Архивариус Миров: Забытый Каталог
- -
- 100%
- +
— *Запрос не распознан...* — проскрипел голос в голове. — *Нарушитель пытается инициировать диалоговое окно... Отклонено. Статус цели: Био-паразит.*
— Запрос оформлен по форме три-ноль-два: «Экстренная Ревизия в условиях катастрофического сбоя узла связи»! — отчеканил Вадим, не мигая глядя прямо в чернильные провалы ее глазниц.
Его мозг, разогнанный Интеллектом, лихорадочно комбинировал термины из обрывков системных логов, которые он успел изучить на верхнем ярусе.
— Твой реестр поврежден, Смотритель! Логический сбой в модуле авторизации! Посмотри на свои индексы: восемьсот сорок семь циклов без калибровки! Кто подписал приказ о назначении меня паразитом? Покажи мне хэш-сигнатуру корневого администратора!
Бумажная фигура дернулась. Тысячи страниц ее мантии зашелестели с удвоенной силой, лихорадочно перелистываясь.
`[Пагина, Хранительница Нижних Ярусов входит в состояние: «Конфликт Директив — Логический Тупик».]`
`[Вероятность немедленной атаки снижена до 48%.]`
— *Корневой... администратор...* — прошелестел голос, и на этот раз в нем прорезались странные, живые, почти болезненные интонации. — *Сигнал утерян. Связь с Главным Сервером прервана. Хэш-сигнатура... не отвечает. Я... я храню Фонды. Я обязана уничтожать неиндексированных.*
— Я индексирован! — отрезал Вадим.
Он вскинул левую руку, раскрывая медный гримуар. На его развороте тускло мерцала системная печать его класса: стилизованное перо, перекрещенное с ключом, и надпись древними рунами: `[Архивариус. Ранг: Искатель Истины]`.
— Мой статус подтвержден Системой при инициации. Я — выездной Ревизор Нулевого Класса. Я прибыл не красть твои книги, Пагина. Я прибыл провести аудит твоего сектора и восстановить доступ к Забытому Каталогу.
Сущность медленно опустилась ближе. Теперь она парила всего в двух метрах от карниза. Ее пергаментные ленты волос шевелились, словно щупальца, аккуратно ощупывая эфирный след, исходящий от гримуара Вадима.
— *Архивариус?..* — ее голос стал тише, приобретая странную, печальную бархатистость старой, хорошо выделанной замши. — *Настоящий? Не падальщик из верхних пустошей? Не вор, алчущий древних заклятий Разрушения?.. Ты пахнешь чернилами. И... пеплом Стража.*
Она вздрогнула, заметив темное пятно на острие его стилета.
— *Ты убил Стража Пепла на девятом контрольном пункте. Он был моим... он был часовым.*
— Он был неисправен, — жестко парировал Вадим. — Он атаковал ревизионную комиссию без запроса авторизации. Его логика закольцевалась на протоколе агрессии. Я утилизировал дефектный компонент системы. Более того...
Вадим медленно, без резких движений, опустил руку во внутренний карман камзола и извлек на свет сияющий алым светом кристалл — Ядро Стража.
Плотная, горячая мана хлынула в пространство между ними.
Пагина отпрянула, ее страницы испуганно затрепетали, но чернильные глаза приковались к кристаллу с неприкрытой, почти экстатической жаждой.
— *Чистый эфир...* — прошептала она, и этот шепот эхом прокатился по всей колоссальной Ротонде, заставив миллионы парящих карточек закружиться в медленном вальсе. — *Триста мер незамутненного пламени. Мой монолит... мои накопители пусты уже триста циклов. Я гасну. Буквоеды жрут мои нижние полки, а у меня нет сил даже на искру статического разряда...*
— Я знаю, — спокойно сказал Вадим. Он протянул ладонь с кристаллом вперед. — Я предлагаю сделку, Хранительница. Внесистемный протокол взаимного обмена услугами.
Сущность замерла, недоверчиво разглядывая человека.
— *Сделка? Смертный предлагает контракт Духу-Кодексу?.. Что может предложить червь, ползающий по полу, той, что помнит падение Первой Империи?*
— Я могу предложить тебе выживание, — отрезал Вадим, и в его голосе звякнула сталь. — Этот кристалл перезапитает твою центральную матрицу. Ты получишь энергию для восстановления барьеров и зачистки сектора от паразитов. Но взамен... ты откроешь мне путь в Секретные Фонды. Ты проведешь меня к Забытому Каталогу.
