Не все желания должны сбываться

– О, философ с отшибленной замутил. – Она развернулась корпусом к нам и закинула ногу на ногу. Её белые хвосты с розовыми кончиками затрусились. – Слышь, новенькая, а ты в какой помойке шмотки закупаешь?

По классу разнеслась волна хохота.

Антон сделал шаг вперёд и прошёл между рядами парт.

– Белова, – на ходу, заметил он, – у Винни Пуха в голове хоть опилки были, а у тебя, по ходу, одни тряпки.

– А, ну да, – Машка встала и с ехидной ухмылкой подошла ко мне. – С этим додиком в одной помойке и затариваешься?

Она брезгливо тронула меня за рукав толстовки.

– Фу, у моей бабушки тряпка половая лучше.

– А этой можно доску вытирать, – подсказал кто-то из-за парты.

– Точно, плоской доской только доску вытирать. – Она толкнула меня. Всё произошло так внезапно, что я и понять не успела. – Будешь дежурной тряпкой.

– Пошла вон, дура. – Я оттолкнула её, а сама больно ударилась о полотно доски.

– Только после тебя, тряпка.

Она снова кинулась ко мне и толкнула. Я снова ударилась. Доска дрогнула, сверху послышался странный звук. Я подняла голову и… только успела взвизгнуть и отскочить. Резко присела на корточки и закрыла голову руками. С громким треском вниз полетел экран для проектора. Все повскакивали с мест, закричали. Белова стояла с округлёнными от страха глазами, бледная, даже белее своих волос.

Тоха подбежал ко мне и начал трясти:

– Вик, Вик, ты как?

– Да отвали от меня! – Оттолкнула его и выбежала из кабинета.

Меня колотило мелкой дрожью. И от страха, и от злости. В дверях столкнулась с входившей учительницей. Мы на секунду встретились взглядами.

– Что тут происходит? – Только и успела спросить она, заглядывая мне через плечо.

Я молча пролетела мимо неё.

– Новенькая вам проектор сломала, – донёсся до меня голос Машки.

– Неправда, это не она! Её Машка толкнула! – перебивал её Тоха. Мысленно я была ему благодарна…

Но остальные голоса вторили этой белобрысой курице.

Я сбежала по ступенькам вниз и, расталкивая редких встречающихся на пути школьников, помчалась за пределы двора ставшей уже ненавистной школы.

Из открытого окна кабинета математики слышен был голос Антона, который кричал: «Подожди!». А может мне и показалось.

Бежала без остановки, сама не зная куда. Мысленно проклиная эту белобрысую стерву и остальной класс.

Постепенно, устав, перешла на шаг. Обида готова была вылиться наружу горящей лавой. Мне представлялось, что город передо мной, как огромный лист, заляпанный краской. Хотелось замалевать всё, зачёркивать и зачёркивать, пока на этом листе не появятся дыры, чтобы все эти ржущие одноклассники провалились в них.

Почему я всегда лишняя? Как щенок в натюрморте. Никому не интересно моё мнение, моё личное пространство. Обиднее всего, что мама, она отдалилась от меня. Именно в тот период, когда она так нужна. Дурацкий переходный возраст, о котором все взрослые говорят не иначе, как о неизлечимой болезни. Чужой город, абьюзивные одноклассники.

Я шла по городским улицам, широким шагом распугивая голубей и прохожих. Казалось, что даже здесь, уже далеко за пределами школы, на меня смотрели и косились, как на ненормальную. Я надела капюшон, спрятав под него короткие волосы, немного ссутулилась и, поправив лямки рюкзака, пошла дальше, не задумываясь над тем, куда.

В боковом кармане рюкзака постоянно трезвонил мобильник. Но желания доставать его и разговаривать с кем-либо, не было.

– Деточка. – Ещё одно слово, которое меня всегда бесило. Старик, стоявший у меня на пути, решил, видимо, что у меня со слухом ещё хуже, чем у него. Он указательным пальцем тыкал на мой рюкзак. – У тебя телефон звонит.

