Москва-сити

— Здравствуйте, девочки. Я следователь городской прокуратуры, фамилия моя Якимцев Евгений Павлович, и я хотел бы с вами поговорить о том, что произошло девятнадцатого…

— Ой, — обрадовалась одна, одетая и накрашенная более ярко, чем вторая, — мы вам все расскажем! Мы уже рассказывали следователю… не вам, другому, но, если надо, еще расскажем, правда, Маш?

Вторая бросила на Якимцева быстрый взгляд, но ничего не ответила.

— Я знаю, что вы уже рассказывали, — стараясь быть обаятельным, улыбнулся Якимцев, — но, может, вы что-то упустили? Может, сегодня я узнаю от вас что-то новое. Такое важное, что мы сразу найдем преступников.

Та, что поярче, охотно затарахтела, вспоминая все что можно и не обращая внимания на двух застрявших у кассы посетителей, — в магазине в этот час было пусто, да и вообще он, наверно, пустовал большую часть дня. Изредка вставляла одно-два слова и вторая — эта между делом быстренько отпустила покупателей, которые, впрочем, сразу не ушли — еще стояли какое-то время на выходе, делая вид, будто беседуют о чем-то своем, а на самом деле прислушиваясь к разговору следователя с девушками-продавщицами.

Выяснилось, что девушки видели через большие витринные стекла почти все и почти с самого начала. Хотя и боялись, как бы в них тоже не попали: сразу поняв, что это не кино, что все по-настоящему, они, что называется, прилипли к окнам. Но, собственно, их рассказ лишь подтверждал все, что было уже известно: мужик с автоматом стоял внаглую на дороге, прямо перед машиной. Откуда он появился, девушки не видели, но видели, как обстрелянный черный автомобиль, вдруг совсем сбросив скорость, затормозил чуть ли не у самых ног киллера. А потом к этому, с автоматом, подскочил еще один: он, в отличие от стрелявшего, был в такой черной маске… знаете, как большие очки, и рот все шарфом закрывал, как простуженный. Этот сбоку заглянул внутрь машины, а потом выстрелил туда из нагана, а потом они оба побежали. Один вон туда — говорившая показала рукой в сторону центра, а вторая, Маша, вставила: «Он автомат свой бросил — вот так, отшвырнул и побежал…» Первая кивнула и продолжила с того же места, на котором прервалась: «А другой побежал вон туда…»

Если верить яркой девушке, второй побежал по Клеонтьевскому, в противоположную сторону той, откуда ехала машина.

— А почему вы говорите, что он стрелял из нагана? — заинтересовался Якимцев.

— Ну… этот из автомата стрелял, а у того такая небольшая штука была в руке, как в кино…

Якимцев распахнул куртку и вытащил из кобуры своего «макарова».

— Такая «штука»?

Обе девушки с уважительной опаской посмотрели на его пистолет.

И тут возник хозяин магазина — могучий брюнет кавказской наружности. Еще издали было заметно, как он строг, почти гневен.

— Что происходит? — грозно спросил он. — Что за шуры-муры? Девочки, вы почему не работаете, а развлекаетесь?

Вопрос глупый хотя бы потому, что перед кассами никого не было. Впрочем, увидев пистолет, кавказец сразу расплылся во вполне доброжелательной улыбке.

— Э… издравствуйте, — заискивающе сказал он подобострастно, не сводя с Якимцева глаз.

— Здравствуйте, — буркнул ему Якимцев, даже не подумав поддержать эту расположенность. Впрочем, как бы компенсируя это, он ухитрился (хоть и хмуро) пошутить — сказал, имея в виду пистолет: — Это не налет. Я следователь. С вашего позволения отвлеку девочек еще на несколько минут. Если вас это не устраивает, мне придется вызвать и их, и вас к нам в горпрокуратуру…

— Пожалуйста, пожалуйста! — еще охотнее расплылся в улыбке хозяин. — Если надо, мы всегда готовы помочь чем можем. Даже продуктами… Если надо…

— Продуктами не надо, спасибо, — отмахнулся Якимцев. Кавказец его вообще не интересовал — Якимцев уже знал из материалов дела, что владелец магазина во время покушения отсутствовал в магазине, ездил закупать товар. И это вполне могло быть правдой: магазин в Москве держать — дело ой какое хлопотное…

— У, сука чернож… — с неожиданной ненавистью сказала вдруг говорливая девчонка, когда хозяин наконец исчез, унося с собой последнюю, самую медоточивую улыбку.