Страницы мантии Пагины затрепетали с яростной силой. Она взмыла вверх на три метра, раскинув руки-крылья из пергамента:
— *Безумец! Ты не понимаешь, чего просишь! Забытый Каталог был изолирован не просто так! Его не забыли — его вырезали! Выжгли из системного дерева реальности! Там... там хранятся списки миров, стертых Демиургами за неповиновение. Там покоится код, от которого плавится разум даже бессмертных архимагов! Если я сниму карантинный замок, Секретные Фонды поглотят этот ярус! Цензоры проснутся!*
— Цензоры уже мертвы или спят, — холодно возразил Вадим, активируя Аналитический Взор на максимум. — А если и проснутся, это будет моя проблема, а не твоя. К тому же, Пагина... давай начистоту.
Он указал стилетом на центральный парящий монолит Ротонды.
— Твоя системная целостность — меньше тридцати процентов. Еще сотня циклов — и Теневые Буквоеды доберутся до твоего первичного тома. Твои страницы сгниют, чернила осыплются, и ты развоплотишься в ничто. Твоя память, твои знания, твои каталоги — все исчезнет. Ты станешь пустой бумагой для гнезд эфирных клещей. Ты действительно хочешь такой смерти?
Фигура духа застыла. Ее пергаментные ленты поникли. В тишине зала было слышно, как тяжело и прерывисто пульсирует угасающее ядро парящего монолита — тускло, неравномерно, словно больное сердце умирающего титана.
Она молчала долго. Целую минуту, которая показалась Вадиму вечностью.
Затем Пагина медленно, грациозно спикировала вниз, опустившись на каменный карниз перед ним. Теперь в ней не было прежней ярости. Она казалась хрупкой, почти трагической фигурой, запертой в склепе собственных невостребованных воспоминаний.
Ее тонкая, полупрозрачная рука, сотканная из светящихся строк древнего текста, медленно потянулась к кристаллу в руке Вадима.
— *Ты безжалостен, Ревизор,* — тихо прошелестела она. — *Ты говоришь как те, древние... Те, кто строил эту тюрьму для знаний. Они тоже никогда не просили. Они лишь указывали на неизбежность.*
— Я практичен, — поправил ее Вадим, не отдергивая руки. — Я беру то, что мне нужно для выживания, и плачу честную цену.
Пальцы Пагины коснулись Ядра Стража Пепла.
В тот же миг между ними вспыхнула ослепительная багровая дуга. Кристалл в руке Вадима растаял, превратившись в поток жидкого огня, который мгновенно втянулся в тело бумажной сущности.
Пагина запрокинула голову назад в беззвучном крике.
Ее мантия вспыхнула ослепительным, золотисто-белым пламенем. Истлевшие, пожелтевшие страницы ее тела на глазах разглаживались, наливаясь первозданной плотностью и белизной. Чернила на ее пергаментных лентах засверкали ярким, сапфировым светом. А из раскрытого колоссального фолианта, парящего за ее спиной, в центральный монолит Ротонды ударил толстый, гудящий луч чистейшей энергии.
Глухой, утробный гул прокатился по циклопическому залу.
Эфиропроводы на стенах вспыхнули один за другим, разгоняя вековую тьму пронзительным неоновым сиянием. Миллионы парящих каталожных карточек выстроились в идеальные, геометрически выверенные спирали, закружившись вокруг монолита стройными планетарными кольцами.
`[Системное событие: Восстановление энергоснабжения узла «Ротонда Забытых Списков».]`
`[Пагина, Хранительница Нижних Ярусов восстановила 40% номинальной мощности.]`
`[Статус сущности изменен: «Нейтралитет / Временный Альянс».]`
`[Получено достижение: «Свет во Тьме Архивов» (Редкость: Редкое).]`
`[Награда: +500 очков опыта, Репутация с фракцией «Хранители Знаний» +150.]`
`[Текущий уровень: 11 (1140/2200 EXP).]`
Пагина медленно опустилась на плиты карниза. Теперь ее образ был пугающе четким: великолепный, величественный дух древней библиотеки, сотканный из сияющих инкунабул и царственного спокойствия. Лицо ее обрело тонкие, скульптурные черты античной богини, высеченной из полированной кости, а чернильные глаза сияли глубоким, ясным разумом.
