Город, похожий на Алис

2

Повисла долгая пауза. Я, помню, был настолько ошарашен, что ухватился за свою привычку молчать, когда не знаешь, что ответить. Она, видно, подумала, что я стану ее укорять, потому что наклонилась ко мне и сказала:

– Я знаю, это звучит смешно. Можно я объясню вам всё по порядку?

– Конечно, – ответил я. – Это как-то связано с тем, что вы были там во время войны?

Она кивнула.

– Я вам об этом еще не рассказывала. Не потому что я от вас что-то скрываю, а просто я сама об этом почти не думаю. Все это так странно – как будто случилось с кем-то другим давным-давно, как будто я прочла об этом в книжке. Как будто это было совсем не со мной.

– Может, вам лучше тогда вообще про это не вспоминать?

– А я и не вспоминала, – ответила она. – Пока у меня не появились деньги.

И, немного помолчав, сказала:

– Вы были так добры ко мне. Я все-таки постараюсь вам объяснить.

Ее жизнь, сказала она, делится на три части, и первые две настолько отличаются от последней, что трудно поверить, будто это одно целое. Первая часть – это когда она была школьницей и жила вместе с матерью в пригороде Саутгемптона в маленьком домике в три комнаты.

До этого их семья жила в Малайе, но она плохо помнила это время; когда ей было одиннадцать, а Дональду, ее брату, – четырнадцать, мать решила, что оттуда лучше уехать. Она увезла детей, а их отец, Артур Паджет, остался в Малайе, где потом и скончался.

Джин и Дональд жили как все английские дети, спокойный круговорот их дней нарушали только ежегодные трехнедельные каникулы в августе: их проводили на острове Уайт, в Сивью или Фрешуотере. Но кое-что отличало Джин и Дональда от других детей: они умели говорить по-малайски. Языку их научила ама, няня; матери нравилось, когда они и в Англии иногда на нем разговаривали. Сначала это был просто шуточный, секретный семейный язык, а потом он и впрямь понадобился. Артур Паджет погиб в аварии возле Ипоха, когда ехал по делам фирмы, поэтому его вдова имела право на пенсию от компании. Паджет был знающий, ценный сотрудник. Директор компании «Плантации Куала-Перак» одновременно сочувствовал семье покойного и искал столь же первоклассного работника; он пообещал вдове, что прибережет место Паджета для его сына Дональда, пока тому не исполнится девятнадцать. Дональд начнет свою карьеру на Малайе, на каучуковой плантации, – это была хорошая перспектива. Знание малайского явилось большим преимуществом, очень немногие юноши с запада знали азиатские языки. По-шотландски практичная мать заботилась отныне, чтобы дети не забывали малайский.

Джин нравилось в Саутгемптоне. У нее было счастливое детство, где плавно сменяли друг друга дом, школа, кинотеатр «Королевский» и каток. Вот этот самый каток, с неизменным вальсом Вальдтейфеля «Конькобежцы», ей запомнился лучше всего.

– Там чудесно, – сказала она, не отрывая взгляда от огня. – С виду, пожалуй, ничего особенного – так, деревянный домик, построенный еще в Первую мировую. Сколько я себя помню, мы катались там два раза в неделю и всегда там было дивно. Музыка, стремительные, отточенные движения, все наши мальчики, девочки… Цветные огни, толпа, круги от коньков. Вот где мне по-настоящему нравилось. Мама мне сшила черный костюм – трико, свитерок, такая коротенькая спортивная юбочка – ну вы знаете. И это просто волшебно – танцевать на льду…

Она повернулась ко мне.

– Знаете, там, в Малайе, когда мы умирали от малярии и дизентерии, дрожали под дождем в лихорадке, без одежды, без еды, когда было некуда идти, потому что никому мы были не нужны, – я часто вспоминала наш каток в Саутгемптоне, и это давало мне силы.

Она помолчала.

– Когда я вернулась в Англию, я сразу, как только смогла, поехала в Саутгемптон. Я нашла для этого какой-то повод, но настоящая причина была одна: там, в Малайе, я поклялась себе, что однажды вернусь и снова встану на коньки. Но все напрасно. На месте домика торчал черный сгоревший остов – в Саутгемптоне больше не было катка. Такси ждало за моей спиной, а я стояла на тротуаре с коньками в руках и от разочарования не могла сдержать слез. Представляю, что подумал про меня таксист.

Ее брат уехал в Малайю в 1937-м, когда Джин исполнилось шестнадцать. В семнадцать она окончила школу, поступила в Саутгемптонский торгово-промышленный колледж и вышла из него полгода спустя с дипломом машинистки-стенографистки. Около года она проработала в городской адвокатской конторе, но уже было ясно, что она тоже поедет в Малайю. Мать не теряла связи с председателем компании «Плантации Куала-Перак», а он был очень доволен тем, как отзывался о работе Дональда его управляющий. Незамужних девушек всегда не хватало в Малайе; и когда миссис Паджет попросила устроить Джин в головной офис в Куала-Лумпуре, к ее просьбе отнеслись благосклонно. В компании считалось нежелательным, чтобы управляющие женились на местных женщинах или заводили с ними связи, поэтому приезд незамужних девушек из Англии поощрялся. А Джин не только была из знакомой им семьи, она еще и знала малайский, что являлось редкостью среди английских машинисток. Так Джин получила работу.