– Да и фиг на него, пусть хоть зазвонится, – грубо оборвала его и прошла дальше.

Погода стояла ясная, тёплая. Многие ходили в рубашках. Кто-то, как я, в свитерах или толстовках. Встречались, правда, и чудики в куртках.

Не знаю, как, но ноги сами привели меня к этому месту. Я ведь, совершенно не задумываясь, брела по городским улицам. Но каким-то необъяснимым образом оказалась тут. Перед не до конца отреставрированной церковью.

Она предстала передо мной, словно из ниоткуда. Увидев её, я резко замерла. Это было неожиданно. Оглянулась по сторонам, будто ища подвох. Да нет. Вот Макдональдс, клумбы, даже детская площадка за торговым центром на месте. Зажмурилась и потрясла головой. Церковь не исчезала. Бывает же так.

Огляделась ещё раз. Теперь уже в поисках прохожих. На улице, за столиком кафе, сидели четверо, видимо студенты, и громко смеялись. Прошла женщина, держа за руку девочку, примерно Алискиного возраста, да ещё одна с пакетами в руках и телефоном, зажатым между плечом и ухом. На детской площадке было пусто. Вот

она прелесть рабочих будней. Никому ни до кого нет дела. Я стояла перед самым входом церкви. Замка на двери вновь не оказалось. В голове мелькнула мысль:

«А вдруг мой скетч именно там?»

Нужно зайти и проверить.

Как и почти всегда, спонтанно пришедшая мысль не давала времени на раздумья, а требовала немедленных действий. Это как в задачке: у меня дано – одна проблема, потерянный скетч. А решение, с кучей неизвестных, возможно, находилось прямо передо мной.

Ещё раз осмотрелась.

«Да никто на меня не смотрит», – с этой мыслью шагнула вперёд, к тяжёлым деревянным дверям. С силой дёрнула резную ручку, дверь тихо скрипнула. Я прошмыгнула внутрь, надеясь, что никто не успел меня заметить.

Едва закрыла за собой дверь, как гул эха пронёсся по помещению. Но сегодня оно не казалось таким пугающим. Во второй раз всегда не так страшно.

В рюкзаке вновь зазвонил телефон.

– Чёрт, достали. – Сняла рюкзак со спины, поставила его на грязный пыльный пол и, достав мобильник, просто выключила его.

Убрала гаджет и подняла рюкзак. Хотела отряхнуть, но тут заметила, что ровно под моими ногами, где только что стоял рюкзак, лежал раскрытый скетчбук.

– Мой родненький, – радостно прошептала, поднимая его и вытирая от пыли и паутины. – Ты мой хороший. Ты же у меня один такой.

Я стояла возле выхода и разговаривала с блокнотом так, будто это самый близкий человек.

– Один ты меня понимаешь. Не то, что эти все, – бубнила себе под нос, снова вспомнив про утро дома и в школе. – Кругом одни эгоисты, никому до других дела нет.

За окнами, которые и без того давали мало света из-за толстого слоя пыли и цветных витражей, теперь стало совсем темно.

«Затмение?» – мелькнула мысль.

Убрала скетчбук под мышку, накинула на одно плечо рюкзак и только собралась выйти, как снаружи послышался громкий звук, напоминающий грозу, и громкие тарабанящие звуки по окнам и в дверь.

– Ого, ливануло, – вслух поразилась я и отшатнулась от двери. – Нет уж. Я тут подожду.

Подняла голову и крикнула, глядя в купол:

– Слышь, старуха? Приютишь именинницу?

В помещении стало прохладно. Место, конечно, не самое приятное, но всё лучше, чем выбегать под такой ливень. А судя по стуку, возможно, и град.

