Главный свидетель

Глава третья

КОМАНДНЫЕ ИГРЫ

Озабоченное выражение не сходило с лица Юрия Петровича Гордеева. Появилось такое ощущение, что кто-то, определенно информированный о его действиях, взялся мешать ему и при этом — мелко пакостить.

Неожиданно с утра он обнаружил, что оба передних колеса его «форда» проколоты. Вообще менять колеса вещь малоприятная, а на морозе тем более. Хорошо, что запаска имелась в багажнике, а уж вторую — летнюю резину — пришлось тащить с балкона.

Гордеев уж знал: раз началось, не отстанут, и отправился в ближайшую автомастерскую. Там потерял почти полдня, у мастеров непонятно почему вдруг оказалось слишком много работы, хотя до его приезда они курили у раскрытых настежь дверей. Ну ладно, это все, в общем, чепуха, поменьше мнительности, Юрий Петрович, и все образуется.

Потом он отправился на Богородский Вал, к Преображенке, в Московский городской суд. В канцелярии суда получил разрешение на ознакомление с делом по обвинению Андрея Репина в убийстве Инны Осинцевой и отправился в архив — делать выписки.

И снова показалось ему, что в логике судьи, которая два года назад зачитывала несколько десятков страниц приговора по делу, прослеживается какая-то странная нотификация, что ли. Оно вроде бы все правильно и в соответствии с законом, но кругом сплошные недоговоренности, а собственно обвинение построено на наличии пальцевых отпечатков Андрея, найденных экспертом-криминалистом на кнопке дверного звонка и бронзовой статуэтке, стоявшей в гостиной Осинцевой на каминной доске, на опознании Репина, произведенном охранником, работающим в доме на Тверской, где проживала ныне покойная, и, самое главное, добровольном признании самого подозреваемого в убийстве. Иными словами, все собранные доказательства как бы и способствуют установлению истины, но, с другой стороны, представляются и несколько формальным действом, словно бы притянутым за уши для утверждения заранее установленного факта: кто — кого и каким способом убил. За что? — этот вопрос практически никого не волновал. Ревность — и все.

Фигурировала в деле и визитная карточка из казино «Карусель», на которой имя владельца указано не было, но она «явно» могла принадлежать Репину, с чем тот также немедленно согласился. Почему? Заставили? Уговорили? Или, чувствуя шаткость обвинительных аргументов, совали каждое лыко в строку?

Вопросов возникало гораздо больше, чем ответов на них.

Юрий Петрович не был особо знаком с председательствующей в том судебном заседании Маргаритой Леонтьевной Афанасьевой. Мнения о ней среди постоянно вращающихся в судебной системе прокуроров, следователей и адвокатов были самыми противоречивыми. Говорили, что она несомненно умна, но и достаточно беспринципна. По понятным причинам может по незначительной статье вкатить вдруг под самый потолок, а то почему-то позволить явному уголовнику воспользоваться подпиской о невыезде и тут же скрыться от правосудия. Бывает груба и слащава до отвращения. И суть совсем не в настроении — мало ли какие у женщины средних лет случаются в жизни капризы и проблемы! — а в особом статусе определенной вседозволенности, которая и руководит чаще всего в нашей сумеречной действительности решениями и поступками людей, облеченных властью. Вот в чем беда…

Гордеев решил узнать, где Афанасьева и можно ли встретиться с ней по делу Репина. Ничего не подозревающая девица из канцелярии выяснила, что Маргарита Леонтьевна в суде, в своем кабинете, и что он может прямо хоть сейчас подойти к ней и договориться о времени встречи.

Либо не в курсе оказалась девушка, либо нечаянно поддалась обаянию Юрия Петровича. Но когда Гордеев, вежливо постучавшись в дверь кабинета с красно-золотой табличкой «Судья Афанасьева М. Л.» и услышав резкое «Да?», открыл дверь, первым же вопросом был следующий:

— Кто вы и что вам здесь надо? Кто вас послал сюда?