— Что так? — усмехнулся Якимцев. — Притесняет?

— А то вы сами не знаете! — неожиданно включилась в разговор вторая, молчаливая. — Сволочь та еще…

— Да ладно тебе, Маш, — остановила ее говорливая. Она, видимо, вообще проще смотрела на жизнь.

Якимцев с легкой досадой подумал, что это маленькое происшествие слегка изменило ход их беседы, а ведь надо было двигаться дальше. Итак, второго участника покушения девочки видели. Теперь надо было выяснить, запомнили ли они его внешность. Но тут они ничего сказать не могли. Он был в пальто, в этих своих черных очках… ну да, в полумаске, а в общем-то… Ведь они и видели-то его совсем мельком… Роста? Роста ну вроде немного выше среднего… А когда все кончилось, когда они решились выскочить посмотреть, что там, в расстрелянной машине, нападавших уже и след простыл — не было их в переулке ни с той, ни с другой стороны…

— Значит, вы не можете сказать, ни как он выглядел, тот, второй, ни куда он пошел, верно я вас понял?

— Знаете, — сказала Маша, — когда он руку с этим, ну с пистолетом, тянул в сторону машины, мне показалось, что у него вот здесь, около пальцев, какие-то буквы выколоты — вроде как «Вова», что ли… У меня в общем-то глаза очень хорошие, но тут далеко… Может, я и ошибаюсь, но такое пятно… синее и по виду — именно как буквы…

Якимцев зафиксировал этот факт с некоторым сомнением. Все-таки девчонка и сама сомневается… Хоть и серьезная, а все равно, наверно, думает: «Как это так — меня спрашивают, а мне и сказать нечего!» Он попытал их еще насчет киллера — но тут показания девушек полностью совпали с тем, что уже было зафиксировано дежурной группой: коренастый, плотного телосложения, славянской внешности, кажется, блондин, движения выдают в нем человека тренированного, что действительно может говорить либо о спортивном прошлом, либо о какой-то спецподготовке. Правда, говорунья Лена добавила все же новую черточку:

— Вот еще — взгляд у него какой-то нехороший… Как стеклянный… Знаете, у меня брат наркоман… был, сейчас помер… Он, когда свою дрянь вколет, точно вот такой становился… Как стеклянный…

— Это что значит? — уточнил Якимцев.

— Ну знаете, глаза как остановились, даже на вас когда смотрит, как будто что-то совсем другое видит, а не вас. И движения… Движения — они какие-то не медленные, не плавные, а как-то… как бы по отдельности — если рука шевелится, то шея или там нога уже не сдвинутся, не повернутся. Понимаете? Сначала рука, потом нога, потом шея, потом глазами хлопнет… Понимаете?

Якимцев не очень понимал, но кивал — вроде бы достаточно и намека на то, что киллер вел себя как человек, находящийся под наркотическим воздействием. Отбросить лишние слова говоруньи — так оно и получится. Это как раз зафиксировать можно, этого раньше не выявилось…

— Скажите, — задал он девочкам следующий вопрос, — а вот вы вышли из магазина, пошли к машине… Еще кто-то на улице был? Кто-нибудь еще подошел вместе с вами?

Девушки переглянулись.

— Был, был! — обрадовалась вдруг Лена. — Мы почему-то про него забыли…

— Нас никто про него не спрашивал, — поправила ее строгая Маша.

— Ну да… Но это неважно… Короче, вот тут машина стояла, «шестерка» синяя… А около нее стоял дядька. Он, наверно, все время, пока стреляли, около нее и стоял, боялся шаг сделать. А тут увидел, что мы выскочили, и тоже на середину улицы вылез. Все стоял и приговаривал: «Вот черт! Вот черт!»

— Сразу приговаривал или когда что-то увидел?

— Сразу, — сказала Лена.

— Нет. Когда увидел, что дядька этот жив — ну который потом звонил, — не согласилась Маша. — Что он из машины живой вывалился…

— Ну и что дальше?

Что было дальше, девушки не знали, потому что этот якобы перепуганный насмерть человек из «шестерки» как-то незаметно исчез, хотя машина его продолжала стоять чуть ли не до вечера. Ее тоже потом милиционеры осматривали…

По описаниям девушек этот третий мужчина был невысок ростом, немолод, одет как-то не по-московски.

— Как колхозник, — сказала Лена.