Я прошла дальше, вглубь здания. Зашла в другую комнатку, совсем небольшую и без окон. Возле одной из стен стояло высокое сооружение, строительные леса. Тоже с опалинами от огня, покосившиеся. Но не падали. Я пошатала конструкцию. Каждый мой шаг, каждый звук отдавал гулким эхом, чем немного пугал. Но со временем мозг адаптируется и на слух уже не так всё страшно. Да и к полумраку глаза привыкли быстро. Я села на подножку строительного сооружения из досок, достала из-под мышки свои рисунки и начала их рассматривать.

На последних страницах были уже и новые одноклассники, включая Барбоскину. При виде её, даже в карандашном исполнении, внутри снова закипела обида сильнее прежнего.

– Ненавижу, – сквозь зубы процедила я.

Затем открыла рюкзак, достала оттуда один из карандашей и начала интенсивно, вымещая злость на бумаге, зачёркивать рисунки один за другим. Всех, кто бесил.

Алиске, этой стукачке мелкой, замалевала рот, чтоб хоть здесь не визжала. Маме – ноги, а то ей вечно нужно спешить.

– Доченька, – кривляясь, произносила вслух, – что бы ты хотела на день рождения? Ну что ты, мамочка. Мне ничего не надо. Все мои желания тут. Главное, скетчбук со мной. Вот моё желание. Вот. – Я чёркала и чёркала, даже язык высунула, так увлеклась.

Машке, у которой даже на моём штрихованном черновике глазищи вышли лучше, чем хотелось бы, закрасила их так, что лист чуть не порвала. Тохе…

Сначала просто перечеркнула его, потом чуть подумала и помиловала. Всё-таки, он единственный, кто пытался за меня заступиться. Достала из пенала, брошенного на пол, ластик, стёрла перекрёстные линии и поправила рисунок. Потом посмотрела ещё раз. На листе бумаги Тоха стоял спиной, точнее, уходил, держа за руль свой дурацкий велосипед. Раз мстить, значит, всем. Взяла и замалевала его велик. Показалось, что даже услышала хриплый звон его колокольчика.

– Так вам. – Я была довольна собой. Злость вышла.

Внезапно будто раздались шаги. Там, за стеной, в основном помещении. Я вздрогнула и замерла. Снова шаги. Тихие, словно крадущиеся. Поджала губы и начала собирать в пенал карандаши и ластик. Сердце стучало так сильно, что отдавало молотками в ушах. Чего уж там, конечно, я испугалась. Но не выдуманной Тохой ведьмы. А того, что это мог быть бомж или чего хуже – охрана. Я потихоньку озиралась в поисках чего-нибудь, куда можно спрятаться. Но как назло, сидела в самом неудачном месте. Ни окна, куда выпрыгнуть, ни мебели, ни даже бочки, как там, чуть дальше. Вот влипла!

Шаги становились чётче и ближе. Пенал был у меня в руках, я дёргала замок, но он никак не застёгивался. Скетчбук лежал на коленях.

Вдруг из-за стены показалась тёмная, невысокая фигура. Вроде и понимала, что кто-то идёт, но когда увидела силуэт, всё равно испугалась. Вскрикнула и вскочила. Блокнот, как и пенал, из которого всё высыпалось, упали на землю. Подскочив, я больно ударилась головой о деревянную перекладину строительных лесов. Чертыхнувшись, потёрла макушку.

– Что ж за день-то такой? Скорей бы он закончился, – с досадой выругалась я.

– Осторожнее нужно быть с желаниями, – послышался скрипучий, как дверь церкви, голос. – Они могут сбываться.

Я подняла глаза и онемела. На секунду, так точно. А может и не на одну.

Прямо передо мной стояла совсем невысокая, может чуть выше метра ростом, полненькая старушка. Она была похожа на шарик с ножками. В чёрном пончо, да и вообще во всём чёрном, кроме шляпы. Несуразная, надо сказать шляпа. Смахивала на кепку Шерлока Холмса расцветкой. Серая, в клетку. Только это была не кепка, а именно шляпа, больше похожая на котелок с короткими полями. Старушка была без тросточки или сумки. Просто прижимала руки к груди, словно куталась от холода.