Пока разворачивались эти события, Великобритания вступила в войну, которая тут же получила название «Странной». Впрочем, у Джин не было веских причин отказываться от своих планов. Больше того, миссис Паджет считала, что, если война дойдет до Англии, дочке будет лучше в Малайе. Словом, зимой 1939 года Джин выехала в Малайю.

Следующие полтора года были для нее восхитительными. Их офис располагался совсем рядом с Секретариатом, громадное здание которого построили во времена расцвета Британской короны, и оно служило символом ее мощи. Оно располагалось вдоль крикетного поля и своим фасадом было обращено в сторону клуба; рядом виднелся превосходный образец английской сельской церкви. Все вокруг вели по-настоящему английский образ жизни, но с восточным комфортом: много свободного времени, игр, вечеринок, танцев, и все это осуществлялось ловко и легко при помощи множества слуг. Первые несколько недель Джин жила в доме одного из управляющих компании; а потом переехала в «Тюдор Роуз», маленькую частную гостиницу под началом одной англичанки – это было что-то вроде общежития для незамужних девушек, работающих в офисах и Секретариате.

– Невозможно даже описать, насколько весело мы жили, – сказала она. – Каждый божий день танцы и вечеринки. Даже чтобы написать письмо домой – и то нужно было выкраивать время.

Япония объявила войну, но никто не отнесся к этому серьезно. 7 декабря 1941 года в войну вступила Америка, но и это было нестрашно; вечеринкам в Куала-Лумпуре ничто не угрожало, ну разве только молодые люди начали увольняться и с чувством приятного волнения появляться в военной форме. Даже когда японцы высадились на севере Малайи – и это не произвело большого впечатления в Куала-Лумпуре; триста миль гор и джунглей надежно защищали от вторжения. И разве могло что-то значить уничтожение «Принца Уэльского» и «Рипалса»[1] для девятнадцатилетней девушки, которая только что впервые ответила отказом на предложение.

Скоро всех замужних женщин и детей эвакуировали в Сингапур; по крайней мере, так было запланировано. Двигаясь с севера полуострова, японцы просачивались сквозь джунгли так быстро, как ни одно войско до этого, – и стало понятно, что ситуация становится опасной. Наконец однажды утром начальник Джин мистер Мэрриман вызвал ее в офис и без околичностей объявил, что контора закрывается. Ей предлагалось сложить свои вещи, прийти на станцию и сесть на первый же поезд до Сингапура. Он дал ей адрес их представительства, где-то возле Раффлз-плейс, и велел обратиться туда, чтобы они помогли ей добраться в Англию. Такие же указания получили и остальные пять девушек из офиса. Японцы в это время были уже около Ипоха, в ста милях к северу.

Теперь каждый понимал, насколько серьезно положение. Джин отправилась в банк и сняла все свои деньги, около шестисот сингапурских долларов. Но ни на какую станцию она не пошла; вряд ли она смогла бы добраться до Сингапура – железная дорога вся была забита поездами, идущими в сторону фронта. Она подумывала отбыть на машине, но в конце концов решила поехать в Бата-Тасик к Холландам. Бата-Тасик лежал в двадцати милях на северо-запад от Куала-Лумпура; сорокалетний мистер Холланд служил управляющим на оловянном руднике. Он жил в уютном бунгало недалеко от шахты вместе с женой Эйлин и тремя детьми: семилетним Фредди, четырехлетней Джейн и Робином, которому не исполнилось еще и года. Эйлин Холланд сравнялось лет тридцать – тридцать пять, это была спокойная, добрая, теплая женщина. Холланды никогда не ходили на вечеринки и танцы, это все было не для них. Они любили оставаться дома и всегда радовались гостям. Они пригласили Джин сразу же, как она приехала в Малайю, и ей понравилась их тихая компания. Потом она еще несколько раз бывала у них, а однажды даже провела там целую неделю, чтобы быстрее оправиться после легкой тропической лихорадки. Днем раньше она узнала, что мистер Холланд хотел посадить свою семью на поезд, но у них ничего не вышло и они вернулись домой. Джин поняла, что должна перед отъездом попрощаться с Холландами и предложить Эйлин свою помощь; миссис Холланд была хорошей матерью и отличной домохозяйкой, но в суматохе эвакуации оказалась совершенно бестолкова.

…Безо всяких хлопот Джин к обеду доехала до Бата-Тасик на местном автобусе. Миссис Холланд ждала дома с детьми. Все грузовики и машины, принадлежавшие шахте, конфисковали для нужд фронта, и Холланды собрались уезжать на своем старом «Остине Твенти». Одна его шина была совершенно изношена, а на запасной покрышке вздулся пузырь. Другого транспорта для эвакуации у них не нашлось; впрочем, в то, что на этой машине можно доехать до Сингапура, тоже верилось с трудом. Мистер Холланд уехал в Куала-Лумпур за двумя новыми покрышками еще на рассвете, до сих пор не вернулся, и миссис Холланд уже вся издергалась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

«Принц Уэльский» (англ. Prince of Wales) и «Рипалс» (англ. Repulse) – британские военные корабли. – Здесь и далее прим. ред., если не указано иное.