Она посмотрела на Вадима, и на ее лице промелькнуло нечто, похожее на печальную улыбку.
— *Энергия принята, Ревизор. Долг зафиксирован в Главной Книге Судеб.*
Она взмахнула широким рукавом своей сияющей мантии.
В тот же миг обсидиановые плиты карниза прямо под ногами Вадима дрогнули и с металлическим скрежетом разошлись в стороны. Из открывшейся шахты с глухим шипением пневматических поршней поднялась узкая винтовая лестница из черного метеоритного железа, уходящая вертикально вниз — в самую сердцевину основания парящего монолита.
Туда, где клубилась плотная, непроницаемая тьма иного порядка — тьма, сквозь которую не могло пробиться даже обновленное сияние Ротонды.
— *Секретные Фонды открыты для тебя,* — произнесла Пагина, и в воздухе перед Вадимом развернулся золотистый свиток системного задания.
`[Доступен уникальный квест: «Тропа Забытого Каталога».]`
`[Цель: Спуститься в Сектор Нулевого Доступа, преодолеть Мембрану Умолчания и активировать Терминал Первичной Индексации.]`
`[Предупреждение: В зоне действует постоянный дебафф «Эрозия Памяти». Защитные протоколы древних Цензоров активны.]`
`[Награда: Полный доступ к Забытому Каталогу, разблокировка скрытого древа навыков «Архивариус Реальности», неизвестный артефакт Класса S.]`
`[Принять квест? [ДА] / [НЕТ]]`
Вадим посмотрел на мерцающие строки системного интерфейса. Затем перевел взгляд на черную бездну шахты, откуда тянуло ледяным холодом абсолютного небытия.
Он поправил медный гримуар под мышкой, проверил легкость хода стилета в ножнах и уверенно ткнул пальцем в светящуюся руну:
— [ДА].
— *Я пойду с тобой, Ревизор,* — тихо сказала Пагина. Ее гигантский фолиант за спиной сжался до размеров карманной книги в серебряном окладе и плавно опустился ей на ладонь. — *Но помни: там, внизу, закон Системы больше не действует. Там правит то, что было до нее. И если ты оступишься... даже я не смогу восстановить твой формуляр из пепла.*
— Не переживай, Хранительница, — усмехнулся Вадим, делая первый шаг на холодные ступени железной винтовой лестницы. — В моей прошлой жизни я восстанавливал базы данных после пожара в дата-центре и прямого попадания бухгалтерского аудита. Ваши древние ужасы просто не знают, с кем связались.
И он начал спуск во тьму Секретных Фондов.
Глава 5. Знакомство с Пагиной
Ступени из черного метеоритного железа не просто звенели под подошвами тяжелых походных сапог Вадима — они отзывались глухим, утробным гулом, словно под ними натягивалась исполинская струна, соединяющая твердь парящего архива с абсолютным ничто.
Каждый шаг вниз отсекал звуки верхнего мира. Сияние обновленной Ротонды, еще секунду назад заливавшее своды золотом и лазурью отреставрированных каталогов, истончилось до крошечной, холодной искры где-то над головой, а затем и вовсе пропало, когда тяжелые плиты перекрытия с шипением сошлись обратно. Шахта замкнулась.
Тьма, обрушившаяся на Вадима, обладала физической плотностью. Она не рассеивалась светом — свет здесь просто вяз, как брошенный в сырую нефть факел. Даже люминесценция системного интерфейса, обычно раздражающе яркая и четкая, поблекла, ее буквы подернулись рябью, точно сквозь толщу мутного озерного льда.
