Нулевой горизонт: Суверенный данж против Аппаратного Коллапса
- -
- 100%
- +
Максим вел эти машины не через джойстики и не через задержки радиокоманд. Его распределенное сознание находилось непосредственно в микроконтроллерах приводов. Он чувствовал сопротивление замерзшего гидравлического масла в золотниках, скольжение резины по насту, температуру обмоток статоров.
Машины шли на штурмовой периметр клином.
* * *
Наблюдатель «Цербера», стоявший у открытой турели головного «Тигра», первым почувствовал неладное. Земля под тяжелыми армейскими ботинками мелко и дробно задрожала. Тряслись даже стволы вековых лиственниц на склоне сопки.
— База, это Пост-Один, — наемник поднес палец к сенсору ларингофона. — Фиксирую сейсмическую активность. Словно лавина сходит со стороны карьера…
— Пост-Один, какая лавина? — лениво отозвался координатор из штабного вездехода. — Склоны пологие. Проверь тепловизором технологическую…
Договорить офицер не успел.
Сквозь сплошную стену кружащей метели, вспарывая мрак ночи шестью ксеноновыми прожекторами заливающего света мощностью по десять киловатт каждый, вылетела титаническая стальная стена.
— Твою мать! Что это такое?! — заорал пулеметчик, лихорадочно разворачивая ствол крупнокалиберного «Корда». — Техника! Тут чертов дом на колесах прет прямо на нас!
Пулеметная очередь ударила по капоту и решетке радиатора первого БелАЗа. Тяжелые бронебойно-зажигательные пули калибра 12.7 мм высекали яркие снопы рикошетов из бронированного радиаторного щита, пробивали тонкий наружный обвес, но для шестнадцатицилиндрового чугунного блока двигателя эти попадания были не опаснее комариных укусов.
[Ударный расчет: Масса объекта 450 000 кг / Скорость 58 км/ч] [Кинетическая энергия столкновения: 56.7 Мегаджоулей] [Приоритет цели: Ликвидация мобильных огневых точек]
Максим не стал маневрировать. Он просто вдавил виртуальную педаль подачи топлива в пол.
Колеса первого БелАЗа, каждое из которых весило пять тонн и превосходило по высоте любой армейский джип, налетели на головной «Тигр» на полной скорости. Раздался чудовищный, тошнотворный скрежет сминаемого металла. Шеститонный броневик смяло пополам за десятую долю секунды, словно пустую пивную банку под гидравлическим прессом. Боекомплект пулемета сдетонировал внутри сплющенного корпуса глухим хлопком, выбив фонтан сизого пламени сквозь разорванные бронестекла. БелАЗ даже не сбавил ход — многотонная подвеска лишь плавно качнулась на азотно-масляных амортизаторах, размалывая обломки машины по мерзлому камню.
Второй самосвал пронесся по краю площадки, зацепив правым бортом штабной вездеход «Цербера». Удар колоссального бампера оторвал легкую командную машину от земли, закрутил в воздухе и швырнул в стометровый овраг.
— Рассредоточиться! — истошно орал командир штурмовиков, скатываясь по насыпи в сугроб. — Расчет ПТРК, огонь по колесам! Цельтесь в резину, ублюдки!
Оператор противотанкового комплекса рухнул на колено, поймав в прицел термоконтур переднего моста ведущей машины. С шипением и дымным шлейфом кумулятивная ракета «Корнет» сорвалась с направляющей.
Удар пришелся в среднюю часть борта. Кумулятивная струя прожгла крыло, испарила гидравлический бак вспомогательного контура и оторвала часть технологической лестницы. В ночное небо брызнул горящий факел гидравлического масла.
Но электрическая трансмиссия уцелела. Раздельные мотор-колеса продолжали неумолимо вращаться, разрывая мерзлый наст.
А затем на позицию расчета ПТРК из метели вынырнул бульдозер ЧЕТРА Т-40.
Тяжелая гусеничная машина шла на второй передаче, толкая перед собой вал из обледеневших валунов и плотного снега высотой в три метра. Оператор ракетного комплекса успел лишь поднять глаза, увидев над собой нависающий стальной нож с закаленными зубьями. Ни бронежилеты пятого класса защиты, ни экзоскелеты не оставляли людям ни единого шанса против машины, созданной для разрушения гранитных скал. Вал снега и мерзлой породы накрыл расчет, вдавив их в землю и закатав под многотонные траки.