— Знаете, как будто он только что с вокзала, — сказала более развитая Маша. — И еще — брови у него такие, знаете… Вот бывает у пожилых людей волосы начинают расти из носа, из ушей, да? Вот какие-то такие у него брови — где нормальные, а где какие-то длинные, косматые…

Якимцев зафиксировал и это, предположив, что «шестерка», на которой к моменту осмотра не было номеров, принадлежала группе, в которую входил киллер; машина, как показал осмотр, стояла у магазина чуть не всю ночь, раньше она здесь не замечалась; никто, увы, не запомнил, были ли на ней номера вообще.

Ну что ж, можно было сказать, что поразмышлять ему уже есть над чем. Однако Якимцев собирался выжать из этой встречи все что можно.

— А скажите, — спросил он, — как вы догадались, что в расстрелянной машине кто-то жив? Почему вы решили ему помочь? Ведь отсюда, из магазина, наверно, невозможно понять, есть ли там кто-нибудь живой, в машине… Да и страшно, поди, было, а?

— Ужасно страшно, — подтвердила говорливая Лена. — А только мы даже не успели толком к машине подойти — мы только к кабине сунулись, а он сам наружу и вывалился… Я, знаете, даже закричала, а вы говорите — не страшно. Знаете, сидит на грязной мостовой, лицо белое, руки все в крови, как в краске, и рот то откроет, то закроет. Не то хочет что сказать и не может, не то так дышит… Мы как раз с Машкой к нему кинулись, чтобы помочь, да, Маш? А он сам встал и к нам пошел. Вот здесь встал, рядом с машиной, руками об нее оперся, а руки все в крови… брр… Шагнул к нам и говорит так, — она показала, зачем-то скривя рот, как он говорил. — Девочки, говорит, я министр московского правительства Топуридзе. На меня, говорит, совершено покушение, я ранен, водитель машины убит… Позвоните в милицию… У вас, говорит, наверно, есть телефон… И начал вдруг так садиться, садиться… А потом руками за снег хватается, а по снегу кровавые полосы — как в кино, честное слово! А потом вроде как очухался и снова: «Девочки, я министр московского правительства… У вас есть телефон? Вызовите, пожалуйста, „скорую“ и милицию…» Ну Машка вон и вызвала пошла, а я здесь осталась. А он, ну который министр-то, вырубился совсем. И главное, я потом смотрю — а у него мобильник из кармана торчит, представляете?

— Ясное дело — шок, — сказала та, которую звали Машей. — Это он от шока забыл, что у него телефон есть… Мы его к себе в магазин потащили, чтобы все-таки не на улице… Знаете, морозит маленько, а он, наверно, крови много потерял… Мы его у нас около двери в уголок посадили, чтобы особо покупателей не пугать, а он очнулся… Я сижу около него на корточках, плачу, а он смотрит на меня снизу и все просит: «Девочка, милая, не отходи от меня, я тебя умоляю, не отходи…» То ли боялся один остаться, то ли думал, что эти, убийцы, снова вернутся… Как будто я его спасу… Это ведь шок, правда?

— Да ну, — сказал вторая. — Испугался, да и все. И мы с тобой испугались, скажешь, нет?

— Сравнила тоже! — Маша строго и требовательно посмотрела Якимцеву прямо в глаза. — Скажите, а он живой остался?

— Живой, живой, — засмеялся следователь. — Я думаю, когда выздоровеет — придет, спасибо вам скажет. Если бы не вы, ему бы так быстро «скорую» не увидеть, мог бы прямо тут, около машины, и умереть…

Он сказал это и подумал, что у него нет никакой уверенности в том, что Топуридзе придет в голову благодарить каких-то продавщиц. Но сам бы он поступил именно так…

Якимцев выписал повестки. Объяснил Маше и Лене, что они должны явиться к нему на Новокузнецкую для обстоятельного и детального допроса.

Теперь ему нужен был охранник «Кванта» Соколов Андрей Леонидович, 1965 года рождения. Что-то с товарищем Соколовым и его «наганом» получалось не то — либо какая-то нестыковка, либо кто-то что-то наврал…

«Квант» был совсем рядом с местом покушения на Топуридзе, на той же стороне улицы, что и продовольственный магазинчик. Что «Квант» контора не бедная становилось очевидным с первого же взгляда: парадный вход отделан богатым красно-розовым гранитом, бронзовая, сияющая золотом табличка, плотный охранник в полувоенной форме, жующий жвачку, а вдобавок ко всему у него над головой, немного левее самого входа, камера наблюдения. Вернее, не камера — камера должны была быть, но ее не было, зато был хорошо знакомый Якимцеву кронштейн для нее. Кстати, подумал Якимцев, надо будет изъять и камеру, и кассету — чем черт не шутит, а вдруг на ней зафиксировались киллеры во всей красе.

