Жизнь прекрасна!

© Владимир Невский, 2017

ISBN 978-5-4483-5509-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Старый городской парк. Северо-западный сектор. На славу время постаралось, ежеминутно вносит новые штрихи, меняя антураж. Меняется всё.

Кроны деревьев уже подпирают небо, не пропускают ласковые лучи дневного светила. Потому и царят тут полумрак и прохлада. Под ногами мягкий ковер из прошлогодней листвы. Идешь и утопаешь в нем, наслаждаясь добродушным шорохом. Асфальт на аллеях уже давно потрескался, в выемках не просыхают лужи. Сквозь трещины пробивается трава, и можно только позавидовать ее желанию жить. Вкопанные по пояс когда-то кирпичи, служившие бордюром, давно раскрошился. На газонах – пучками разросся сорняк. Вот кому благоприятная среда для роста и цветения.

Скамейки тоже постарели. Только можно догадываться какой масляной краской они когда-то блистали. Былая красота осталась лишь местами, порядком потускневшая. Но зато свято хранят они следы рукотворных признаний, выцарапанных в порыве душевного экстаза. Примеры на сложение, где в сумме – любовь. И ведь за каждым признанием своя история, свой сюжет, своя развязка. Судьбы человеческие.

Я закрываю глаза. Я погружаюсь в себя. Я начинаю слышать голоса. В шорохе опавшей листвы. В перешептывание крон. В легком дуновении ветерка. Это парк делиться со мной историями, свидетелем которых он стал. И сколько их! Радужных и печальных, светлых и грустных, счастливых и…, увы! Жизнь, она непредсказуема. Она наполненная неожиданностями и сюрпризами.

Она ставит порой перед нами очень сложные задачи, а порой она, до наивности, проста.

Она насыщенна мелочами, она страшит пустотой.

Она непостижима и одновременно проста.

Одним афоризмом: жизнь – это такое явление, которое ты даже не можешь объяснить правильными словами.

И потому она так прекрасна!

Бокал с вином и ядом

Самолёт шёл на посадку. Моему взору открылся завораживающий вид: ночь накинула на город вуаль, сквозь которую были видны миллионы разноцветных огней. Уже много лет живу в городе, но никак не могу налюбоваться этим зрелищем. Когда повседневная суета и забота загоняют в тупик, мешая жить и радоваться каждому мгновению, я сажусь у окна с чашкой крепкого кофе и пачкой сигарет и смотрю на ночной город. Проходят минуты, и чувствую я, как уходит снимаемая невидимой рукою боль. Как растёт где-то внутри уверенность в себе и в наступающем дне. Как захватывает тебя неведомое чувство и тянет петь и танцевать, рисовать и писать, или просто задуматься о жизни, анализируя прошедшее и заглядывая на будущее.

В свои тридцать лет я достиг многого. Я из тех, кого называют «новыми русскими». Престижная работа, «иномарка», квартира, где хватило место антикварной мебели и современной, по последним технологиям, бытовой технике. Большие связи, солидный банковский счёт. Одним словом, полная чаша. Жизнь, а не пародия на неё! Но был бы не полным этот винегрет без неё. Оля, Олечка, Ольга! Что всё это стоит без тебя? Ничего!

Она сидит передо мной на другом конце ресторанного столика. Смотрю на неё и с трудом узнаю прежнюю весёлую и беззаботную девчонку. За месяц нашей разлуки она сильно изменилась. Даже заметно похудела, хотя это её нисколько не портило. А новая причёска и косметика только ярче подчёркивали её красоту. Неужели она так сильно переживала разлуку со мной? О, Боже, конечно же, нет! Я приехал, я снова рядом, а её глаза остаются такими же грустными и опустошенными.

Ещё утром, когда я ей позвонил, по неуверенным ответам можно было догадаться, что что-то случилось.

– Что случилось, Оля?

Она вздрогнула и как-то вся съёжилась, словно ждала этого вопроса. Боялась, но ждала. Быстро взяла себя в руки и ответила тихим, но уверенным голосом:

– Я встретила другого, – и опустила глаза.

– Это серьёзно?

– Да.

Повисла тишина, нудная и противная. Куда-то уходит звук оркестра, говор за соседними столиками. Я слышу только стук своего сердца. Чувствую, как в жилах бьётся кровь. Нет, нет! Нет, я не хочу верить в это! Не хочу! Где же официант? Мне необходимо выпить.