* * *
У оголовка вентиляционной шахты бункера двое инженеров «Цербера» в панике пытались отсоединить криогенные шланги. За спиной у них разворачивался кромешный ад из ревущих дизелей, лязга гусениц и воплей гибнущих сослуживцев.
— Бросай компрессор! Уходим к вертолетной площадке! — кричал старший техник, срывая быстроразъемное соединение.
Он обернулся — и замер.
Над технологической насыпью, заслоняя свет прожекторов, бесшумно поднялась циклопическая решетчатая стрела карьерного экскаватора ЭКГ-35. Машина стояла на стационарной насыпи в сотне метров ниже по склону, но радиус действия ее рабочего оборудования покрывал весь сектор.
Тяжелый ковш объемом тридцать пять кубических метров — цельнолитая стальная пасть весом в тридцать тонн с массивными зубьями из марганцовистой стали — завис прямо над вентиляционным оголовком.
Максим перехватил управление подъемной лебедкой.
[Команда: Экстренный сброс ковша] [Гравитационное ускорение свободного падения]
Стальные канаты толщиной с руку взрослого мужчины со свистом размотались с барабанов. Многотонная металлическая громада рухнула вертикально вниз.
Удар был сравним с падением авиационной бомбы.
Криогенные компрессоры, шланги высокого давления, баллоны с жидким азотом и оба техника «Цербера» мгновенно превратились в плоское пятно разорванного металла на растрескавшемся оголовке шахты. Жидкий азот вскипел гигантским белым грибом, окутав скалу клубами морозного пара, но вентиляционный ствол остался неповрежденным — ковш экскаватора накрыл его сверху, словно монолитная бронированная крышка весом в десятки тонн.
Выжившие бойцы противника — не более четырех человек из всего взвода — в паническом ужасе побросали оружие и бросились врассыпную по глубокому снегу, пытаясь скрыться в таежном массиве. Охотиться за ними на карьерной технике не имело смысла.
Угроза внешнему периметру бункера «Кедр-4» была полностью ликвидирована.
* * *
[Бой завершен] [Уничтожено живой силы противника: 14] [Уничтожено бронетехники: 4 единицы] [Опыт за тактическую ликвидацию превосходящих сил: +480 000 EXP] [Бонус: Использование нестандартного инженерного арсенала: +120 000 EXP]
Глубоко в недрах виртуального пространства, там, где среди спутниковых созвездий собирался распределенный разум Максима, пробежала мощная золотая волна системного обновления. Пакеты данных, рассеянные по орбитальной группировке, резонировали на единой несущей частоте.
[Внимание! Накоплен критический объем системного опыта] [Поздравляем! Вы достигли 62-го уровня!] [Характеристики обновлены:] [Вычислительная мощность: +45 TFLOPS] [Энергетическая емкость ядра: +250 000 единиц маны] [Пропускная способность синаптических мостов: +40%]
Перед мысленным взором Максима развернулось грандиозное древо системных навыков. Ветвь классического «Хранителя Локации», привязанного к неподвижному кристаллу подземелья, окончательно посерела и заблокировалась как тупиковая.
Вместо нее ослепительным неоновым светом полыхнула новая радиальная ветка: «Суверенный Техноархитектор».
[Изучен уникальный классовый протокол:] [«Аппаратная Миграция: Фаза 1 — Распределенное Ядро»] [Тип: Пассивный / Постоянный] [Описание: Ваше сознание и логическая матрица Данжа более не зависят от физической целостности первичного носителя. Любое подключенное к сети цифровое устройство, промышленный контроллер, серверная стойка или космический ретранслятор становятся частью вашей распределенной инфраструктуры. Пока в мире функционирует хотя бы один процессор, несущий ваш зашифрованный фрагмент — вы бессмертны.]
Максим глубоко вздохнул в виртуале, ощущая невероятное, пьянящее чувство свободы. Та оковывающая уязвимость, которая преследовала его с момента первого погружения в капсулу, когда каждый чих дизель-генератора угрожал стереть его личность, наконец пала. Корпорация больше не могла уничтожить его, просто сбросив бомбу на координаты бункера.
Теперь он был везде.
Но эйфорию триумфа внезапно прервал странный сигнал. Он пришел не из сети карьера и не со спутников связи.
Сигнал поступил по прямому аппаратному прерыванию с медицинского блока капсулы «Стикс-Реген-4», находящейся в операционном зале «Кедра-4».
