шею в путы святой. Ложноимённый сохранял дистанцию: по метру от отстающих и Котори по правую руку. Несколько раз он едва не коснулся её руки, но, судорожно сжав ладонь, отводил непослушную конечность к сумке на плече. Котори посуровела, изменилась в лице, но в глазах горела та же печаль, скрывающаяся за дымом злости. Гви остановил взгляд на ней чересчур надолго, чем заинтересовал свою спутницу.

– Вы знакомы?

– Мы все знакомы. Так говорит Лита. – Он и правда узнал её не сразу. Морок первой встречи прошёл, и теперь Гви видел в лице девушки забытые черты.

Урданку ответ не устроил, хотя она с любопытством пробежалась глазами по воздуху. Высчитывала угол порывов?

Они миновали пересохший колодец, прежде чем Лэс продолжила разговор.

– Твоё имя. «Г» в нём тёмно-синяя, как созревшая голубика, как крылья лазоревки в сумерках. И конечно, как глубокие воды, которые ты обещал нам помочь пересечь. – Её глаза цвета грозовой тучи, отступающей под натиском тёплых лучей, умоляюще ждали подтверждения. Гви кивнул.

Сам он не замечал цвета имени, ни оттенка, ни блёклого намёка. Мысль скакала по цветовому спектру в поисках некоего слова, термина.

– Ты синестет! – наконец выпалил он. – Благословение Униты!

– Скорее шалость природы. – Девушка улыбнулась сквозь чуждую маску. – Но чем бы это ни было: сочетанием генов или даром святых – это прекрасное стечение обстоятельств, к которому человек не имеет никакого отношения.

Сквозь фильтр голос собеседницы звучал резко, неестественно, будто прорывался через плотную завесу, но слова улыбались, выливаясь в звуки, это он слышал точно. Для Лэс они имели цвет, а для него несравнимое ни с чем мелодичное звучание, как завывание одинокого ветра, проносящегося над пшеничным полем и цепляющего сухие колосья. С ней единственной не составляло труда заговорить. Котори и её товарищ излучали физически ощутимое негодование и распространяли свою болезнь на собеседников. Казалось, даже жизнерадостная Лэс подхватила эту хворь, излечимую лишь искренним смехом и принятием того факта, что не всё на свете возможно исправить одномоментно. Мато, святой, питающий людей чувствами, поскупился на радостные их проявления, когда осыпал этих двоих лепестками сакуры. Или же крепкий ураган снёс нежный флёр.

Едва заметная в пыли дорога оборвалась. Куда хватало глаз дотянуться, простирался покорёженный лес из холодных серых деревьев, облачённых в каменно-металлический кожух. По земле танцевали тени ветвей, сливаясь в густую чёрную массу в глубине зарослей. Меж стволов сновали быстрые пятна, напоминающие скрытных зверьков.

– Ещё пару лет назад этого не было. – Бледная девушка озадаченно ощупывала ближайший ствол. Стук уходил внутрь с низким, точно гортанным, звуком.

– Ещё пару дней назад этого не было, – дополнила Лэс, яро разглядывающая металлические корни.

– Обход займёт несколько дней. При условии, что лес где-то кончается. – Лусо скользнул лучом фонаря по стволам в глубине чащи, и на секунду на Гви уставились чьи-то глаза. Делец не подал виду, хотя суетливо поправил платок на шее, выбившийся из-под маски.

Котори облокотилась на ствол и опустилась на землю. Из сумки она извлекла термос с чайным грибом и, поморщившись, поболтала остатками жидкости на дне. Девушка не жаловалась. Никогда. Шла впереди и держалась.

В церковь захаживали оставленные всеми странники, без дома, без средств, без скафандра. Все с овисом на последних стадиях. Их тела усеивали язвы, из глаз сочились мутные слёзы боли, ноги распухали – и некоторые ползли к церкви на руках. Они молчали внутри, у алтаря Литы, даже не молились, а снаружи их разрывала боль – мучительный вой смешивался с шуршанием листвы и напоминал уродливый хор. Алые воды Маака помогали лишь некоторым, но неминуемо каждого ждали святые. Они принимали мучеников в своём саду, угощали диковинными ягодами и потчевали изысканным питьём.

Котори пробежала по Гви глазами, затем ещё раз, будто подтверждала ранее выдвинутую гипотезу. Хлопнув по коленям, она прыжком встала и нырнула за ближайшее дерево. Её шаги гулким звуком расходились по чаще, поэтому выйти на след не составило бы труда, если бы остальные отстали. Но и обитатели леса слышали каждый её шаг.

Лусо последний раз сверился с картами и, уступив решению подруги, обнажил смертоносный черепок. В отражённом от стволов свете он поблёскивал синевой. С обречённым вздохом Лэс ступила за первый ряд деревьев, а Гви замкнул шествие.

Если солнце и держалось ещё над горизонтом, то им это было неизвестно. Через тридцать метров пути высокие кроны сомкнулись над головой точно собранной головоломкой, и вереница путешественников шла за тусклым светом фонарика дельца. Ноги путались в звонких корнях, а ветки царапали лицо.

– В «Пророческих рассказах», которые мне читала мама, говорилось, что мёртвые леса вырастают на местах огромного горя. – Лэс шептала, боясь, что услышат духи, преследующие их с самого входа. Тени и блики играли на стволах всю дорогу, но молчаливая договорённость не обращать на них внимания достойно соблюдалась.