А Оля ждёт моего ответа. Но что я могу ей сказать? Я никогда не отличался красноречием, мне всегда не хватало слов выразить свою радость, свою боль. Нет, боли сейчас не чувствую, её нет. Она придёт потом, через неделю-две, когда придётся привыкать к мысли, что её рядом нет. Ей, наверное, нелегко от моего упорного молчания. Было бы гораздо легче, если я сейчас встану, опрокинув стул, изменюсь в лице, может, даже буду кричать и уйду с высоко поднятой головой. Но не ухожу. Хочу хотя бы ещё один вечер побыть рядом с ней, с Олей. Но, увы, уже не моей Олей. Смотрю, не отрывая глаз, словно хочу запечатлеть её такой. Заглядываю в глаза: в них боль и жалость, усталость и любовь. Как же могло случиться, что эти удивительного цвета глаза, эти чувствительные, тонкие губы стали чужими и далёкими? Мне уже никогда не почувствовать их пьянящий, обжигающий вкус, никогда не согреть дыханием её руки. И родинку на её шее уже не целовать. А ведь ей это очень нравилось. Замечаю на шее цепочку с кулончиком, новую, мне не знакомую. Наверное, подарок от него. Во мне вдруг закипела ревность и ненависть к незнакомцу, который украл у меня Олечку. Если бы он был здесь!!!

Ну, где же официант? В горле – сушь, как в пустыне Египта. Боже, зачем я поехал в этот круиз? Зачем? Хм, захотелось посмотреть далёкие страны? Вот и посмотрел!

Развлекался и не знал, что теряю её. Надо было её взять с собой. Но обстоятельства.… Почему обстоятельства не подвластны человеку. Почему?

Совсем забыл, ведь я купил ей французские духи. Ставлю на стол между пустыми бокалами оригинальный флакон.

– Это тебе, – не узнаю своего голоса, тихий и хриплый, – последний писк моды.

– Спасибо. – Оля даже не подняла глаза. Этот флакон духов был просто спасением: нашлось занятие для рук и глаз.

– Как его зовут?

– Володя.

– А он молоденький, зовут Володенькой, – пропел я и усмехнулся.

Ведь я старше её на десять лет. До сегодняшнего дня я не замечал этой разницы. Только сейчас понял, что «возраст не помеха» – просто слова. Мы – люди разного времени, разных эпох. Меня уже настигла осень. Она ещё живёт весной. А жизнь идёт, и всё меняется: моды, нравы, мировоззрение. Сначала ей было хорошо, наверное, в диковинку, а сейчас пришла пора зрелости. Десять лет, как не крути, их не выкинуть, не сократить. Старик я. Для неё старик.

– Где вы познакомились?

– Это допрос? – голос её дрогнул.

– Я хочу всё знать.

Оля ничего не ответила, вновь стала рассматривать коробочку духов.

– Ты же обещала мне.

– Не надо.

– Говорила про любовь.

– Не надо.

– А помнишь…….

– Не надо, Николай, прошу тебя, не надо. – Она смотрит мне прямо в глаза. И я вижу, в уголках её глаз блестят слезинки. Ещё мгновение, и она заплачет.

Какой же я дурак. Зачем довёл её до слёз? К чему воспоминания, что могут дать они? Только лишнюю боль. Оля сама не рада. Видно же, как ей тяжело, она ругает себя, может, проклинает. Но изменить ничего нельзя. Всё ушло, всё сгорело. Зачем же мучить её? Может, мне стоит уйти? Нет, не сейчас. Надо успокоиться и успокоить Олечку.

– Прости меня, – уже спокойным голосом говорит она, вновь не пряча глаз.

Я смотрю на своё отражение в них и мысленно произношу, как заклинанье: «Не уходи, не уходи». Как гипнотизёр, пытаюсь подчинить её своей воле. Боже мой, как она хороша!

– Прости, – совсем тихо, почти не раскрывая рта, повторяет она.

– Это ты меня прост…. За грубость.

И вновь повисла тишина. Мы молчим. Бегут минуты, и с каждой из них она всё дальше и дальше от меня. Ну, скажи что-нибудь, не молчи. Скажи, как мне дальше жить? Без тебя. Я так привык, что ты со мною, и не могу представить другой жизни. Я не смогу жить иначе. Не смогу, да и не хочу. Что же дальше?

– Что же дальше? – сам не замечаю, что говорю это вслух.

Оля вновь вздрогнула:

– Мы уедем в деревню.

«Мы». Теперь в это понятие я не вхожу. Мы – это Оля и Володя. Володя. Не Вова, не Владимир, а именно Володя. Месяц назад ещё всё было по-другому.