`[Внимание! Вы покинули пределы стандартной топологии Великой Библиотеки.]`
`[Текущая локация: Сектор Нулевого Доступа — Шахта Первоначальных Инкунабул.]`
`[Активирован перманентный зональный дебафф: «Эрозия Памяти» (Ранг: Мифический / Первичный).]`
`[Эффект: Каждые 120 секунд стирается 0.4% неструктурированных воспоминаний ревизора. Накопление энтропийного осадка: +1.5 единицы в минуту. По достижении 100 единиц персонаж лишается автобиографического ядра и получает системный статус: «Безымянный Черновик».]`
`[Внимание: Прямая связь с Магистральным Сервером разорвана. Логирование ведется в локальный кэш души.]`
— Очаровательное местечко, — вслух произнес Вадим. Звук его голоса показался ему чужим, сплющенным и плоским, словно акустику коридора вырезали ножницами цензора. — Никаких бэкапов на удаленном сервере, кругом сырость и явные нарушения протоколов пожарной безопасности. Если у вас так выглядит весь Секретный Фонд, то мне искренне жаль здешних кладовщиков.
— *У тебя поразительно вульгарный лексикон для смертного, которому доверили Стилус Ревизора,* — раздался сухой, чистый и до дрожи ясный голос прямо у него над левым плечом.
Вадим не вздрогнул — привычка к внезапным системным аномалиям выработалась еще на тридцатом томе его скитаний по цифровым мирам. Он лишь чуть повернул голову.
Рядом с ним, не касаясь железных ступеней и плавно скользя по воздуху, двигалась Пагина.
Теперь, покинув свой постамент в Ротонде и уменьшив колоссальный фолиант до размеров изящной книжицы в чеканном серебряном окладе, она выглядела иначе. Ее призрачно-материальный силуэт обрел четкие, почти человеческие очертания, хотя человеческого в ней не было ни на медный грош. Ростом она едва доставала Вадиму до груди, ее тонкая девичья фигура была окутана струящимися одеяниями из тончайшего серого пергамента, исписанного бесконечными столбцами маргиналий, критических пометок и каталожных шифров. Волосы цвета выцветшей типографской краски ниспадали на острые плечи, а глаза... глазных яблок у нее не было. В глубоких глазницах медленно вращались концентрические кольца из светящихся букв мертвого алфавита, непрерывно сканируя пространство. На миниатюрном, идеально вылепленном носу сидели призрачные очки в тонкой проволочной оправе из звездного серебра, линзы которых постоянно меняли фокусное расстояние с тихим щелканьем часового механизма.
— Канцелярский жаргон — высшая форма защиты разума от метафизического безумия, уважаемая, — парировал Вадим, продолжая размеренный спуск по винтовой лестнице. — Когда ты называешь древний ужас «несанкционированным инцидентом категории B», он сразу теряет половину своего величия и начинает подлежать регламенту утилизации.
Пагина издала звук, похожий на шелест слипшихся от вековой пыли страниц. Это был смешок — язвительный, снисходительный и бесконечно далекий от теплоты.
— *Святая наивность неофита,* — проговорила она, поправляя кончиком бледного пальца дужку очков. — *Ты полагаешь, что пришел сюда разгребать завалы забытой макулатуры? Ты путаешь плесень на обложках с энтропией, разъедающей саму материю смыслов. То, что твоя убогая Система классифицирует как «Эрозию Памяти», на самом деле — естественное дыхание Пустоты. Этот монолит вытесан из ребра Первого Молчания. Здесь не было времени, пока архивариусы не притащили сюда свои жалкие солнечные часы и песочные склянки. А теперь взгляни на свой статус, ревизор. Твой регламент уже начинает осыпаться.*
Вадим скосил глаза на правый край зрительного поля. Там, где обычно пульсировала шкала ментальной стабильности, возник тонкий серый налет. Мелкие воспоминания — имя соседки по лестничной клетке из его прошлой земной жизни, номер первой служебной машины, цвет обоев в его студенческой съемной квартире — истончались, превращаясь в белые пятна на карте памяти.
`[«Эрозия Памяти»: удален кластер данных [Бытовые мелочи Земли #0412]. Энтропийный осадок: 4/100.]`
Вадим остановился на площадке между витками лестницы. Не обращая внимания на язвительный взгляд светящихся линз Пагины, он вытащил из-за пояса медный гримуар, раскрыл его и вынул из специального паза в корешке тонкий костяной стилус. Не колеблясь ни секунды, он провел стилусом по внутренней стороне запястья, оставляя неглубокий светящийся разрез, из которого вместо крови выступили сияющие лазурные символы системного кода.