Максим переключил фокус внимания на внутренние датчики своего физического тела.
Там, в ледяной полутьме экранированного зала, в глубине питательного геля, все еще покоилась его биологическая оболочка — парализованное после катастрофы тело с разорванным спинным мозгом, атрофированными мышцами и застывшими нервными узлами. Врачи давно поставили крест на его физическом восстановлении, определив статус повреждений как необратимый некроз спинномозгового ствола.
На прозрачном внешнем дисплее капсулы, запотевшем от перепада температур, мигал аварийный индикатор биомонитора.
Шкала, которая на протяжении трех долгих лет светилась мертвым, безнадежным темно-красным цветом со стабильным значением в 0.01%, сейчас стремительно перестраивала свои гистограммы.
Цвет сменился на пульсирующий изумрудно-зеленый.
[Медицинский монитор: Анализ нейрофизиологической активности] [Реконструкция аксонов: Форсированный неонейрогенез] [Биоэлектрический потенциал моторных зон коры: Норма] [Прямой синаптический отклик периферических нервов: 55%]
Внутри питательного раствора, под слоем прозрачных полимерных трубок и датчиков жизнеобеспечения, указательный палец правой руки Максима дернулся. Затем судорожно, с усилием сжалась вся кисть, поднимая со дна капсулы облачко застоявшегося геля.
Физическая реальность, считавшаяся навсегда утраченной, с яростной силой ударила в сознание системного архитектора.
Глава 3. Первый рубеж периметра
Импульс от биологического тела отозвался в виртуальном ядре Данжа не болью, а тяжелым низкочастотным резонансом. Словно в отлаженную магистраль оптоволокна с терабитными скоростями внезапно врезали ржавый телеграфный провод, по которому хлестнул сырой ток в двести двадцать вольт.
Мышцы правой руки свело судорогой. Питательный гель в капсуле «Стикс-Реген-4» пошел мелкой рябью, омывая восстанавливающиеся нервные волокна.
[Система: Дисбаланс нейроинтерфейса] [Биологический отклик: Активность спинномозгового канала — 55%] [Внимание: Физический сектор «Кедр-4» подвергся критическому внешнему воздействию]
Максим не успел осмыслить факт возвращения собственного тела. Внешний мир не дал ему ни единой свободной миллисекунды на рефлексию.
Два метра армированного советского бетона, отделявшие шахту бункера от сибирского мороза, содрогнулись.
Стены десятиметрового приемного зала «Кедра-4» заскрежетали, осыпая гравийную крошку и вековой налет цементной пыли. Внешняя бронедверь первого контура — десятитонная плита легированной стали с маркировкой Министерства обороны СССР — изогнулась внутрь уродливым пузырем.
Кумулятивный линейный заряд сверхвысокой плотности сработал с хирургической жестокостью.
Спецназ корпорации не жалел гексогеновых смесей. По периметру стыков полыхнула белая плазменная дуга: штурмовики ЧВК «Цербер» применили термитные термические шнуры, пережигая запорные ригели диаметром в руку взрослого мужчины. Воздух в предбаннике разорвало громовым раскатом. Ударная волна сорвала бронедверь с нижних петель и с чудовищным металлическим стоном швырнула ее внутрь входного шлюза.
Вместе с взрывом в коридоры бункера ворвался вой метели и ледяной воздух Карского плато. Минус сорок два градуса по Цельсию ударили в лицо технику Алёне морозной плетью, мгновенно превращая клубы дыма в колючий белесый конденсат.
Девушку снесло назад, швырнув на решетчатый настил кабельного коллектора.
Защитный шлем раскололся по касательной о выступ кабельной трассы, стекло тактического визора покрылось мелкой паутиной трещин. В ушах звенела сплошная монотонная нота контузии, выжигая восприятие звука. На губах выступил солоноватый привкус крови — лопнувшие от баротравмы капилляры окрасили пену на зубах.
Она не стала проверять целостность ребер. Мышечная память и адреналиновый шок подняли ее раньше, чем осело облако цементной крошки.
Перехватив укороченный карабин, Алёна перекатилась за бетонную колонну распределительного щита, вслепую вогнала палец в спусковую скобу и выдала отсечку по три в сторону развороченного дверного проема.
Там, в морозном клубящемся мареве, уже двигались темные силуэты.