Подходя к охраннику, Якимцев заранее достал свое удостоверение, раскрыл и показал жующему церберу.

— Следователь по особо важным делам Московской городской прокуратуры, — сказал он, освобождая охранника от тяжелой повинности читать документ. — Я хотел бы видеть кого-нибудь из вашего руководства.

— Ничего не знаю, — сказал охранник и равнодушно отвернулся, и не думая пропускать его к двери. Он даже не хамил, просто по-другому, наверно, не умел разговаривать. «Интересно, уж не тот ли это самый Соколов, который мне нужен!» — усмехнулся про себя Якимцев.

Он не чувствовал себя ни задетым, ни оскорбленным или ущемленным. Ему поведение охранника было вовсе не в диковинку: работая в прокуратуре, приходится сталкиваться со всякой дрянью. Поэтому он среагировал так, как всегда реагировал в этих случаях, зная, что подобного дурака можно взять только на испуг. Поэтому Якимцев сказал особым, выработанным для таких случаев деревянным голосом, в котором не было ни злости, ни раздражения, ни угрозы:

— Вызовите своего старшего, если не хотите неприятностей.

Охранник угрюмо сплюнул в сторону и снова принялся жевать свою жвачку, оглядывая при этом следователя с недоброй усмешкой — будто оценивал его физические возможности, прикидывал реальность угрозы насчет неприятностей.

Якимцев тоже недобро усмехнулся, достал мобильник. Крайняя мера, конечно, брать человека, исполняющего свои должностные обязанности, на понт, но, похоже, иначе нельзя… А ведь и впрямь неслабая, наверно, контора этот самый «Квант», если даже какой-то охранник уверен, что может не бояться прокуратуры…

— Семеныч, — крикнул он в трубку, сделав вид, что набрал номер секретаря. — Это я, Якимцев. Да, да. Пришли мне человек пятнадцать «тяжелых» по адресу, — тут он посмотрел на табличку на углу строения, занимаемого «Квантом», — Клеонтьевский, 16. Ну да, где вчера стреляли. Кстати, скажи моим, чтобы подготовили побыстрее справочку, что это за шарашка такая «Квант» и на кого она работает…

И, не глядя на переменившегося в лице охранника, пошел к своей машине — якобы ждать, когда подъедут «тяжелые», то бишь ОМОН. Якобы потому, что мудрый Семеныч, уже знающий все уловки следаков, будет конечно же дожидаться подтверждения этого вызова. Послать пятнадцать человек во всей экипировке — дело не дешевое.

Прием, как всегда, сработал безотказно: уже через полминуты у его машины извивался какой-то «ведущий менеджер» фирмы «Квант»: «Ах, извините, работник нашей охраны неправильно вас понял… и хотя у него свое начальство, но я гарантирую, что он обязательно понесет наказание». Сам же «работник», стараясь не смотреть в их сторону, тоскливо и злобно переминался на столь бдительно охраняемом им высоком гранитном крыльце.

Уже через пять минут менеджер, назвавшись Кириллом Суровым, развлекал его в одном из уютных офисных помещений «Кванта», щедро угощая кофе с печеньем, пока специально посланная машина мчалась с заданием добыть хоть из-под земли и привезти в контору тяжко травмированного охранника Соколова Андрея Леонидовича. Словом, фирма делала все, чтобы никому не нужный инцидент был исчерпан окончательно.

— Вообще-то, как вы понимаете, — пояснил менеджер, — это не совсем, так сказать, в нашей компетенции. Охраной занимается совершенно самостоятельная организация, с которой у нас договор, но мы конечно же поставим вопрос об увольнении этого человека… Соколова, и, думаю, его начальство обязательно к нам прислушается…

— Ну почему же? — несколько деланно удивился Якимцев. — Я, правда, с ним еще не беседовал, подробностей, так сказать, из первых рук не имею, но ведь он вроде как проявил служебное рвение, пытаясь помешать преступникам?