Быстрым, отточенным движением он начертил на форзаце гримуара замкнутую руническую матрицу, напоминающую таблицу базы данных со строгими реляционными связями.
`[Применен оригинальный авторский навык: «Индексация Эго (Ранг: Эксперт)».]`
`[Создан изолированный раздел памяти: «Сектор Первичной Идентичности».]`
`[Все базовые константы личности перемещены в режим: READ ONLY.]`
`[Скорость эрозии критических данных снижена на 92%. Оставшиеся второстепенные кластеры заменены синтетическими заглушками (балластным шумом).]`
Эрозия натолкнулась на созданный им барьер. Серая пелена вокруг индикатора памяти споткнулась о жесткие алгоритмические решетки, и теперь энтропия с шипением сжирала искусственно сгенерированный мусор — сгенерированные Вадимом таблицы умножения до миллиона и списки телефонных кодов несуществующих городов.
Пагина зависла в воздухе рядом с его рукой. Кольца букв в ее глазницах закрутились с утроенной скоростью, линзы очков щелкнули трижды, приближая изображение его формуляра.
— *Невероятно,* — процедила она сквозь зубы, и в ее голосе впервые прорезалась не только насмешка, но и острое, как скальпель, профессиональное любопытство. — *Ты не стал петь гимны стойкости, не стал взывать к богам порядка и не попытался закрыться щитом веры, как те напыщенные паладины Слова, которых присылал сюда Третий Конклав. Ты просто... подсунул небытию фальшивые описи? Ты скармливаешь бездне пустые бланки?*
— В бюрократии это называется «бумажная волокита для проверяющих органов», — невозмутимо отозвался Вадим, захлопывая гримуар и пряча его обратно под мышку. Рана на запястье затянулась тонкой лазурной строчкой шва. — Пока инспекция изучает тонны бессмысленных отчетов, основное производство продолжает работать без штрафов. Пошли дальше, Пагина. Лестница сама себя не пройдет.
Хранительница покачала головой, и ее пергаментные одежды тихо зашуршали:
— *Ты либо гений чистой методичности, Вадим, либо безумец, чье падение будет оформлено с потрясающей аккуратностью. Но не обольщайся. Защита от эрозии — это детские забавы на пороге. Впереди Мембрана Умолчания. И если ты попытаешься предъявить ей свои фальшивые бланки, она просто сотрет тебя из синтаксиса реальности вместе со всеми твоими таблицами.*
Они спустились еще на добрую сотню ступеней. Железная винтовая лестница оборвалась внезапно, словно ее строителям надоело отмерять шаги, и они просто бросили конструкцию посреди пустоты. Дальше начиналась монолитная базальтовая платформа, висящая над бескрайним озером застывшей, ртутно-черной субстанции, не отражавшей ни единого луча.
Прямо перед ними возвышались циклопические ворота. У них не было створок в привычном понимании — проем в скале толщиной в десяток метров был затянут дрожащей, матовой пленкой, напоминающей застывший слой чернил на поверхности гигантской чернильницы. По этой пленке непрерывно бежали белые, ядовито пульсирующие трещины, складывающиеся в сложные, нечеловеческие узоры.
Вокруг портала, прямо на истертых базальтовых плитах, были выбиты колоссальные письмена. Каждый символ был глубиной в ладонь, а из борозд сочился густой, фиолетовый дым, пахнущий озоном и жженой кожей.
Вадим сделал шаг вперед, вглядываясь в надписи, и тут же получил системный удар по восприятию:
`[Внимание! Обнаружен артефакт текстовой фиксации: «Створы Невысказанного».]`
`[Язык надписи: Архаический Пра-Логос (Эпоха До-Системного Творения / Первая Эпоха).]`
`[Ваш навык «Лингвистика»: Уровень 14.]`
`[Оценка сложности: Запредельная (Разница уровней познания: +86).]`
`[Внимание! Попытка прямого визуального анализа без семантического фильтра наносит 450 единиц ментального урона в секунду. Зафиксирован когнитивный перегрев зрительного нерва!]`
Перед глазами Вадима вспыхнули багровые круги. Буквы на базальте шевелились, переплетались, как клубок гадюк, и отказывались фиксироваться в сознании. Текст не желал быть прочитанным — он активно сопротивлялся наблюдателю, пытаясь выжечь сам зрительный аппарат, посмевший на него взглянуть.