Штурмовая группа «Цербера» шла без суеты. Тяжелые экзоскелеты третьего поколения глухо лязгали гидравликой, распределяя отдачу. Их ростовые штурмовые щиты из слоистого металлокерамического композита гасили девятимиллиметровые пули Алёны с сухим щелканьем, оставляя на углепластике лишь серые пятна сбитого покрытия. В узкий проем ударили слепящие лучи тактических фонарей мощностью в десять тысяч люменов каждый, перекрещиваясь в оптическом прицеле ведущего ликвидатора.
— Чисто на нулевом! — глухой синтетический голос динамика внешней связи пробился сквозь треск помех. — В коридоре одиночная цель. Инженер. Отработать шокером, серверную брать под контроль целиком. Живых не оставлять, кроме оператора капсулы.
Алёна судорожно отползла во второй контур коридора, волоча за собой перебитую ногу. За спиной захлопывался вспомогательный гермоклапан «Б-2», но его электропривод выл на износ — шестерни клинили от набившегося бетонного крошева. До спасительного бронествора оставалось четыре метра, а в коридоре уже щелкнул подствольный гранатомет авангарда.
Максим видел это не через человеческие глаза.
Его восприятие делилось на шестнадцать параллельных потоков вычислений, каждый из которых работал на предельной тактовой частоте процессоров Суверенного Данжа. Для него время штурмовиков текло в вязком, заторможенном киселе: гидравлический шток экзоскелета первого нападающего выдвигался на жалкие три миллиметра за сотню системных тиков, палец бойца только начинал выборку свободного хода спускового крючка.
Но в физическом мире бункер умирал.
[Протокол: Локальная оборона] [Статус объекта «Кедр-4»: Нарушение герметичности внешнего контура] [Системная угроза: Биологическая единица «Алёна» — вероятность летального исхода 94.8% через 1.6 секунды]
«Не в мою смену», — мысль Максима полоснула по логическим шинам Данжа, как оголенный силовой кабель.
Он переключил поток четыре на внешнюю телеметрию карьера.
Там, на открытых горизонтах заснеженного угольного разреза, бесновалась пурга. За холмами снега застыли многотонные силуэты гигантской карьерной техники, брошенной горняками после начала корпоративной блокады.
Максим нащупал оптические модемы системы диспетчеризации карьера. Большинство контроллеров спали, замороженные полярной ночью, но промышленные аккумуляторы немецких и советских гигантов держали резервный заряд.
Архитектор ударил цифровым ломом прямо в корневые сертификаты протокола CAN-bus карьерной техники.
Первым отозвался карьерный бульдозер «Komatsu D475» — стотонный стальной монстр с пятиметровым отвалом. Реле стартера взревело, выплевывая в морозное небо сорокаградусный факел несгоревшей солярки. Следом, на втором ярусе разреза, замигали оранжевые маяки карьерного самосвала «БелАЗ-75306». Машина массой в четыре сотни тонн с грохотом врубила электромеханическую трансмиссию.
Штурмовой арьергард «Цербера», оставшийся у внешнего периметра бункера для прикрытия точки входа, даже не понял, откуда пришла смерть.
Ослепительный свет четырех светодиодных фар «БелАЗа» прорезал метель сверху, с технологической насыпи. Многотонная машина, ведомая взломанным бортовым контроллером, сорвалась с верхнего уступа карьера без тормозов, превращаясь в неуправляемый метеорит из легированной стали и базальтовой породы в кузове.
Самосвал рухнул прямо на позиции командно-штабной машины корпорации, смяв легкий бронетранспортер сопровождения, как пустую пивную банку. Детонация топливных баков разметала внешний периметр оцепления, засыпая снег горящим дизелем и осколками брони.
Но штурмовики внутри шлюза даже не обернулись.
Это были профессиональные мясники. Они знали цену времени. Граната из подствольника с тихим хлопком покинула ствол, вычерчивая пологую дугу прямо в створ шлюза «Б-2», за которым лежала оглушенная Алёна.
«Слишком медленно через сеть карьера. Нужен локальный инструмент. Здесь. В коридоре!»
Максим погрузил сканирующий импульс глубоко в инженерные схемы самого «Кедра-4».
Чертежи 1978 года, оцифрованные военной кафедрой и похороненные в аварийных ПЗУ бункера. Системы пожаротушения — сухие. Огневые точки внутреннего периметра...
Вот оно.