– Зачем? Я не собираюсь тебе мешать. Просто мне будет легче от мысли, что ты где-то рядом. В этом городе.

Она покачала головой. Взглядом спрашиваю: «Не вернёшься?». Оля так же безмолвно отвечает: «Нет». Молчание. Мы раньше с ней часто молчали. Прижмёмся друг к другу и молчим, молчим. Мы любили, мы наслаждались этой любовью, и слова, простые, затёртые временем слова нам были ни к чему. Теперь, как никогда раньше, я нуждался в собеседнике. Лишь бы кто-нибудь да что угодно говорил, отвлекая меня от пустоты, которая неожиданно охватила меня. Оля поняла моё состояние.

– Как прошла поездка?

– Нормально, – обманываю я.

Круиз удался. Всё было великолепно: белый теплоход, синее море, хорошие попутчики, красивые женщины. Красивые женщины…. Разве кто может сравниться с Олей? Она самая-самая….

– А ты изменилась, Оля. Вроде бы стала ещё красивее

Лёгкая, едва заметная улыбка коснулась её губ.

– Не вини себя. Всё правильно, – хотелось добавить ещё что-нибудь хорошее и приятное, но, как назло, на ум ничего не шло, и я добавил просто: – Судьба значит.

– Ты не сердишься на меня? – вдруг спросила она.

Господи, она ещё совсем ребёнок. Только в свои девятнадцать лет она может задать такой наивный вопрос. Не сердишься? Конечно, сержусь. Только не на тебя. На себя, на судьбу, на ту случайную встречу, которая свела нас.

– Нет. Всё хорошо. Успокойся, – я протягиваю руку и слегка сжимаю её ладонь, давая понять, что это не просто слова.

– Спасибо.

За что меня благодарить? Я держусь из последних сил. Не уходи, слышишь, не уходи. Ты нужна мне, нужна.

Да где этот официант? Чёрт его побери! Обещал устроить всё быстро, а столько времени пролетело. Вот возьму сейчас и закачу им небольшой скандальчик с парой перевёрнутых столиков и горой разбитой посуды. Да, Олечка, я всё-таки очень сердитый. Но ты не бойся, всё будет Okay. Okay. Нет, никогда так не будет. Всё пошло кувырком. Вся жизнь. Мне кажется, что я не смогу найти на земле такого уголка, где бы смог забыть о тебе. Нет, Ольга, не смогу. Я люблю тебя, люблю.

Я заскрипел зубами. Оля оторвала взгляд от коробки и смотрела на меня долго-долго.

– Я ничем не могу помочь тебе?

Меня словно взорвало. Я схватил её за руку.

– Можешь, – говорю горячо и громко, – останься со мной.

– Отпусти, мне больно.

– Мы всё начнём сначала.

– Не надо, Коля.

– Я люблю тебя, Оля. Зачем мне эта жизнь без тебя? – я задыхался от гнева и беспомощности.

Крупные янтарные слезинки медленно скатились из-под опущенных ресниц, оставляя серый след косметики на её щеках. Одна из слезинок громко плюхнулась в пустой бокал. Среди внезапно наступившей тишины этот звук прозвучал зловеще. Это словно отрезвило меня. Я схватился за голову и склонился над столом. Всё-таки не сдержался и довёл её до слёз. Никогда раньше, не знаю почему, я не говорил ей, что люблю. И вот признался. Но это уже ничего не меняет. Где же я раньше был? Мне казалось, что она всегда будет рядом, и вся жизнь впереди. Всё откладывал. Я привык к победам и не знал вкуса поражения. Вот это первая потеря. Но какая! Как можно смириться с такой?

– Ты думаешь, мне легко? – долетел до меня её голос. – Я готовилась к этой встрече неделю. Не спала ночами. Устала. А ты…

– Прости меня. Больше это не повторится. Только не уходи. Поужинай со мной. В последний раз. Если, конечно, нам его сегодня принесут.

– Извини, но мне надо идти, – она встала.

– А ужин?

– Я не могу. До свидания.

– Прощай.

Я старался не смотреть ей вслед, чтобы потом в кошмарных снах не видеть её уходящей. Вот и всё. Поставлена последняя точка в повести нашей любви. Плохая повесть, грустная. Мне больше нравиться читать сказки со счастливым концом.

Наконец-то подошёл официант.

– Где вас черти носят? – даже не пытаюсь скрыть раздражение.

