Я посажу тебя в клетку
- -
- 100%
- +
Прихлебнула кофе, довольная мыслями и предстоящим развлечением, когда парень изменил положение в клетке, нацеливаясь своим хвостиком в меня.
– Ты охренел, что ли?
В ответ он просто окатил меня мочой.
Я отбросила чашку и развернулась к выходу, но поскользнулась на луже и рухнула навзничь, головой к клетке. Лухарь закончил мочиться мне на лицо, стряхнул член и, смотря на меня сверху вниз, произнес:
– А теперь метнулась за ключами и открыла клетку. Живо.
Я отползла, встала на ноги и не удержалась: подошла к клетке и трижды пнула в бешенстве. Отшвырнула тупые тапки на каблуках и спряталась в ванной. Под струями горячего душа поливалась гелем и рыдала.
Урод! Кобель! Деревенщина! Сгною.
Если вначале хотела помучить и дать под зад, пусть летит на все четыре стороны, то теперь не выпущу, пока не сдохнет, козел.
Не знаю, сколько я проторчала под душем, но опухшее от слез лицо, покрасневшие глаза и раздувшийся нос окончательно добили.
– Глеб? Нет, никуда не еду. Приезжай ко мне. И возьми Юру. И веревки. Или гвозди. Прибьем козла к стенке.
– Какого козла, Юлия Андреевна?
– Которого вы мне вчера привезли, – зло огрызнулась я.
– Хотите золотое руно растянуть на стене? – блеснул познаниями древнегреческих легенд Глеб, чем выбесил меня еще больше.
– Золотое говно хочу растянуть! Кишки из него выпустить!
– Тогда гвозди не подойдут, Юлия Андреевна. Соскользнет. Лучше саморезы.
– Лучше так лучше. Бери саморезы и быстро ко мне.
Вот сейчас, лухарь, ты поймешь, как просчитался. На Юлю Обухову еще никто член не стряхивал.
Я поджала губу, осознавая, что теперь есть такой козел. Ну, значит, после этого еще ни один не выживал.
Очень хотелось выглядеть эффектно во время казни, поэтому поспешила в спальню: наложить макияж, сделать укладку и выбрать сногсшибательный костюм. Пусть подохнет с осознанием своего ничтожества, козел.
Уже выдавив на кисть тональник, вспомнила о состоянии кухни. Мать моя! Глебушка с Юркой догадаются же, что тут произошло. Надо срочно спрятать улики.
Смазала тональник салфеткой, схватила телефон, чтобы вызвать уборщицу, и снова застыла.
Мать! Она еще больше ржать будет, если сопоставит мочу и разлитый кофе. Отложила телефон.
Так что, мне самой убирать за ним мочу придется?!
С невыносимой брезгливостью на лице, под презрительным насмешливым взглядом козла я возила тряпкой по плитке, матерясь оттого, что вонючая жидкость не собирается в тряпку, а размазывается по кухне.
– А ты не пробовала взять ее двумя руками и наклониться пониже? – комментировал из клетки козел.
– Сам возьми, – огрызалась я.
– Открой клетку.
– Открою-открою, – пообещала я, усмехаясь и роняя тряпку на пол.
Зачем мне ее вообще трогать? Я вспомнила, что в подсобке были палки. Принесла одну и уже с ее помощью возила тряпкой по плитке. Когда почти все впиталось, я так же, палкой, закинула тряпку в мусорный бачок, принесла освежитель воздуха и под мат козла обильно побрызгала плитку и кухню. Не удержалась и почти облила лухаря аэрозолью магнолии.
– Сучка!
Он тряхнул клетку, и я отскочила. Вот реально же зверь. Правильное я ему место определила. В клетке.
И тут пришли ребята.
– Куда его, Юлия Андреевна, приколачивать?
– Приколачивать? – Лухарь побледнел, потом сверкнул глазами и схватил руками прутья клетки. – Прекрати. Прекрати, пока еще не поздно.