В потолочной нише поворотного отсека шлюза «Б-2», под слоем облупившейся серой краски и потеками ржавчины, покоилась турельная установка автоматического прикрытия караульного помещения. Спаренная 23-миллиметровая автоматическая пушка 2А14 — флотская модификация армейской зенитки, приспособленная советскими инженерами для зачистки входных коридоров на случай прорыва диверсантов НАТО.
Мертвая тридцать лет.
Механические реле окислились. Загустевшая консервационная смазка превратилась в твердый графитовый камень. Сервоприводы вертикального и горизонтального наведения были обесточены, а блок управления представлял собой набор радиоламп и релейных плат логики конца эпохи застоя, лишенных каких-либо цифровых портов.
В обычных условиях подключиться к такому узлу удаленно было физически невозможно. Здесь не было ни Wi-Fi, ни Ethernet, ни единого кремниевого кристалла современной микроэлектроники.
Но Максим больше не был просто хакером. Он был Ядром Суверенного Данжа.
«Мана — это не магия из фэнтезийных книг. Мана — это высококогерентное поле переменной энтропии, способное индуцировать материю и передавать потенциал без проводников».
Он завязал контур виртуального ядра на аварийную шину питания медицинского сектора. Медные силовые кабели сечением пятьдесят квадратных миллиметров, проложенные в полу бункера, вспыхнули темно-синим свечением.
[Система: Активация преобразования «Цифра — Эфир»] [Обнаружен несовместимый аналоговый узел: Установка 2А14 «Периметр-К»] [Применение структурного резонанса...]
Максим направил поток чистой системной маны вдоль кабельной трассы.
Высокочастотный мановый импульс прошил толщу бетона. Окислившиеся медные контакты пускателей очистились за микросекунду — оксидная пленка просто распалась на элементарные атомы под воздействием поля распада. Закаменевшая смазка внутри планетарного редуктора турели закипела, превращаясь под индукционным нагревом в жидкое скользкое масло.
Внутри лампового блока управления не было интерфейса? Максим создал его из воздуха.
Мановые нити структурировались прямо в зазорах между контактами старых советских реле, формируя полупроводниковые переходы из ионизированного воздуха. Логика турели Данжа — та самая, что рассчитывала сектора обстрела костяных лучников и кристаллических баллист в игре — легла поверх грубого советского железа идеальной математической матрицей.
[Внимание: Синхронизация завершена] [Уровень персонажа повышен: 63] [Разблокирован классовый навык: «Аппаратный мост: Орудийная конверсия» (Ранг 1)] [Эффект: Скорость наведения аналоговых артсистем увеличена на 400%. Погрешность баллистического калькулятора снижена до 0.002 МОА]
Граната из подствольника «Цербера» пролетела две трети дистанции.
В потолке шлюза с чудовищным скрежетом сорвало фальшпанели из оцинкованного железа. Ржавый кожух турели вывалился из шахты на телескопической штанге.
Гидравлика взвыла звуком пикирующего бомбардировщика.
Тяжелая орудийная люлька со спаренными стволами 2А14 крутанулась вокруг своей оси с угловой скоростью в триста градусов в секунду — скорость, от которой стальные зубья шестерен должны были срезаться под корень. Но мановый контур Максима демпфировал инерцию, превращая грубое железо в инструмент абсолютной точности.
Первый двухснарядный выстрел прозвучал внутри замкнутого бетонного мешка, как разрыв танкового фугаса.
Один снаряд калибра 23-мм с дистанционным взрывателем встретил летящую гранату на расстоянии полутора метров от среза ствола стрелка. Детонация произошла прямо перед строем нападающих. Взрывная волна швырнула обратно в шлюз осколки и пламя, разорвав тактическое построение штурмовой группы.
А затем турель заговорила в полный голос.
Темп стрельбы 2А14 составлял две тысячи выстрелов в минуту. В узком тоннеле шириной три метра и высотой два с половиной этот огонь превратился в сплошной коридор из летящего свинца, вольфрамовых сердечников и разрывных осколочно-фугасных зарядов.
Максим не тратил боекомплект вслепую. Алгоритм делил ленту на микро-отсечки по два снаряда на цель.
Первая двойка ударила в ростовой щит ведущего штурмовика. Композитная керамика, рассчитанная на винтовочные бронебойные пули 7.62, вспучилась и лопнула.