Ого! Приветливо, ничего не скажешь. Вполне в духе того, что об этой даме рассказывают. Но резкости вовсе не входили в планы Гордеева. Он заявил, что прибыл исключительно по личному почину, ибо неоднократно слыхал от коллег, что она — человек хоть и, бывает, шумный, однако справедливый, чего отрицать не может никто. После чего достал свои документы, соглашение и ордер на ведение дела Репина в Мосгорсуде — словом, все необходимое — и протянул судье. Она внимательно прочитала и только после резким, как и ее голос, жестом пригласила его сесть.

— И с чего вы намерены начать, господин… — она заглянула в его удостоверение, которое держала перед собой в вытянутой руке: дальнозоркость, что ли? — э-э… Гордеев?

— Предполагаю встретиться с осужденным в колонии, надеюсь, возражений с вашей стороны не последует, ваша честь? — с легкой улыбочкой ответил Гордеев.

— Не последует, — как отрубила она. — Еще что?

— Вопрос можно?

— Ну слушаю, слушаю, — нетерпеливо и недовольно бросила она, словно ей было очень жаль времени, которое отнимает у нее этот вежливый размазня адвокат. — Излагайте же наконец!

— Вы не вспомните, по какой причине Репину определен срок наказания пятнадцать лет строгого режима? Разве не нашлось смягчающих вину обстоятельств? Извините, если у вас сохранилось в памяти это дело.

— Сохранилось. Адвокату не удалось доказать, что убийство Осинцевой не было заранее спланированным и хладнокровно выполненным преступным актом. Снисхождения этот убийца не заслуживал.

— А адвокат?..

— Обвиняемый отказался от защиты, и ему был назначен адвокат из Московской городской коллегии. Фамилию можете узнать в деле. Еще вопросы?

— Хочу уведомить вас, ваша честь, что постараюсь приложить все силы, чтобы найти доказательства невиновности осужденного. Вот, пожалуй, и все. А еще хотел с вами познакомиться лично. Благодарю.

— Старайтесь, — философски усмехнулась судья. Остро взглянула на адвоката и добавила: — Слушайте, а вы не тот самый адвокат Гордеев, который пришел из Генеральной прокуратуры? Кажется, в девяносто пятом году. Так?

— Истинно так, ваша честь, — улыбнулся Гордеев. — У вас отличная память.

— На что?

— Даже на такие мелочи, — подчеркнул он.

— Я предпочитаю знать, с кем приходится работать… А вы что же, вероятно, надеетесь на свои прежние связи?

— Не без этого, Маргарита Леонтьевна, — вздохнул Гордеев. — А что, это нехорошо?

— Ваши проблемы. Если пожелаете, дам житейский совет. Не напрягайтесь. И не обостряйте ситуацию, вы еще достаточно молоды, чтобы рисковать зря. Извините, время дорого.

Гордеев поднялся, отвесил поклон и вышел.

Интересный намек: рисковать зря… Ну уж сама-то она, вынося приговор, ничем не рисковала, скорее, наоборот. Лепила по максимуму. И опять возникло ощущение какой-то очень нечистой, закулисной игры. Значит, надо было начинать с азов: ехать в Потьму и допрашивать заключенного Репина Андрея, как там его по батюшке-то? Петровича. Ну да, он же двоюродный брат Григория, а мать его — родная сестра Ильи Андреевича Носова. Как сказала про него Лера? А сказала она, что этот дядечка, на содержании которого еще до замужества с Поспеловским находилась юная красотка Юлечка Федина, очень серьезный и опасный человек, одно слово — бульдозер. Ну а после замужества… это уж у них, видно, как получалось. И с папочкой жила, и с его сыном Гришей не брезговала кувыркаться, и муженька законного своего ревновала напропалую. Чудны, чудны дела твои, Господи, как же терпишь этакое?..