– Вы кто? – Ошалело, забыв даже поздороваться, спросила я.

– Заблудилась. – Старушка растерянно посмотрела по сторонам. – Выйти теперь не могу. Ты мне не поможешь?

– А. – Я немного успокоилась, а вот сердце моё нет. Оно колотилось бешено. – Да. Конечно.

Я села на корточки и начала собирать карандаши.

– Сейчас, соберу только.

Старушка, когда я поднялась и начала отряхивать скетчбук, указала на него пальцем. Её рука с очень сильно выпирающими венами тряслась.

– Что рисуешь? – поинтересовалась она. – Тоже желания?

– Можно и так сказать, – согласилась с неожиданной собеседницей. – Этот скетч…

– Кто? – бабуля поморщилась. Хотя, она и так была вся в морщинах и коричневых пятнах.

– Ну, блокнот, – снисходительно улыбнулась я. – Только он у меня и остался. Вот и рисую в нём всё подряд. В том числе и желания.

Спрятав скетчбук в рюкзак, застегнула его, чтобы теперь точно ничего не потерять и подошла к старушке.

– Давайте помогу вам. – Согнула руку в локте, чтобы она могла взять меня под руку.

– Нет, милая барышня, – отмахнулась она, – мне так привычнее. Ты просто впереди иди. Чтоб я за тобой.

– Ну, как скажете.

Поправила рюкзак и пошла к двери.

– Так говоришь, – сзади скрипел голос бабули, – желания рисуешь?

– Так, понемногу. Пока ске… блокнот не закончится.

– Не закончится, – уверенно произнесла старуха. – И желания твои нарисованные сбудутся. Все сбудутся, – скрипела она, растягивая слова.

Я поморщилась. Что за бред она несёт? Уже перед выходом обернулась, приоткрыв дверь. Но…

Старухи нигде не было.

– Бабуль, – негромко позвала её. – Эй, вы где?

Вроде шла следом. Только что разговаривала. И как сквозь землю провалилась. Держась за дверь, нахмурилась и присмотрелась в темноту помещения. Не было её нигде. Чёрт знает, что.

Я распахнула дверь. Ну точно, скрип один-в-один, как у этой ненормальной. Усмехнулась и вышла.

На улице было так светло, будто и не было несколько минут назад грозы и ливня. Ни единой лужи. Ходили люди, спешили автомобили. По совершенно сухой дороге. За столиком Мака возле квадратной клумбы уже сидели другие люди, не те студенты, которых я видела по дороге сюда.

Снова оглянулась на церковь. Двери закрыты. Старуха так и не выходила. А может, я её не заметила. Да и не всё ли равно? Я в няньки не устраивалась. Мне Алиски хватает.

Настроение не то, чтобы улучшилось, но я уже успокоилась, весь пар выпустила, пока черкала по бумаге. Теперь, успокоившаяся, довольная, шла домой. В школу я не вернусь. Уж точно не сегодня. Интересно, маме уже позвонили? Все шишки свалят на меня, это точно. Дурацкий экран. Ну и пусть. Мне не привыкать быть крайней. Вообще, если где-то существует премия Мисс Невезение, либо Мисс Лузер, то этот титул должен быть моим.

По дороге домой почувствовала, что проголодалась. Зашла в небольшой продуктовый магазинчик, купила чипсы. Забрала чек, по привычке засунула его в боковой карман рюкзака, и неторопливо пошла дальше.

В нашем дворе заметила на парковке полицейскую машину. Неужели, кто-то подрался?