— Ну это как посмотреть… — не согласился менеджер, вальяжно прихлебывая кофе. Кажется, сейчас он был в своей стихии. Есть такая порода никчемных чиновников: любят сидеть вот так, развалясь, за кофе и часами молоть ни о чем, переливать из порожнего в пустое… — Он должен был охранять свой пост, для чего и нанят. Это раз. А второе: если он так легко распрощался с табельным оружием, какой же из него, извините, охранник, бодигард, так сказать? На него, как вы понимаете, и понадеяться нельзя!.. И вообще, он, как вот прямо сейчас выяснилось от его непосредственного начальства, склонен к употреблению горячительных напитков, а это, как вы понимаете, тоже не способствует поддержанию боевой формы…

— Ну… кто ж у нас в России не склонен к употреблению этих самых напитков? Это вы, пожалуй, перебарщиваете, а?

Однако сам Соколов А. Л. замечательно подтвердил последнее обвинение менеджера Кирилла: находясь вне службы и плодотворно используя представившиеся ему выходные, он позволил себе проанестезировать пострадавший организм, да так хорошо, что это чувствовалось и на расстоянии нескольких метров. Похоже, жуткая травма головы нисколько ему в этом не помешала.

— Не болит? — спросил Якимцев, показав на его забинтованную голову.

— Не, — дерзко ответил тот. — Не болит. — И повернулся к менеджеру: — Слушай, Кирилл, что это за рыло?

— Ма-алчать! — рявкнул на него Кирилл, сорвавшись на фальцет.

На что Соколов А. Л. довольно равнодушно согласился:

— Ладно, молчу.

Менеджер Кирилл начал молотить что-то насчет того, что хотя охранники им не подчинены, парни там подобрались просто отличные, ничего плохого сказать о них он не может. При этом Кирилл почему-то придерживал сидящего с идиотской ухмылкой Соколова за руку — словно боялся, что тот вдруг вскочит и убежит.

— Может, слышали, охранное агентство «Гвардия»? Все бывшие служащие, прошедшие горячие точки…

Якимцев кивнул — слышал. Хотя по внешнему виду Андрея Леонидовича трудно было признать в нем человека с боевым опытом, а тем паче героя какой-нибудь горячей точки. Это был типичный прапор из хозяйственников. Когда Якимцев служил в армии, таких звали «макаронниками» за то, что они оставались на сверхсрочную из-за немногих, но совершенно очевидных армейских благ: служишь — и не надо думать ни о квартире, ни об одежде, ни о жратве. Живешь на всем готовом — что может быть лучше для какого-нибудь ванька из глубинки, который никак толком не придумает, что ему делать со своей дурацкой жизнью. Впрочем, может, он был несправедлив к Соколову, может, им двигало что-то другое, какая-нибудь потаенная военная косточка… Одно только немного смущало: для прапора он был, пожалуй, суховат, излишне жилист. Может, шел не по интендантской, а по строевой части? Продувную его рожу, то и дело принимавшую кислое выражение — так он давал понять всем, в том числе и Якимцеву, что страдает от ранений, — украшали какие-то фанфаронские усики. Якимцев уже готов был поверить, что и страдает, и мучается охранник по-настоящему, если бы не поймал вдруг на себе его остро-напряженный, опасливый взгляд, который Соколов тут же увел в сторону. Чего-то он опасался. Чего? Чего опасаться герою, чуть не задержавшему киллера? Ответственности за утраченное оружие? Или еще чего-то, чего Якимцев пока не знал?

В небольшой, но даже уютной офисной комнате, которую отвел ему для разговора с охранником менеджер Кирилл, имели место стол с компьютером, пара современных конторских кресел на высокой трехпалой ножке, сейф, а также обитые деревянными панелями стены — не то претензия на роскошь, не то просто желание продемонстрировать, что фирма «Квант» не чурается современного дизайна.

— Я, наверно, пойду, да? — нерешительно спросил Кирилл. — Я думаю, вам здесь будет удобно. Телефон к вашим услугам. — Он показал на аппарат. — Если надо, я тоже. — И строго обернулся к Соколову: — Ты давай дурака больше не валяй, понял? Отвечай все как есть. Этот товарищ — следователь по особо важным делам!..

— То молчи, то отвечай, — пробубнил себе под нос Соколов и осекся, заметив не принимающий никаких шуток взгляд менеджера.