Юрий Петрович обошел свою машину, находящуюся на служебной стоянке Мосгорсуда, — на колеса больше никто не покушался. Сел за руль, собираясь ехать к себе на Таганку, в юрконсультацию, чтобы выписывать командировочное удостоверение в колонию строгого режима, находящуюся под городом Потьмой. Но тут заверещал мобильник.

— Гордеев слушает, — сказал спокойно, думая, что это кто-нибудь из своих. Однако голос был ему неизвестен.

— Слушай сюда, адвокат, — басовито заговорил очень уверенный в себе мужчина. — У тебя халявное дело завелось, да? За сколько взялся?

— Простите, — не повышая голоса, ответил Гордеев, — представьтесь для начала и объясните причину вашего ко мне интереса. Иначе разговора у нас не получится.

— Ну ты фраер! — грубовато хохотнул голос. — Да если я вышел на твою мобилу, неужели думаешь, что мне интересно долго с тобой базарить? Говори, сколько хочешь отступного? И чтоб сразу хер покласть на все твои соглашения! Сумму свою называй!

— Это не разговор. И тем более не базар. А номер этот забудьте, он вам больше не понадобится.

— Погоди, адвокат, — несколько смягчился голос, — не гони волну! Какая тебе выгода выпуливать-то фраера? Ну два десятка кусков, ну три! Да? А я тебе полтинник отстегиваю. Налом, адвокат! Без налога. Бери и, хрен с тобой, волынь, лепи ему чего хошь, пока он сам копыта не откинет. Ну прикинул?

— Прикинул, — ответил Гордеев, в глубине души понимая, что совершает очередную ошибку, продиктованную пресловутой профессиональной честью. — Считай, братан, базара у нас с тобой не было.

И отключил трубку.

Вот они и обозначились окончательно — первые-то ласточки. То — колеса, теперь — предложение взятки, потом пойдут угрозы. Кто-то категорически не хочет, чтобы дело, по которому сел Репин, начали пересматривать. Теперь уже не зевай и гляди в оба, Гордеев! Полтинники просто так не предлагают, тем более не за дело, а, наоборот, за безделье.

Номер мобильника придется переиграть. По этому уже спокойно жить не дадут, советами замучают. И Юрий Петрович переменил свое решение: поехал не на Таганку, а в центр, на Неглинную улицу, в частное охранное предприятие «Глория», которое занималось не только охранной деятельностью, но и частным сыском.

Денис Грязнов, директор «Глории», сидел за большим своим столом у компьютера и делал пометки для себя по мере рассказа Юрия Гордеева, заглядывающего в выписки из дела Репина. Время от времени он, будто дирижер оркестра, движением остро отточенного карандаша останавливал приятеля и делал акценты на отдельных моментах того расследования, которое собирался поручить ему и его сыщикам адвокат.

Намекая нынче на прежние связи Гордеева и в Генеральной прокуратуре, и вообще, судья Афанасьева была, собственно, не так уж далека от истины. Вряд ли бы удалось Юрию Петровичу без помощи и поддержки «важняка» Александра Борисовича Турецкого, или его шефа — заместителя генерального прокурора по следствию Константина Дмитриевича Меркулова, или без тех же Дениса с его парнями и дядей Вячеславом Ивановичем Грязновым, возглавляющим Московский уголовный розыск, быстро и надежно справиться с задачами, которые, случается, бывают не под силу даже бригаде опытных следователей и оперативников.

Отсюда и второй ее намек: мол, не зарывайтесь зря. Понимает же, что адвокат в конечном счете поступит по-своему, но, зная, естественно, больше, чем он, заранее предупреждает об опасности нового расследования. Что, кстати, как нельзя лучше и проиллюстрировал звонок на мобильник неизвестного спонсора-доброжелателя. И сумма была выставлена вполне приличная, чтобы отказаться от дела, а если не позволяет профессиональная честь или уже полученных денег жалко, то не запрещено и тянуть с расследованием и забалтывать его как можно дольше, вплоть до морковкина заговенья, как говорится. Совет, между прочим, отнюдь не лишен логики.