Подняла голову и стала смотреть в окна, пытаясь угадать, куда могла приехать полиция. Окна нашей квартиры выходили в другую сторону, да и вызывать к нам было некому. Мама на работе, отчим на службе. Да и, если подумать, у нас с соседями отношения… как бы сказать. Никакие, что ли. Мы друг друга и знать не знаем. Если столкнёмся на лестничной клетке, поздороваемся. И всё. Они не шумят, музыка никогда не орала. У нас тоже. Если не считать ора самой Алиски. Соседи тоже военные, вроде. Вообще, у нас дом такой, свой мини военный городок. Так что полицейская машина здесь вряд ли из-за хулиганов. Может, в гости к кому на обед, а может по делам.

Возле подъезда села на скамейку, доела чипсы, скомкала упаковку и хотела выкинуть в урну, которая стояла рядом. Но она оказалась полной. Идти до мусорных баков лень, проще донести до дома и выбросить там, в ведро под раковиной. Смяла шелестящую пустую пачку, вытерла рот и приложив к домофону ключ, вошла в подъезд.

Лифт гудел, давая понять, что он от меня уехал. Ну и не нужен он. Пешком даже интереснее. Я перешагивала через ступени, представляя, что нахожусь в игре. И наступать можно только на чётные по счёту.

«Два-четыре-шесть» … – Даже в мыслях голос успел запыхаться. Остановилась, чтобы немного отдышаться. Посмотрела наверх. Было видно дверь в нашу квартиру. Она была приоткрыта. От испуга сердце в пятки ушло. Мозг соображал быстро-быстро, перематывая плёнку назад. Чёрт! Последняя уходила я. Ну нет, если я ещё и дверь не закрыла, а отчим приехал на обед. Всё, мне кранты. Моя жизнь закончится бесславно. Сбежать? А смысл? Куда? Блин.

Так. Надо остыть и подумать. Я сжала кулаки. В одном из них зашуршал пакет из-под чипсов. У меня сегодня день рождения. Так? Так. Меня никто не поздравил. Так? Так. Выходит, это я, в первую очередь, пострадавшая. Нужно сделать несчастное лицо и идти. Главное, чтобы в квартире был именно отчим, а не грабители. И тут я вспомнила про полицейскую машину во дворе. Ужас накатил новой волной, ещё более сильной. Дурацкий день.

Вжав голову в плечи, поднялась на этаж, уже не считая ступени, а продумывая кающуюся речь человека, виноватого во всём.

Чуть толкнула дверь и вошла в коридор. Из кухни, которая находилась сразу слева от входа, доносились голоса. А в самом коридоре стояли мамины туфли. Да и Алискины. Почему все дома? И что за голоса? Дверь в кухню хоть и была наполовину стеклянной, но стекло это было так хитро сделано, что через него видны были только силуэты. Как в кривом зеркале.

Стало немного не по себе. Какое-то нехорошее предчувствие поселилось внутри. Неужели нас всё-таки ограбили?

– Ма-а-м? – Несколько испуганно позвала маму, не решаясь открыть дверь в кухню.

За стеклом все умолкли. Совсем. Воцарилась тишина.

– Мам? – Чуть громче и ещё более испуганно позвала снова.

И тут дверь резко открылась.

В коридоре появилась мама. Она была белая, как мел, и прижимала руку к горлу, будто не могла дышать. Глаза выпучены так, будто вместо меня перед ней возник призрак умершей бабушки Томы. И она явно ревела. Я ничего не могла понять. От её молчания становилось страшно. Я переводила недоумённый взгляд с неё на стоявших за ней людей. Полиция. Так и есть, что-то случилось. Но что?

– Ма? – Испуг смешался с удивлением. Я вообще не понимала, как себя вести.

Из зала выбежала Алиска. Она единственная сразу бросилась ко мне и обняла.

– Витька вернулась. – Она уткнулась лицом в мой живот. – А мама сказала, что ты пропала.

Я хмыкнула и пожала плечами. Посмотрела на зарёванную мать.

– Мам, так я даже раньше, чем обычно, вернулась. В смысле, пропала?