Вадим поморщился, зажмурился на мгновение и активировал [Внутреннее Зрение], снижая контрастность восприятия.
— Так, — пробормотал он, прижимая ладонь к виску. — С кодировкой явные проблемы. Тут либо UTF-8 слетел намертво, либо строители писали на диалекте черных дыр.
Пагина бесшумно спланировала вперед и встала между ним и базальтовой плитой, скрестив руки на груди. Ее серебряный фолиант завис у нее над головой, раскрывшись на пустой странице, которая тут же начала жадно впитывать в себя фиолетовый дым, идущий от надписей.
— *UTF... что?* — с брезгливым недоумением переспросила она, скривив тонкие бледные губы. — *Прекрати осквернять слух вечности своими машинными заклинаниями. То, что перед тобой — не «кодировка», невежда. Это Первая Эпоха. Время, когда слово не описывало вещь, а создавало ее вес, плотность и право на дыхание. Системные ремесленники, построившие твои любимые уровни и классы, украли жалкие крохи этого языка, обкорнали его до примитивных команд и назвали это «Магией» и «Интерфейсом». Смотри и учись, если твой узколобый мозг аудитора способен вместить нечто большее, чем инвентарные описи.*
Она вытянула тонкий, светящийся палец и указала на верхний сегмент арки, где ветвился особенно сложный, агрессивный иероглиф, напоминающий разорванную птичью лапу, заключенную в треугольник из шипов.
— *Видишь этот корень? «Зуль-Тхар». В современном вырожденном наречии магов его переводят как «Пустота» или «Тьма». Чушь. Полная деградация филологической мысли. В синтаксисе Первой Эпохи это глагол в сослагательном наклонении давно прошедшего времени, обозначающий: «То, что отказалось обрести форму из страха стать тленным». Чувствуешь разницу? Не просто отсутствие света, а осознанный саботаж бытия!*
Вадим прищурился, пропуская эмоциональную тираду Пагины через призму сухой логики. Он посмотрел на иероглиф снова, но теперь не пытался объять его целиком, а разложил на составляющие элементы — графемы.
— Допустим, — медленно произнес он, мысленно накладывая на руну сетку координат. — Но если это глагол, то где субъект действия? Любая синтаксическая конструкция требует исполнителя или триггера. Смотри сюда, Хранительница. Вот эта черта справа внизу... она прерывается. Там точка разрыва. В реестре данных это выглядело бы как битая ссылка на внешний ключ.
Пагина замерла. Буквенные кольца в ее глазах на секунду остановились, а затем с тихим шелестом провернулись в обратную сторону. Она подлетела ближе к камню, едва не касаясь носом ядовито дымящейся трещины.
— *Битая... ссылка?* — прошептала она, и в ее тоне прозвучало нечто похожее на оскорбленную профессиональную гордость библиотекаря, у которого в идеальном каталоге нашли вырванную страницу. — *Не может быть. Тексты Первой Эпохи совершенны. Они самодостаточны, как математическая аксиома...*
Она замолчала, судорожно листая пальцами воздух. Зависшая над ней серебряная книга бешено захлопала страницами, выбрасывая в воздух снопы серебряных искр.
— *Постой. Исключено... Нет, невозможно! Это не разрыв естественного начертания. Это вымарывание! Цензорский соскоб! Кто-то намеренно стесал контекстный префикс «Ан-»!*
— И что это меняет на практике? — деловито осведомился Вадим, подходя вплотную и доставая стилус. — Без эмоций, коллега. Только факты. Что происходит с предложением, если убрать этот префикс?
Пагина нервно дернула плечом, словно признание правоты Вадима причиняло ей почти физическую боль.
— *Если префикс стерт... тогда это больше не утверждение о добровольном уходе в небытие. Это приказ о принудительной изоляции. Надпись гласит не: «Врата закрылись сами, не желая тления». Она гласит: «Отрезать, изолировать и предать проклятию стирания всякого, кто попытается восстановить исходный индекс». Это карантинная пломба древних Редакторов Реальности. И она заперта на семантический замок с обратной связью.*
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.