– Поздно. Я такие ошибки никому не прощаю.
Он зарычал, вызывая во мне подсознательный страх перед зверем. Ну нет, теперь я точно не смогу его отпустить.
– Вытаскивайте его и отделайте, как отбивную перед жаркой.
Я не успела уйти, когда услышала звук вибрации и незнакомый звонок.
– Глеб?
– Да, Юлия Андреевна?
– У тебя телефон.
– Нет, это не мой, Юлия Андреевна.
Я перевела взгляд на Юру, тот сразу помотал головой, показывая мне свой смартфон с темным экраном.
– А вещи этого урода куда кинули?
– Дык в подсобке.
В подсобке. Ну конечно. Я брезгливо вытянула двумя пальцами пиджак от Армани, достала из внутреннего кармана вибрирующий и неумолкающий айфон. Даже присвистнула, поняв, что это последняя, только анонсированная модель, за которой я еще стою в очереди. И посмотрела на список пропущенных.
Там с постоянным упорством названивали Тем, Алина и Даша.
– Твои соски уже хватились тебя. Ах, какая будет потеря для общества!
Пленник зло прищурил глаза, не опуская прямого взгляда. А вот я не выдержала, опустила. Все его тело напряглось, выступили вены, красиво обвивая накачанные мышцы рук, ног и пресса. И я снова с сожалением вздохнула. У нас все могло бы получиться по-другому. Но не сложилось.
– Глеб, один справишься?
Тот оценивающе посмотрел на мужчину в клетке и кивнул.
– Тогда Юру забираю. Поеду с девочками потусую.
Юра помимо охраны моего тела еще подрабатывал личным водителем. А в Глебушке я была уверена: он отмудохает парня так, что уже завтра тот ссать под себя будет.
Вечер прошел задорно, у меня даже из головы вылетело, что творится дома. Я пригласила девчонок к себе на продолжение вечеринки. И только с порога, вдохнув навязчивый аромат магнолии, вспомнила про гостя.
– О-о-о-ой, девки! У меня тако-ой мальчик есть! Пошли все на кухню, покажу, – пьяно рассмеялась я, уверенная, что мой песик уже смирно лежит в клетке, обломанный Глебушкой, а уборщица уничтожила все следы утреннего столкновения.
Все было почти так, как я и думала: в кухне чистенько, песик на месте. Помятый – кровоподтеки на боках я видела даже от входа, лицо он закрыл содранными до крови руками. Так и сидел, не пошевелившись.
– Ого! Юлька, ты его держишь в клетке?
– Вот это причиндалы!
– Офигенный экземпляр. А лицо чего закрыл? Эй, пацан, руки убери, дай тебя рассмотреть.
Девчонки обступили клетку, бездумно просовывая внутрь руки и теребя, тыкая зверя. Но это я знала, что он кусается, а их никто не предупредил.
– Эй, аккуратнее с ним, я еще прививку от бешенства не сделала.
Девки рассмеялись шутке, расползаясь по кухне, перекидываясь идеями, как занять вечерок с учетом наличия обнаженного пса. Я как раз достала две бутылки игристого, когда зверь отнял руки от лица и хрипло произнес:
– Воды дай.
Слова словно прострелили пространство кухни, мгновенно выключив звуки девичьего щебетания на кухне и сосредоточив внимание всех на мужчине в клетке.
– Боже, я бы ему отдалась, – сразу прозвучал вердикт подруги, а я хмыкнула, потому что сама на это попалась.
Вот только непонятным осталось, почему лицо у песика целое, без единого кровоподтека? Я отдала бутылку шампанского девчонкам, моментально сгрудившимся возле клетки, а сама набрала Глеба:
– Ты теперь плюешь на мои приказы?
Он что-то ответил, но за общим гамом и визгом девок я не разобрала.
– Почему ты его не отделал? Я вообще завтра его выбрасывать хотела. А он сейчас сидит и жрать-пить требует. Нормально вообще?