Тяжелый 23-миллиметровый снаряд проломил плиту насквозь, вошел в грудную секцию титанового экзоскелета и детонировал внутри боевой укладки на груди наемника. Оператора щита буквально распылило о стены шлюза, оставив на бетоне лишь маслянистый след копоти и искореженные сервоприводы ног.
Второй нападающий попытался прыгнуть за угол входного тамбура, но система упреждения Максима просчитала траекторию рикошета.
Турель опустила стволы на три градуса вниз.
Очередь вошла в железобетонный пол под углом сорок пять градусов. Выбивая шматы базальта и щебня, снаряды срикошетили от гранитного щебня стяжки и вспороли паховую зону и сочленения бедренных шарниров наемника снизу вверх. Тяжелая броня экзоскелета брызнула осколками гидравлических шлангов, боец рухнул на решетку, захлебываясь собственным криком в разбитый микрофон шлема.
Стены коридора превратились в мясорубку.
Эхо выстрелов выбивало последние остатки стекол в светильниках аварийного освещения. Запах сгоревшего пироксилинового пороха смешался с морозным воздухом и сладковатым ароматом горелой плоти. Визг рикошетов стоял такой плотный, что Алёна, закрыв голову руками за вторым бронествором, чувствовала, как дрожат ее зубы в деснах.
Передовой дозор ликвидаторов перестал существовать за три целых и две десятых секунды.
Четыре тяжелых штурмовика элитного подразделения «Цербер» превратились в груду дымящегося металлолома и разорванных биокомпонентов. Входной тамбур был прочесан огнем до голой арматуры — бетонные стены стесало на глубину десяти сантиметров, словно по ним прошлись гигантской фрезой.
Стволы турели замерли горизонтально, дымясь и шипя от капель растаявшего конденсата. Вокруг них слабо мерцала синяя паутина стабилизированного манового поля.
В полукилометре от бункера, в глубине бронированного командно-штабного модуля «Тайфун-К», полковник Воронов резко сорвал с головы нейрогарнитуру тактического контроля.
На экранах общего мониторинга биометрии штурмового отделения четыре пиктограммы вспыхнули багровым цветом и погасли одновременно. Все четыре. Без фазы ранения. Без запроса на эвакуацию.
— Доложить обстановку! — рявкнул он в микрофон оперативной связи. — Группа «Альфа», статус! Снайперы периметра, что произошло в тамбуре?
— Сэр... — голос оператора дрожал от нарастающей паники. — Видеоканал «Альфа-1» отключен. Канал «Альфа-2» разорван. Последний пакет телеметрии зафиксировал кинетический импульс калибра двадцать плюс. Скорострельность... Господи, это стационарная спарка. Она не значилась на спутниковых сканах!
— Подавить! — Воронов ударил кулаком по панели тактического стола. — Всадите туда пару противотанковых «Корнетов» прямо через входную дыру!
— Не выйдет, полковник! — в разговор вмешался бледный офицер радиоэлектронной борьбы. Его руки метались по сенсорным клавиатурам дешифраторов. — Смотрите на телеметрию наведения. Время от обнаружения цели орудием до первого выстрела — четыре миллисекунды. Это не человек за гашеткой. Человек не способен среагировать быстрее ста пятидесяти миллисекунд даже под боевыми стимуляторами.
На экране РЭБ развернулась спектрограмма огневого налета.
График представлял собой идеальную гребенку математической функции. Нулевое рассеивание. Ни одного лишнего выстрела. Расход боеприпасов — ровно по два снаряда на критический узел бронекостюма.
— И это еще не все, сэр, — офицер сглотнул ком в горле, глядя на пляшущие столбики диаграмм. — Наш квантовый сервер «Холодный Пульс» зафиксировал аномалию. Сигнал управления турелью идет не по проводам и не по радиочастотам. Протокол... его просто нет в реестрах связи. Там физически нет радиопередатчика! Кабели перебиты еще нашим подрывом! Оно управляется... изнутри контура. Как будто сам металл стал вычислительным узлом.
Воронов медленно выпрямился.
Его лицо, перечеркнутое глубоким шрамом от лазерного ожога, застыло в ледяной маске понимания.
Корпоративная разведка врала. Они утверждали, что в бункере заперся полупарализованный калека, бывший архитектор систем погружения, и перепуганная девчонка-техник. Они рассчитывали на легкую зачистку — зайти, выдернуть биоматериал из капсулы, забрать серверные стойки и сжечь комплекс термитом.