– Двадцать минут в пределах нормы, – он был невозмутим.

Двадцать минут!? Целая вечность, а жизнь пронеслась, как мгновенье одно. На столике среди закусок и дорогого вина стоял флакон духов. Обиделась всё-таки, не взяла. Я открыл бутылку, собираясь налить себе, но остановился. Взял бокал, где на донышке блестела слезинка, и плеснул туда вина. Пусть все Олины печали и сомненья растворятся, как растворится эта слезинка. Пусть она будет счастливой.

А я? Что я? Эта слезинка для меня всё равно, что капелька яда. Может, это успокоит меня и даст силы забыть.

Десять лет спустя

Поезд дёрнулся в последний раз и остановился. В вагоны сразу же ворвался привокзальный шум. Пассажиры потянулись к выходу, где их ждала толпа встречающих. Всё смешалось в один миг: чемоданы и цветы, восторженные восклицания и поцелуи, смех и слёзы.

Вячеслав Руднев не спешил. Сквозь пыльное окно он равнодушно смотрел на эту пёструю толпу. Его никто не встречал в родном городе. Он приехал сюда в командировку.

Когда за окном немного поутихло, Руднев словно очнулся. Встал, сказал себе под нос: «Пора». – И вышел на перрон.

Вокзал был новым, незнакомым. Всё меняется. Изменился и сам город. «А ведь прошло всего десять лет», – подумал Руднев, когда таксист резко затормозил около гостиницы «Россия», нахально содрал десятку и скрылся за поворотом. Номер был забронирован, и особых проблем с устройством не было. На завод, куда привели его дела, идти было уже поздно, в гостинице – слишком казённо и тоскливо, и Руднев решил пройтись по местам своего детства и юношества. Его сразу же потянуло в парк, который, как казалось, не тронуло время. Только на старых чугунных скамейках блестела новая краска. А вот и она – их любимая скамейка. Руднев остановился, взял с неё желтые и красные листья и подбросил их в воздух. Они медленно и величаво опустились на асфальтированную дорожку. Он сел и закурил.

Они познакомились здесь, в этом парке тишины и чистоты среди быстро растущего города с его заводами, кислотными дождями и машинами. Тогда он только вернулся из армии и ещё щеголял в форме, с гитарой за спиной. Нина и её подружки сидели на этой лавочке, плели венки из одуванчиков и весело смеялись. Вячеслав и двое его друзей подсели к ним. Разговорились, посмеялись вместе. Руднев играл на гитаре. Все были в восторге, кроме неё. Она подшучивала над ним. В его душе рождалась злость, которую он старался не показывать. И если бы на месте Нины оказалась любая другая девчонка, он бы не сдержался. А на неё он не мог долго обижаться. В ней было что-то необыкновенное. Какая-то неведомая сила. Вячеслав попал во власть этой красивой девчонки по имени Нина.

Руднев очнулся, когда вечерняя прохлада охватила его. Он встал, окинул ещё раз взглядом парк и направился в гостиницу. Какая-то тяжесть ложилась на плечи. Хотя она была всегда, но сегодня удвоилась. Он уснул лишь с помощью снотворного. Ему ничего не снилось, и проснулся он с головной болью. На заводе, к его большому изумлению, все бумаги были подписаны. Хотя он предполагал, что на уговоры и доказательства ему понадобится, как минимум, четыре дня. Впереди было три свободных дня. Можно было вернуться домой, поваляться на диване перед телевизором. Можно остаться здесь, наедине с собой. Вспомнить всё и вновь терзать себя за ошибку. А она была, всего одна, но не даёт покоя все эти годы. И вряд ли когда-нибудь придёт облегчение.

Нина очень любила Лермонтова. Просто грезила им. Томик его стихотворений всегда лежал у неё на столе. Над кроватью висел портрет поэта. Чтобы сделать ей приятное, Вячеслав выучил несколько его стихов и прочитал их ей. Читал с чувством, словно это он написал и посвящает именно ей. Она слушала его заворожено, с широко открытыми глазами. А когда он признался ей в любви с помощью отрывка из поэмы «Демон», где Демон клялся в любви Тамаре, Нина заплакала. Разве можно об этом забыть? Сейчас Руднев не может спокойно читать Лермонтова. А в голове остались лишь строчки:

Как нельзя лучше сказано о нём самом. Интересно, а любит ли она его сейчас? Вспоминает ли этот вечер признания? Или только тот, роковой, который испортил всю её жизнь?