Глеб снова что-то говорил в свое оправдание, но я отвлеклась от разговора, охреневая, как подруги быстро включили парня в вечеринку, поливая его шампанским из бутылки и скармливая нарезанные фрукты и виноград.
– Эй-эй! Он у меня на собачьей диете, – перекричала я их восторженные крики, видя, что парень покорно берет губами дольки персиков из их рук и улыбается. Улыбается, а не скалится, как мне.
Признаюсь, я даже подзависла над этим эротическим кормлением. Но уже в следующий момент поймала на себе его злой взгляд. Значит, не смирился? Одной порки маловато, кобелина?
Я отодвинула девочек, достала из нижнего ящика собачий сухой корм, который привезли вместе с клеткой для моего будущего щенка из элитного питомника, взяла горсть и швырнула в парня. Тот даже не дрогнул.
Так мы и застыли друг напротив друга, с ненавистью глядя глаза в глаза.
– Юль Андреевна, вы меня слышите?
Глеб все прорывался с оправданиями в телефон.
– Ну?! – резко крикнула я.
– Отец ваш звонил! Я не брал трубку, но понял, что овца-то у вас в клетке не простая, а золотая, раз сам Обухов в справочник телефона забит.
– Куда мой отец звонил? – не сразу сообразила я.
– Дык в телефон. В его телефон, который вы в прихожей оставили.
У меня подкосились колени. Я нервно сглотнула, не отрывая взгляда от с моего подарочка, отрубила свой телефон и взяла его. Девки сразу заулюлюкали. Ясное дело, ни одна из нас еще не держала в руках последнюю модель.
Открыла журнал звонков и сползла по стенке на пол. Три пропущенных от папы на айфоне лухаря.
Мне ка-пец!
А может, это не папа? В столице же до фига Обуховых. К тому же у этого деревенщины наверняка вообще в столице знакомых нет.
Дрожащими пальцами я нажала на контакт и поднесла телефон к уху, требуя у девок помолчать с минуту.
– Ох, Руслан! – без предисловий завопил на том конце соединения мой папа. – Как же ты меня, черт, перепугал! Где ты? Мезуров тут всех на уши поставил. Грит, последняя, с кем тебя видели, – моя дочь, Юлька. Да не может же быть…
– Па-а-ап, – жалостливо пропищала я в ответ. – Это я.
– Юлька?! А где Ермаков?
– Какой Ермаков? – Я не сбавляла жалость, жопой чувствуя, что мне еще тонны понадобятся.
– Твою мать! Юлька! На хрен!
– Папочка…
– Заткнись, дура. Скажи, что это он тебя заграбастал, а не ты его?
– Я…
И тут из меня полились слезы. Кажется, я не на тот подарочек покусилась.
– Твою ма-а-ать! Ты где? Он жив?
– Дома. Он со мной.
– Щас буду. Близко к нему не подходи, поняла?
Я кивнула, даже не заморачиваясь, что папка по телефону не увидит. Отложила айфон и повернулась к девочкам:
– Ни одна из вас Руслана Ермакова не знает?
Девчонки замотали головами, а козел громко расхохотался.
– Черт, – досадливо пробормотала я, пнув подвернувшийся пуфик. – Капец мне, а не Милан.
Глава 4
Принесенные извинения
Вряд ли я мог относиться к ситуации серьезно. Сейчас, когда звездень брезгливо зажала половую тряпку двумя пальчиками и пыталась подтереть пол, я больше залипал на то, что, не смущаясь, мелькало у нее под халатиком.
Отличная подкачанная задница, стройные длинные ноги. И рука сама тянулась поблудить между этих ножек, но клетка… Снова накатывало бешеное раздражение. Ну какого напарник медлит?
Забавно было наблюдать, как девица решает вставшую перед ней бытовую проблему. Почему не позовет домработницу?
Но я недооценил заразу. Она позвала телохранителей. Вчерашнего бугая, которому мышечная масса явно заменяла мозги.