Денис слушал, раздумывал, покачивал головой, молча соглашаясь с точкой зрения Гордеева, помечал для себя отдельные нюансы. Это ему все понадобится позже, когда его сыщики станут получать уже конкретные задания — по каждому эпизоду дела.

— Хорошо, — сказал он наконец и вывел на принтере распечатку своих заметок. Положил страничку с убористым текстом перед собой и ткнул в нее карандашом.

Юрий улыбнулся. Новый век, совершенная техника, а душа по-прежнему требует вещественной конкретики: текст, карандаш, черкай себе сколько хочешь!

— Давай по пунктам, — продолжал Грязнов. — Значит, квартира покойной вернулась к олигарху, так? Вероятно, он со своей новой дамой все перестроил по-иному. Поинтересоваться можно, но вряд ли наш интерес что-то даст. А вот охранника Ознобихина — так? — его мы, пожалуй, можем пощупать. При условии, что он по-прежнему там же служит и согласится ответить на некоторые вопросы… Впрочем, — Денис хитро сморщил нос, — главное — найти, а уж ответить-то мы его как-нибудь уговорим. Он ведь, по существу, основной свидетель обвинения, разве не так?

— Именно. Единственный, кто видел Репина входящим в дом, где проживала Осинцева. Он сообщил, что подозреваемый бывал у этой дамы не раз. Из его же показаний следует, что сам он, этот Валерий Владимирович, оказывал неоднократно всяческие мелкие любезности Инне Александровне, — конкретно не расшифровано. Но можно представить.

— Ты, дружище, не совсем тут прав, — возразил Денис. — Представить, что за услуги — или любезности — мог оказывать господин Ознобихин, можно лишь после того, как мы увидим его своими глазами. Ну а вдруг это какой-нибудь старик-пенсионер? Или хорек-недоучка? Это что, фасон для невесты, как выражаются в Одессе?

— Ладно, не спорю, — засмеялся Гордеев. — Но этот же Ознобихин по безымянной визитной карточке казино «Карусель» опознал в Репине того человека, который появлялся у Осинцевой. Что-то тут, мне представляется, больно сложно все у них. Отметь себе особо. И вот еще факт, как бы упущенный во время судебного заседания. Или же за ненадобностью сознательно оставленный без внимания. Дело в том, что Ознобихина допрашивали несколько раз. В первых своих показаниях он утверждал, что посетителей в день убийства Осинцевой было двое. Но если одного он успел разглядеть, то второго — нет. Записано с его слов: оба были высокие и крупные. Одеты почти одинаково, как будто они служат охранниками. А вторично он дает показания, когда им уже опознан Репин. Тут появляется новый текст. Четко видел только одного, а что касается второго, то вполне мог и ошибиться. Суть в том, что видел-то он из своей застекленной будки уже уходящего наверх, к лифтовой площадке, одного человека, то есть Репина. Что же касается второго, то в данном случае он мог просто подумать, что их было двое. Принял, понимаешь ли, тень на стене за силуэт второго человека. Потому, мол, в первый раз и заявил, что посетители были похожи. Вопрос попутно: если видел только со спины, причем уходящего наверх, человека, то каким же образом смог чуть ли не неделю спустя опознать его в лицо? И вообще, тут хорошо бы…

— Провести следственный эксперимент, — понял Юрия с полуслова Денис. — На тени воображаемые посмотреть, на то, другое. И вообще, заново произвести опознание. И по всем правилам. А то ведь наверняка, коли на то пошло, сунули ему в морду фотик и сказали: запомни, это он и есть. Ох, Юрочка, хреноватенькая это работенка — колоть сукиного сына. А где его допрашивали?