Кирилл наконец исчез, и какое-то время Якимцев с Соколовым, оставшись вдвоем, сидели молча. Следователь молчал, потому что решил сначала хоть немного изучить охранника, а тот, видимо, ждал его первого вопроса, боясь сказать что-нибудь лишнее. Терпел, добросовестно изображая страдание от ран.

— Что, очень болит? — насладившись его физиономией, участливо спросил Якимцев.

— Болит, — не вдаваясь в подробности, ответил охранник. — Вы у меня что спросить-то хотите?

— Э, так дело не пойдет, — усмехнулся Якимцев, достав из «дипломата» бланк протокола допроса свидетеля. — Сначала давайте-ка я вам официально представлюсь, чтобы вы поняли, что с этого момента несете особую ответственность за каждое свое слово. Я провожу допрос. Вот здесь распишитесь об ответственности за дачу заведомо ложных показаний и за отказ от дачи показаний. Это статьи 307 и 308 Уголовного кодекса. Ясно? Я следователь по особо важным делам Мосгорпрокуратуры Якимцев Евгений Павлович.

Соколов промолчал. Якимцев на ответе и не настаивал.

— Я расследую недавнее происшествие здесь у вас, в Клеонтьевском переулке, свидетелем которого вы оказались…

— Это вы про стрельбу, что ли? — уточнил охранник.

— Про стрельбу, — усмехнулся Якимцев. — Давайте все по порядку, как положено. Ваше имя, отчество, фамилия.

— Ну вы же знаете… — начал тот, но осекся. — Ну Соколов Андрей Леонидович. Чего дальше-то?..

— Я же говорю: все по порядку. Адрес, номер паспорта. Почему вы оказались на месте происшествия, что видели, как поняли, что происходит что-то неладное… Давайте-давайте, не тяните время…

Охранник собрал морщины на лбу и тут же болезненно скривился — видимо, от этого движения шевельнулась кожа на затылке, и вправду причинив ему боль.

— Ну я дежурил в тот день… Мы вообще сутки через трое дежурим, поэтому извините, если от меня пахнет…

— Не отвлекайтесь, не отвлекайтесь, — остановил его Якимцев, которому вдруг показалось, что, после того как Соколов сам напомнил ему об этом обстоятельстве, перегаром в этой небольшой комнатке запахло еще сильнее.

— Ну вот, дежурил… Пост у меня как раз при входе в контору. Мы вообще-то вдвоем дежурим на улице, меняемся каждые четыре часа. Я в восемь заступил, а в двенадцать должен был смениться… А где-то вскоре после того, как я заступил, пальба и началась.

— Э нет, — снова остановил его Якимцев. — Так дело не пойдет. Давайте-ка поточнее. Во сколько, по-вашему, началась эта, как вы говорите, пальба?

— Ну, думаю, в девять — девять с небольшим.

— Почему вы так считаете? Вы каким-то образом заметили время?

— Специально нет… Но в том доме, около которого все произошло, в одиннадцатом, живет заместитель руководителя администрации президента… Ну это здесь все знают… Он всегда в одно и то же время ездит, у него неслабый такой «мерседес», с мигалкой, со спецномерами…

Когда он дошел до того места, как киллер, в открытую держа автомат в руках, вышел на проезжую часть, навстречу нешустро едущему в сторону центра «ниссану», Якимцев снова вынужден был его остановить:

— Вы не удивились, увидев посреди Москвы вооруженного человека, да еще имеющего какие-то явно не мирные намерения?

Охранник даже не задумался:

— Нет, я не удивился. В Москве все не так, как везде. Еще и не такое можно увидеть. Вышел, — значит, имеет право.

— Вот как?

— Ну, может, это неправильно, но я тогда как раз так подумал: имеет право. А потом все происходило так быстро, что особо и думать-то стало некогда…

— А описать вы этого человека могли бы?

— Описать? Можно попробовать… хотя приметного в нем ничего не было… Автомат — обычная «акашка», «калаш» с деревянным прикладом, с подствольником… А сам мужик… Ну так… среднего роста, вроде меня… Такой из себя… крепкий… С оружием обращается уверенно… Либо бандюга, либо наш, из армейских… Такое на нем было темное пальто… нет, куртка — ничего особенного… Ударил по «ниссану» в упор, можно сказать… потом, видать, собирался добить из подствольника — я видел, у него граната уже запыжена была… Но из подствольника он не стал…

— Почему, как думаете?

— Думаю, слишком близко машина оказалась. Его бы самого тогда осколками достало.