– Куда его, Юлия Андреевна, приколачивать?
Приколачивать? Вот тут, наверное, впервые, у меня несколько сдали нервы. Я не рассматривал заточение как билет в один конец. Был уверен, что скоро мы поменяемся с Юлией Андреевной местами, и вот тогда…
Пока девица определялась с планами и шмонала мои вещи, меня терзали два вопроса. Что будет с девочками (хотя за брата я тоже волновался)? И как мне выбраться самому, если уж я не могу положиться на помощь Мезурова.
– Глеб, один справишься? – Звездень закончила утреннюю разминку по острословию и передала меня на силовую тренировку.
Я обрадовался, когда понял, что теперь между мной и свободой стоит только шкаф без мозгов. Но разогреться и подготовиться к схватке он не дал. Логично, я бы тоже не стал отказываться от преимущества.
Тело – затекшее, неразогретое – болезненно принимало на себя многокилограммовые удары. Я охал, уклонялся, падал. Но за основную тактику взял отступление. Пока противник, усмехаясь, обходил предметы мебели, я разминался, разогревался, чувствуя, как в мышцы возвращается жизнь.
Ничего, вылезу из этой передряги, проверю козу на всем оборудовании по растяжке и сжатию. В консервную банку суку закатаю!
Вот и первый удар, который я с удовольствием обрушил на мордоворота. Тот не уклонялся. Его фигура не была приспособлена под уклонение – только напор и давление. А мне пока везло уходить от его хаотичных ударов кулаками.
Шкаф злился, пыхтел и теперь целился по корпусу, оставив попытку вмазать мне в морду. А вот я, наоборот, точечно квасил ему рожу. Болезненно, восприимчиво. Слепит, глушит и дезориентирует.
Он взревел, и тут его отвлек первый звонок из прихожей. Я узнал свой айфон и клиентский вызов. Клиентский, а мне сейчас не до работы. Момент освобождения ярко забрезжил в конце коридора.
Влепил бугаю в ухо и тут же оттолкнул ударом ноги в грудь. Бугай завыл, вылетая из кухни в прихожую. Тут повторно раздался звонок. Пока я шел за противником, тот схватил мой телефон и грязно выругался, недоверчиво оглядывая меня.
– Продолжим? – Я приподнял бровь, поднимая кулаки скорее по привычке, чем из расчета, что поединок перейдет в классический.
Но бугай, неловко поднявшись, помотал головой, взревел и понесся всей массой на меня. Я был зажат узкими стенами прихожей и несущейся на меня тушей.
Он припечатал меня к стене, и свет снова выключился.
Очнулся я опять сложенный в клетке. Бугая рядом не наблюдалось. Тело ломило с большим подозрением на сломанные ребра.
Твою же мать!
Неловко перевернулся на колени, несколько раз осторожно вдохнул. Определенно бугай мне все отшиб, но сломанных костей я не почувствовал. С чего бы такая милость?
Итак, Юля Обухова, папин избалованный ребенок. Без чувства самосохранения, без чувства меры и моральных границ. Типичная сказочная звезда. Но имеет особенные замашки. Все эти клетки, приколачивания. БДСМщица? Доминантка? Почему тогда не осталась посмотреть, как мне руки выворачивать будут и морду разбивать?
Вот, кстати, о морде – не тронул. Значит, звездень еще имеет на меня планы. Серьезно? Думает, я стану ее трахать после подобного содержания?
В голове мутилось, чувствовались обезвоживание и голод. Черт, мне бы хоть полстакана воды…
Почему медлит Мезуров? Он мог не хватиться меня, если управляющий клубом – очередная продажная тварь. Подняли панику, а ее точно подняли, потому что за столом меня остались ждать две девицы – пианистка и худая, – управляющий сразу увидел бугая Обухова и его дочь, позвонил, тот отстегнул в карман сумму и… конец. Мезуров не хватится меня неделю.