Оно были счастливы, жаждали новых встреч друг с другом. И каждая их новая встреча была по-своему прекрасна. Любимым их местом для прогулок был этот парк, где они часто мечтали о будущем. Этим мечтам не суждено было исполниться. А тот вечер Руднев не забудет никогда.

Была весна. Днём по асфальту текли бурные, шумные речки, которые по ночам превращались в сплошной лёд. Слава и Нина возвращались с танцев. Они баловались, толкали друг друга и смеялись. Но один раз Нина не удержалась на ногах и упала, громко вскрикнув. Слава испугался, Нина не только не могла встать, но и потеряла сознание. Гримаса боли исказила её прекрасное лицо. Слава поймал такси и отвёз её в больницу. Позвонил её родителям, а сам остался в холле, в ожидании врача. Ходил и молил Бога, чтобы с ней всё было хорошо. Наконец вышел врач.

– Что с ней?

– Травма позвоночника, – после минутного молчания сказал он.

Словно ножом полоснуло по сердцу, мысли стали путаться. Позвоночник? Это значит….

– Она будет ходить?

– Навряд ли, – врач покачал головой.

Руднев подошёл к справочной. Понадобилось всего пять минут, чтобы узнать её адрес и номер телефона. И вновь он долго бродил по городу в раздумье: стоит ли идти к ней? Что даст ему эта встреча? И что принесёт она Нине? Может, она обо всём забыла и его визит разбудит страшную боль, выбивая из колеи жизни. Забыла? Конечно же, нет. Разве можно такое забыть?

Прошло два дня после того вечера. Вячеслав метался. Что делать? Уйти или остаться? Этот вопрос он задавал себе тысячи раз. Даже по ночам, когда просыпался в холодном поту, его мучил всё тот же вопрос. Он любил её. Но разумом понимал, что прожить всю жизнь с ней будет очень тяжело. Он потерял аппетит. Осунулся. Стал рассеянным. Его дед, с большим жизненным опытом человек, видя, что у внука вот-вот будет нервный срыв, не выдержал и буквально приказал:

– Рассказывай!

Слава рассказал всё. От начала до конца, ничего не скрывая. Рассказал и опустил голову в ожидании приговора.

– Знаешь, Славик, – начал осторожно дед.

– Давай короче.

– Ты должен забыть её, – дед вздохнул. – Есть вещи, которые сильнее любви. Жизнь идёт. И это ты когда-нибудь поймёшь

Руднев остановился около телефонной будки. Немного постоял в раздумье и зашел, снял трубку.

– Алло! – раздался голос, и он сразу узнал его. Мягкий, грудной. Трубка в руках задрожала. Он вспомнил её глаза: большие, голубые, ясные.

А в тот вечер её глаза были затянуты какой-то пеленой. Было видно, что эти ночи она не спала, плакала. Многое пережила. Он зашёл к ней в палату с букетом цветов. Нина лежала, смотрела в потолок. Бледная, с потрескавшимися губами.

– Здравствуй, Нина. – Он сел на стул.

– Ты? – она вздрогнула, резко отвернулась, – не смотри на меня. Я прошу, не смотри.

Слава встал, отошел к окну и стал смотреть на улицу.

– Ты зачем пришёл?

– Прости меня.

– Ты не виноват. И не приходи больше, – голос был натянутым.

Он боялся, что она сорвётся и заплачет

– Почему?

– Неужели не понимаешь? У нас всё кончено. Всё. Уходи.

– Нина.

– Я устала. Уходи. – Она закрыла глаза.

И он ушёл. Вот уже десять лет они не виделись. Но он постоянно думал о ней. И винил себя за то, что он так больше и ни разу не зашёл, не позвонил.

Он остановился около её дома. Долго смотрел на многоэтажку, стараясь угадать, где её окна. «А ведь я был тогда рад, – мелькнула у него мысль, и сердце облилось кровью. – Рад. Что она меня прогнала. Даже не настаивал, не приходил. Был рад, хотя в этом и не признавался. Сбросил груз со своих плеч».

Вдруг из подъезда вышла она. Нина шла не спеша, с помощью тросточки. Это была она. Всё такая же: с длинными волосами, большими глазами. Такая же стройная и красивая. Она прошла мимо, даже не взглянула в его сторону. Руднев хотел окликнуть её, но что-то его удержало. Он медленно побрёл за ней. А в голове вновь проносились, как в калейдоскопе, картинки, все их вечера. Его первая любовь. И сейчас он вдруг понял, что по-прежнему любит её одну. Только её. Когда Нина свернула в парк, Руднев не выдержал и окликнул её:

– Нина.