– Что значит, раньше, чем обычно? – Суровый голос одного из полицейских, точнее, это была девушка, прервал меня. – То есть ты уже сбегала из дома?

– Никуда я не сбегала, – меня возмутил этот бред. – Ну подумаешь, с урока ушла.

Я посмотрела на маму, которая всё ещё стояла в немом шоке и глядела на меня, не моргая.

– Мам, честное слово, ту дурацкую доску не я сломала. Меня Машка толкнула, я ударилась. Ну спроси у Антохи. Честно. Да, я испугалась, убежала. Я просто свой скетч любимый потеряла. Я поэтому вчера такая нервная была, его найти не могла. Сегодня нашла. Мамочка, ну прости.

Я тарахтела без остановки, на одном дыхании, чтобы успеть рассказать всё, прежде чем она начнёт ругаться. А она обязательно начнёт. Так думала я.

Но привычная система дала сбой.

Мама, вместо криков, бросилась ко мне, ревела в голос, обнимала и целовала, приговаривая:

– Доченька, Вика, родная. Прости меня. Это я дура. Даже с днём рождения тебя вчера не поздравила. Прости, маленькая.

– Маленькая, это я, – недовольно буркнула снизу Алиска, которая уже отцепилась от моих ног и стояла, сложив руки на груди.

– Вообще-то, – тон-в-тон Алиске, возмутилась я, – день рождения у меня сегодня. Ты даже это забыла?

На заднем плане, пока мама меня целовала, было слышно, как мужчина-полицейский говорил в рацию: «Отбой. Ребёнок дома. Сама вернулась. Похоже, бегунок».

Не совсем понимала, что значит «бегунок». То ли часть замка, то ли речь обо мне? Бегунок – значит, бежала? Они реально решили, что я сбежала?

– Мам, ну правда. – Я уже разозлилась и отстранилась от неё. – Что за глупости? Если вы меня так разыграть решили, то ок, мне смешно. Всё, шутка затянулась.

– Доченька, ты вчера из-за того, что я тебя не поздравила, так обиделась? – Слабеющим голосом виновато спросила мама, продолжая ощупывать меня так, будто лет десять не видела.

– Я тебя очень люблю, – с упрёком глянула на неё, – но день рождения у меня пятнадцатого. Ни о чём не говорит?

– Всё верно, – подтвердила девушка в форме. – А сегодня уже шестнадцатое.

Я цокнула недовольно. Ладно, мама. У неё может от стресса с памятью беда. Но они-то. Сняла со спины рюкзак, посмотрела на девушку многозначительно, давая понять, что она говорит глупость. Достала из бокового кармана рюкзака мобильник. Выключен. Точно. Сама же вырубила, чтоб не звонили.

– И телефон был с тобой? – Чуть вскрикнула мама, прислонившись к стене.

– Воды, – скомандовал мужчина и сам же подбежал к раковине.

– Мам, ну я же не думала, что вы обо мне вспомните так быстро, – недовольно произнесла, пока грузился телефон и полицейский давал маме воды. Скомканную упаковку от чипсов вместе с чеком засунула в тот карман, откуда достала только что телефон.

– У тебя совесть вообще есть? – Выпучила на меня глаза сотрудница полиции. – Родители со вчерашнего вечера не спят. Отец по городу все помойки проверяет до сих пор, все морги.

– Что вы… – хотела сказать «несёте», но тут загорелся экран телефона и на нём высветилась дата и время. – Шестнадцатое? Не может быть. Это как? Час, ну пусть два назад, было пятнадцатое.

Я смотрела на мобильник и не могла понять. Что за шутки? Это уже совсем не походило ни на какой розыгрыш. Глюк телефона? Меня словно оглушили. Стояла, смотрела то на маму, то на экран смартфона. Опять на маму. Попятилась назад. Хотелось стряхнуть с себя это наваждение и проснуться. Чек! Точно. Я вновь полезла в рюкзак и с видом победителя начала разглаживать мятую бумажку, которая непременно докажет…

– Сегодня пятнадцатое. – Упорно, со слезами на глазах, бормотала я, пытаясь доказать, что вовсе не терялась на сутки. – Меня не было дома максимум часа три-четыре. Ну правда.