Выживу ли я здесь неделю? Нет.
Выживут ли мои девочки под присмотром брата неделю? Тоже нет.
Твою ж…
Но если Алина или Даша догадаются позвонить дяде Олегу или его жене Ксении, то есть шанс, что меня найдут быстрее.
Эта мысль принесла облегчение. Девочки у меня сообразительные, они точно догадаются! Я никогда дольше чем на сутки не пропадал. Они уже сегодня к вечеру всполошатся.
Входная дверь открылась, кто-то вернулся. Бугай – добить? Звездень – поиграть?
Но приятной неожиданностью стало появление домработницы. Малазийка или филиппинка. Она встала в дверном проеме в кухне и в шоке разглядывала меня.
Хм, неужели Юлия Андреевна не так часто заселяет эту клетку «песиками»?
– Привет, – открыто улыбнулся я, все же не делая никаких движений, чтобы не спугнуть. – Хозяйки нет, но она просила покормить меня, – закинул я пробный шар.
На домработницу это никак не повлияло. Она отмерла, ушла в подсобку и вернулась уже переодетой и готовой к капитальной уборке.
Языка не знает?
Следующие полтора часа я пытался жестами и на разных языках попросить дать мне воды, еды и открыть клетку. Домработница предпочла игнорировать меня.
Ладно. Но это еще один вариант выбраться на свободу или не сдохнуть от обезвоживания. До вечера я забылся тревожным полусном, очнувшись только при возвращении звездюшки в компании таких же.
Девицы облепили клетку, и я впервые опьянел от нескольких глотков шампанского. Я не брезговал брать еду с рук – похрен что, но это калории и жидкость. Ловил ртом струи игристого, стараясь вобрать в себя побольше. Поссатьто я могу в любое время, чем выведу звездень из себя, та позовет бугая, я уделаю его и свалю…
Мысли о свободе и скорой мести пьянили не хуже шампанского. Я скалился в сторону Обуховой, рисуя в голове картины расправы. Да, коза, ты к концу недели будешь поводок в зубах приносить. Выдрючу тебя так, что ноги мне лизать будешь!
– Расходимся, девки. Папочка мчится порядки наводить.
Слова девицы отрезвили. На ней не было лица, голос дрожал, с меня не сводила испуганных глаз. Да и неожиданное прозрение, что я Руслан Ермаков, вряд ли пророчески свалилось ей на голову.
Значит, Обухов мчится сюда?
Интересно, закапывать, чтобы концы в воду, или освобождать, потому что хвост прижал Мезуров?
Впервые я пожалел, что так жадно нахлебался шампанского. Никогда его не любил, а теперь еще не в состоянии собрать себя в кучу, чтобы не упустить шанса освободиться.
Оставшиеся полчаса прошли в напряжении. Девица лихорадочно убрала последствия вечеринки, причем шампанское с плитки стирала куда увереннее и качественнее, чем мочу. Вот что значит тренировка.
Немного помялась возле клетки, но на мое игривое предложение выпустить все же не решилась. Отца встречала в лучших традициях Большого театра: заламывая руки, красиво роняя слезы и всячески раскаиваясь, что ситуация вообще имела место быть.
А я ждал. Ждал, когда смогу выбраться из клетки.
Обухов ворвался в квартиру, как будто полстолицы бежал ногами от своры голодных волков.
– Где?…
Но ему хватило одного взгляда из прихожей в глубь квартиры, чтобы увидеть меня. Он отодвинул за плечи хнычущую и жмущуюся к нему дочь, подскочил к клетке и открыл, помогая мне выпрямиться и выйти.
– Руслан Александрович, это какое-то недоразумение… Это какая-то ошибка… Чтобы Юлька?… Никогда! Мы все исправим, все загладим…
Теперь настала моя очередь отодвинуть излишне болтливого Обухова. В один прыжок я оказался возле козы, сжал горло и прижал к стене, медленно смыкая пальцы на ее шее.