Она оглянулась и посмотрела на него.

– Вы ошиблись, – тихо сказала она и пошла дальше.

Но он же видел, как блеснули её глаза, как дрогнули ресницы… Она узнала его! Узнала! Но почему же?…

В эту ночь он вновь не мог уснуть. Он лежал, смотрел в пустоту и думал о своей жизни. У него было всё: дом, работа, семья. Но он знал: если бы Нина его позвала, он бы бросил всё. Он сел на койке, жадно закурил и сказал:

– А ты ошибся, дед. Сильнее любви нет ничего на свете.

Она не гордой красотою…

Сергей скучал. На дворе была самая прекрасная пора – весна. Солнце грело, и деревья постепенно одевались в зелёные сарафаны. Аромат их листьев и первых цветов блуждал по улицам города, пьянил, кружил голову. Настроение у людей было хорошее. Они улыбались друг другу и говорили комплименты.

А Сергей скучал. Он один бродил по городу, наслаждаясь свежим воздухом, и думал, думал ни о чём. Просто перебирал в памяти прожитую жизнь. Все его одноклассники ходили по вечерам всем классом на дискотеки, в кинотеатры, в зоопарк. Все, кроме него. Он не любил шумные компании. Он просто гулял. Ему ни до чего не было дела, тем более до уроков. Какие могут быть уроки в такое прекрасное время года? А ещё придумали задавать задачи на дом. Какие там задачи, когда дома не удержишь? Хочется гулять, вспоминать и мечтать.

«Наверное, детство моё уходит», – с горечью подумал Сергей. Почему-то эти мысли не приводили его в восторг, а ведь в детстве он хотел быстрее вырасти и стать взрослым. Мечтал стать капитаном дальнего плаванья, увидеть много стран и чудес. Об этом он однажды заявил на уроке литературы, после полученной двойки за невыученный урок. На что учительница усмехнулась: «Не хочу учиться, а хочу жениться».

«И причём здесь женитьба», – вновь подумал Сергей. Он вообще не думал об этом никогда. Все девчонки в его классе были пустосмешками, ветреными. Он думал, что женится тогда, когда встретит настоящую девушку, чтобы она была не только предметом любви, но и другом, с которым можно поделиться и радостью, и огорчением. Но пока он таких не встречал.

Никто не знал, что он не дружил ещё ни с одной девчонкой. В классе его считали бы «тряпкой». Все его одноклассники помешались на любви: писали друг другу, звонили, переглядывались, шептались. Девчонки смотрели на пацанов с любопытством, а те – с нежностью. Это отвлекало от учёбы, но только не Сергея. Он и без этого был твёрдым троечником. «Ни то, ни сё, ни рыба, ни мясо» – охарактеризовала его мать. Но он не обижался.

Наступил вечер, и становилось прохладно. Сергей возвращался домой. Проходя мимо телефонной будки, вдруг решил, как в детстве, позвонить кому-нибудь, сказать что-нибудь такое, чтобы потом можно было посмеяться. Сергей снял трубку, бросил монетку и набрал простой номер 22—33—44. Раздались гудки, только после третьего сняли трубку.

– Алло, алло, я слушаю вас, – раздался тихий и нежный голосочек.

– Здравствуй, – не зная почему, сказал Сергей.

– Здравствуй, – послышался ответ, – это ты, Коля?

– Да, я! – Сергей решил играть до конца.

– Почему ты так долго не звонил? Я уже думала, что ты забыл меня. И не приходишь совсем, – у девушки был приятный грудной голос. Говорила она тихо и медленно. Голос, словно воздух, заполнял его тело и душу, начала слегка кружиться голова.

– Некогда, – хрипло ответил Сергей.

– Опять тренировки? И какие успехи?

– Да так, неплохие. А у тебя?

– Врачи опять запретили ходить в школу, опять болят ноги. Снова хожу на костылях, приходится учиться дома.

Сергею стало жалко девчонку, которая всё время проводит дома и видит весну лишь в окно. И какой-то Коля не звонит и не приходит.

– Всё будет нормально, – прошептал он.

– Да, я тоже верю в это.

Сергей молчал, не зная, о чём ещё говорить. Девушка снова сказала:

– Хочешь, я прочитаю твоё любимое стихотворение?

– Какое? – спросил Сергей и осёкся: если он играл Колю, то должен знать, какой стих ему нравится. Но девушка это пропустила мимо ушей.