А сама прокручивала день в обратном порядке. Подъезд, магазин, церковь, школа, утро дома. Ну точно. Нигде не спала, сознание не теряла. Пришельцы тоже не воровали. Что тогда здесь происходит?

– Хорошо, хорошо. – Слишком любезно согласилась девушка и взяла меня под локоть. – Давай поговорим у тебя в комнате. Ты не против?

Я покачала головой. Всё равно ещё ничего не понимала. Ну как такое возможно?

– А мама? – спросила я, дёрнув руку. Меня пугало, что она стояла, тяжело дыша и держала руку возле груди.

– Не волнуйся, – подоспел второй сотрудник. Он подхватил маму и помог ей дойти до кухни.

– Витька, Витька, – бежала за нами Алиска. – А я вчера в твоей комнате спала. Бе-бе-бе. И мама не ругалась.

– Отвали, – грубо одёрнула её. Настроение и так было на нуле. Тут она ещё.

Мы только вошли в комнату, как у меня зазвонил мобильник. Глянула – Антоха.

– Можно я отвечу? – растерянно спросила разрешения.

– А это кто? – Заглянула она в экран.

– Друг. Одноклассник.

– Ты с ним сейчас рассталась?

Вопрос поставил в тупик. Теперь я не понимала, что ответить. Мозг плавился. Конечно, я понимала, что с того момента, как я выбежала из школы, прошло не больше двух часов. Даже экранное время это подтверждало! Только если верить всем им: маме, полиции, телефону, то всё это было ВЧЕРА. Но ведь этого не может быть. Ладно, родите и полиция. Может, так проучить меня решили? Или сейчас зайдут толпой и прокричат: «Сюрприз!» Но телефон? Чек? Как день мог пройти так, что я этого не заметила?

– Ты с ним сейчас рассталась? – повторила свой вопрос девушка, про которую я уже и забыть успела.

– Я теперь не знаю, – честно призналась, наконец. – Мы в школе виделись. Потом я убежала.

– Убежала? – Девушка села на стул возле моего письменного стола. – А почему?

Телефон смолк, так и не дождавшись ответа. Я присела на кровать.

– Вик, – мягко, даже вкрадчиво спросила девушка, подвинув стул ко мне. – Не бойся. Тебя никто не будет ругать. Я сама не так давно была подростком. И у меня тоже были конфликты. И со сверстниками, и с мамой. Мне тоже казалось, что никто меня не понимает.

Тут до меня дошло. Она считает, что я сбежала из дома. Я взвыла в голос. Как?! Ну как этим всем людям доказать, что никуда я не сбегала?

– Да что ж за день такой дурацкий? – застонала я. – Когда же он закончится?

И тут же села, выпрямившись, как струна. В голове щёлкнуло. Я уже говорила эту фразу. Точно.

Внутри похолодело от странной и страшной догадки. Но это больше походило на бред сумасшедшего.

Перед глазами нарисовалась картинка. Я в старой церкви. И произношу эту же самую фразу. И старуха. Что она тогда сказала?

– Старуха, – задумчиво пробормотала я, глядя перед собой.

– Старуха? – Приподняв бровь, переспросила девушка.

– Да. – Я повернула голову и посмотрела на неё. Наверное, сейчас я очень была похожа на психа. Меня трясло изнутри. – Там была старуха. Странная такая.

– Описать сможешь? – Взволнованно спросила сотрудница, приготовившись записывать. – И где это – «там»?

– Там, в церкви.

– В какой именно? Адрес помнишь?

– Нет, – пожала плечами. – Но она одна такая. Там, – махнула я неопределенно, – возле Макдональдса.