За спиной верещал Обухов, но ссал лично оттащить меня от дочери. А я наслаждался диким страхом в глазах задыхающейся твари. Она цеплялась за мою руку, пытаясь освободить горло, вращала глазами и открывала рот в надежде вздохнуть последний раз.
Я щерился и сжимал пальцы все сильнее. Таким испорченным тварям одна дорога…
Обухов вызвал своих бугаев. Дверь распахнулась, и двое, не мешкая, оттащили меня от посиневшей твари, но, повинуясь жесту Обухова, отпустили и теперь просто стояли на пути к рыдающей на полу козе.
Молча прошел в подсобку, достал штаны и рубашку. Не торопясь застегнул каждую пуговицу, закрепил манжеты запонками. Пижонство, но положение требует даже на помятой рубашке носить атрибуты состоятельности. Привычным движением сунул айфон в карман и повернулся к Обухову.
– Эта пойдет со мной в расплату за причиненные неудобства. – Я не просил – я приказывал.
– Нет, пожалуйста! – Обухов, этот горделивый зазнаистый толстосум, рухнул передо мной на колени, вцепился и в без того помятые брюки и заголосил: – Единственная… Она у меня одна-единственная. Доченька… Кровиночка!..
– Воспитывать надо было лучше, – процедил я, отпинывая прилипшего к ногам папашу. – Сам не справляешься – стоит передать специалистам.
– Умоляю! Заплачу, сколько скажешь!
– У тебя нет столько, чтобы покрыть ущерб. Но можешь обменять, – задумчиво прикинул я новый план.
– Что угодно! Что угодно!
– Твоя жизнь в обмен на ее.
Обухов отлип сам. Тяжело опустился на задницу, прижал руку к сердцу и жалостливо смотрел на меня снизу вверх.
– Так что, Андрей Григорьевич, чья жизнь стоит дороже – своя или обнаглевшей кровиночки? – насмешливо поинтересовался я. – Сейчас ночь, и мне хочется выспаться. Так что жду подати к вечеру. В центральном клубе Мезурова.
Обухов кивнул. Я повернулся и вышел, но по стечению обстоятельств замешкался, пытаясь влезть в ботинки без носков. Этой заминки хватило, чтобы услышать злой шепот Обухова, уверенного, что я уже ушел:
– Кончать его надо было, а не отпускать. Теперь всю кровь, срань, выпьет…
– Догнать, может, Андрей Григорьевич?
Тяжелый вздох и звук грубой пощечины. По ответному визгу догадался, что досталось «кровиночке» от души.
– Хрен знает, кому легче жопу вылизать: Русу или Олегу. Буду надеяться, что Ермаков быстрее отойдет. Мезуров – тот сразу устраняет.
Я ухмыльнулся, достал телефон и набрал Олега Мезурова.
– Значит, Обухов? – уточнил он.
– А ты сомневался?
– Гнида. В клубе не оставил ни одной зацепки. Только твои профурсетки навели на мысль, что главная именинница вечера и есть та самая похитительница. Так я вышел на Обухова.
– Хм… А что с ушлым управляющим клуба?
– Как обычно, разжалован в садовники. Теперь цветочки удобряет.
Ясно.
– Ты где? Я сначала домой, своих успокою, потом в салон, привести себя в порядок, – поделился я планами с напарником.
Олег цокнул языком:
– Я вообще-то у тебя. Так что тащи сюда кости, а там порешаем порядок дел.
Минут через сорок, трижды сменив такси, я приехал домой. Даша подскочила первая, подпрыгнув, обхватила за шею и, как мартышка, зацепила ногами талию.
– Русик, мы так испугались! Тебя не было. На звонки не отвечал!
Алина заметила меня уже после Дашки. Завизжала, отпихивая сестренку, обхватила за талию и разрыдалась.
– Это я позвонила Олегу. Прости. Ты же никогда не пропадал так надолго.