— Молодец, — ответил Гордеев, — ну прямо в самый корень заглянул. Уже утром, когда умирающую женщину увезли в Склиф и появился следователь с оперативниками, чтобы разобраться в происшествии, первое же подозрение пало именно на Ознобихина. Он и ходил к ней, и хорошо знал ее, и пятое, и десятое. И наши голубчики, недолго думая, повязали молодца и кинули в СИЗО на Петровку. Где и проводили всю дальнейшую работу. Вплоть до, прошу заметить, задержания Репина, после чего отпустили, но как основного свидетеля обвинения. Под подписку. Чтоб не рыпался. И вот уже после этого и появилось второе его признание, что на лестнице был один человек. В общем, ребята, надо его искать.

— Да это понятное дело. Переходим к теневым действующим лица. Поспеловский — он как?

— Его подозревать в чем-то довольно трудно. Немногие факты, которыми я на сегодня обладаю, говорят скорее в его пользу. Но пошарить вокруг тем не менее, наверное, придется. Особенно хорошо бы залезть во времена его активной деятельности на посту директора Департамента по инвестиционной политике в ее основном, строительном бизнесе. Мне тут днями такой художественный образ нарисовали — это чтоб было понятней. Пирамида. В трех углах основания — власть, умение и удача, а на вершине — огромные возможности и деньги. Ну переведем так: возможности — это та же власть, может быть, но в более крупном масштабе… А что он какое-то время играл первую скрипку, полагаю, несомненно.

— Покопаем, посмотрим, — согласился Денис. — Дальше?

— А дальше еще более любопытные личности: папаша и сын Носовы. Отец — гендиректор строительного концерна «Феникс». Иногда его сравнивают с бульдозером. Видимо, отсюда и характер, и прочие деловые качества. Сын его — Григорий. Прошу также обратить особое внимание. Служил в спецназе ВДВ, затем возглавил службу охраны в «Фениксе», а заодно и в «Московии». Это архитектурно-планировочная фирма, хозяйкой которой является Юлия Федина-Поспеловская. И до развода, и теперь, как я понял. Мадам, просто повторюсь, спала с обоими, чему имеются свидетельства.

— Ну этих-то скорее надо проверять по дядькиной картотеке, — усмехнулся Денис, намекая на материалы, имеющиеся в МУРе как на организованные преступные группировки, так и на отдельных криминальных фигурантов — и законников, и авторитетов.

— Что касается Гриши, почти уверен — не исключено. Слишком… такая фигура. Кстати, Лидия ведь не знает, где нынче обретается ненавистный отец ее двухлетнего сына. Сказала, что он просто исчез почти сразу после того, как осудили Андрея. Практически два года назад. Тоже имейте в виду.

— Ну и, наконец, Андрей, — как бы подвел черту Денис. — О нем, кроме того, что в деле, больше ничего?

— Учился в физтехе. Может быть, коллеги, которые его еще помнят, подскажут что-нибудь? Хотя вряд ли. Но попробуйте. А я поеду в Потьму и постараюсь выжать из него максимально возможное… Да, еще один персонаж — некая Полина Ивановна, уборщица у Осинцевой или ее экономка — один черт. Она может также что-то знать. А вот о муже Инны, Борисе Осинцеве, ничего определенного сказать не могу. Не знаком, не видел, ничего не знаю, даже его отчества. Не думаю, будто у него что-нибудь имеется, хотя… В квартиру-то свою он все-таки вернулся. Попробуйте. И вот главный акт нашего соглашения. У меня на работе в сейфе лежат восемь тысяч баксов. Аванец, и он ваш. При окончательном расчете подобьем бабки, потребуете еще — вопросов нет. Ты меня знаешь, Дениска, когда могу, не жадничаю.

— Договорились… А теперь давай-ка насчет этого твоего сегодняшнего абонента. Трубу ты свою оставь у нас, поставим на контроль и по возможности попытаемся разобраться, а взамен возьмешь другую, незасвеченную. Это для наших контактов. Так объясни мне, что думаешь сам по этому поводу? Это угроза или просто разведка? Ну, другими словами, проверка на вшивость. Может быть? Скажем, тот же добрый папашка, который вдруг решил проверить, не фуфукнули ли у него денежки? Может, все это обыкновенное фуфло?