– Металл – это застывшие души. Так говорится в «Рассказах трёх святых». – Котори привлекла внимание преследователей – тени сгустились перед ней.

– Трёх рыцарей, а не святых. И у нас был сборник, – подхватил парень, борющийся с именем.

– Трёх учёных! – воскликнула Лэс.

– Ещё бы, – вяло заметила Котори. – Три итерации одной книги в разных частях мира.

– Не просто души. Каменная серость говорит о детях, – пояснил Гви, и остальные обернулись на него с нечитаемым выражением на лицах.

Сомнительно, что все трое глубоко изучали древние тексты и сказания, выведенные в пещерах примитивными красками, но раздавшийся со всех сторон треск подействовал не менее ободряюще. Что-то среди скрюченных стволов отозвалось на их предположения. И этому чему-то совершенно не понравилось сказанное среди его владений.

– Конец, – раздался голос Котори из начала колонны. – Слишком плотные заросли, мы не пролезем, особенно в костюмах.

Вынырнуть из удушающе-липких скафандров они всё равно не успели бы: хруст и треск за спиной Гви едва ли отстоял больше чем на метр.

– Что на этом месте было раньше? – предпринял последнюю попытку он. Если Лэс, проходившая этим путём недавно, не помнила смертоносной металлической чащи, то, вероятно, прежде здесь располагалось нечто неприметное и безопасное.

Задумались сразу двое, Котори развернулась спиной к непроходимым зарослям и следила за тенями.

– Здесь могло быть что угодно. Таверна, свалка, пустошь, база урданцев.

– Временный госпиталь! – осенило Лэс.

– Детский? – подключилась Котори.

– Не помню ни одного ребёнка. – Лэс окинула взглядом безжизненную крону в поисках ответа. – Кроме стройного визга из палаток.

Котори смерила взглядом дельца-напарника. Тот не ответил, потупив взгляд.

– С полгода назад я провела сделку между верданской фармацевтической компанией и местными распространителями лекарств. В Мулосе нет централизованных больниц и аптек, поэтому многие средства находят путь через дельцов. – Голос её подрагивал на отдельных словах, будто зародившиеся тревожные мысли падали на язык с огромной высоты и выводили его из равновесия. – Меня заверили, что предлагаемое седативное средство прошло необходимые проверки, а поставщик надёжен и работал с дельцами раньше. – Лусо не ответил и на её новый взгляд, ещё более яростный. – Первые поставки пошли в палаточные городки и госпитали, в том числе в один лагерь для беременных, которые не могли позволить себе нанять врача для приёма родов.

Лэс ухватила суть мгновенно. Она бросилась на Котори, хорошенько приложив её в падении о металлический корень.

– Никакая армия не нужна, если мимо прошли дельцы!

Парень с ложным именем опомнился и, поспешив на помощь, оттащил урданку. Гви решил, что осведомлённость Лэс в части научных изысканий ныне сыграла не на руку. Сам он понимал, случилось нечто трагичное, но едва ли захотел бы узнать детали.

– Она не знала! – пресёк попытки пререканий делец. Черепок он убрал в ножны, закреплённые в пределах досягаемости – если потребуется.

– А ты, значит, знал. – Котори отряхнулась и, придерживая рукой затылок, поднялась на ноги. – Знал, что препарат тератогенный14, но всё равно подсунул мне сделку. Насколько разбогател?

– Десять процентов с каждой поставки. Я понятия не имел, что препарат доберётся до беременных.

– И что среди пустыни вырастет металлический лес, полагаю, тоже не догадывался.

Треск сменился тихим плачем. Гви коснулся холодного ствола, поверхность которого покрылась каплями жидкости. Или вспотели его собственные ладони? Из-за плотной стены деревьев, куда они не могли пробраться потянуло запахом дыма, смешанного с премерзкими химическими нотками. Плач изменил расположение и теперь доносился откуда-то снизу – от корней.

Гви опустился на колени и заглянул в переплетение металлических корней, образующих узкий проход в запретную часть леса.

– Пролезем, – приободрил он спутников. – Но скафандры придётся снять.

Мысль встретили с разным рвением. Дельцы стянули маски, силиконовые перчатки и освободились от костюмов за секунды. Лэс помедлила, рассчитывая, что найдётся другой способ, но тени энергичнее заплясали среди ближайших стволов, а затем издали такой визг, что в просьбе поторопиться не приходилось сомневаться.

– Они хотят, чтобы мы надышались этим химикатом. – Лэс набрала воздух через маску в последний раз и выскользнула из золотистого облачения. В сумраке её пятна походили на игру света и тени, запутавшихся в чудном танце.

Девушка несмело кивнула ему, и Гви пополз через корневой коридор, где стояла полная темнота, о чём он не стал объявлять остальным. Сзади раздавалось нервное дыхание, сменившееся настолько глубоким вдохом, что впоследствии выдохнутый воздух мог бы растянуть стенки коридора, будь они резиновыми. Запах концентрировался и заставлял вдыхать через рукав, глаза слезились. Земля под ногами и руками забивалась под одежду и заползала под ногти, оставляя трудно вымываемый чёрный полумесяц. Корни над головой временами дрожали, будто по ним пробегали друг за другом некие лёгкие создания, в тот же момент по туннелю лился детский смех, чистый и тёплый. Тогда вздохи за спиной сменялись асинхронными всхлипами. Было неважно, кто ползёт сзади, кто издаёт звуки, общая ли это реакция, сливающаяся в стройную эмоцию. Гви разделял со спутниками те же чувства, и для этого не требовалось их видеть.