Чуть морщась от болезненных ощущений после драки, я прижал к себе обе белокурые головки сестричек-девятилеток и посмотрел в глаза брату, державшемуся в стороне, но явно испытывающему не меньше чувств от моего возвращения.
– Как ты?
– Нормально, Рус. Ты это… прости… Про футбол. Я же не знал. Больше девчонок одних не оставлю.
Я кивнул, теперь уже строго обращая их внимание на позднее время и режим.
– Форс-мажор закончен, – скомандовал я. – Живо умываться, чистить зубы и спать!
– А почитать?
– Сегодня пропустим.
– Ты им читаешь? – насмешливо влез Олег.
Я скривился:
– Не лезь в мои методы воспитания, ладно? Все, козочки, покажите мне, какие вы шустрые! Через пятнадцать минут приду – проверю!
Тем мужественно вызвался проконтролировать, как девочки лягут спать, а мы с напарником вышли на лоджию. Олег закурил, а я отказался.
– Я тебе говорил, что твоя стратегия быть незаметным – хреновая! Тебя из клуба умыкнула какая-то свистушка!
– Это был форс-мажор, Олег.
– Надеюсь, ты одумаешься и возьмешь моих парней в сопровождение.
Пожал плечами. Мне теперь многое придется пересмотреть. Я даже не задумывался, насколько уязвим.
– Обухова в черный список, если завтра к обеду не приведет свою козу.
Олег кивнул:
– А если приведет, что делать с ней будешь?
Я усмехнулся. У меня было очень много планов, что, как и сколько всего я могу с ней провернуть. Только дотянуться бы до твари.
– Ломать буду. И пока каждую косточку не перемелю – не отпущу.
– Дурак. Это разрушительные эмоции. Мне Киса рассказывала. Лучше сразу: пух в лоб – и закопать поглубже, чтобы настроение не портить. А истязания, наблюдения за всеми этими рыданиями… Не…
– Олег, давай уж я сам для себя решу, как хочу проучить эту козу.
– Тогда не привязывайся к ней. Влезет в сердце – потом хрен вырвешь.
– Она? Да никогда!
– Не зарекайся. У тебя слишком мягкое сердце…
Мезуров смял докуренную сигарету и перевел взгляд на улыбающихся и машущих мне на прощание девчонок.
– Смог бы ты отдать на откуп их? Они ведь даже не твои дети.
– Это дочки моей сестры, – выдвинул подбородок я, предупреждая, что такие темы поднимать в разговоре не люблю, даже с Мезуровым.
– А еще это дочки ублюдка, который выбросил твою сестру из окна. – Олег умел находить и бить в больные точки.
Я сжал кулаки, но промолчал.
– Он пять лет истязал твою сестру, а потом убил ее. Получил за это пять лет срока. Скажи, разве это справедливое наказание? Не проще было закопать его в лесочке удобрять грибочки?
– Олег, прекрати на хрен.
– Угу, я-то прекращу, но… Сможешь ли ты хотя бы выпороть Обухову ремнем, имея такой пример издевательств над сестрой? Нет? Тогда подумай хорошенько, какие у тебя сильные стороны, чтобы приструнить зарвавшуюся принцессу.
Мезуров уже уходил, когда резко развернулся и напомнил:
– И возьми, мать твою, охрану! Я не готов усыновлять еще троих, если тебя не станет. Кэс мне уже на мозги капает. Понял?
Кивнул.
– Ну лады. Вечером в офисе увидимся. Приходи в себя – выглядишь неважно.
Приходил в себя с трудом, подогревая тлеющим желанием проучить звездень по полной. Но вечером она не пришла, а явился Обухов с личными извинениями.
Злость клокотала внутри, разливаясь ядом по крови. Но я умел ждать. Я не достиг бы успехов, если бы не умел ждать подходящего времени.
– Олег, Обухова в расход, но медленно, по капле в день, – процедил я сквозь зубы, провожая расслабившегося папашу взглядом.