Обыкновенная жадность
- -
- 100%
- +
Леонид Ильич Славский глубоко вздохнул, кивнул камердинеру и шагнул вслед за ним к дверям, с горечью подумав о том нелегком разговоре, который предстоит им с Ромкой, возможно, даже сразу после первых объятий. Как-то Роман прореагирует на его предложение?… Все-таки пятнадцать лет прошло, целых пятнадцать лет!
Покидая роскошное поместье, с тем чтобы отправиться в аэропорт, Леонид не подозревал о двух вещах. Во-первых, о том, что его жена в этот момент не только не спала, но вообще не лежала в постели, а, вполне одетая для выхода из дома, задумчиво прогуливалась по своему будуару, ожидая, когда лимузин мужа покинет территорию поместья.
Во-вторых, о том, что об их соглашении, а главное, что основным автором «ROZA» является вовсе не ее супруг, она не забыла… Джина таких вещей не забывала никогда. В отличие от Леонида, никакого уныния она не испытывала, а пребывала в состоянии вполне делового подъема, характерного для миссис Слаффски на старте очередной затеваемой ею операции, связанной с бизнесом. Особенно когда речь шла о приумножении или тем более охране капитала.
Джина подошла к зеркалу, пристально взглянула на свое лицо, к некрасивости которого привыкла и даже успела с ней смириться. Сейчас, однако, упомянутая некрасивость сглаживалась особым, почти кошачьим блеском ее небольших зеленоватых глаз, отчего они казались и больше, и ярче. Улыбнувшись собственному отражению, она развернулась в сторону двери, ведущей из будуара в спальню: как раз вовремя, чтобы обнаружить входившую в нее пожилую негритянку – горничную, преданно служившую своей хозяйке последние восемь лет.
– Мистер Люк уехал, – сухо доложила та, на дух не переносившая Леонида. И слегка улыбнувшись, добавила: – Ваша машина, миссис Слаффс-ки, ждет вас, как и было приказано, со стороны нижней веранды, у эркера…
С точки зрения Виктора Александровича Банникова, его нынешняя секретарша Наталья была лучшей из череды своих предшественниц. Конечно же, он с ней спал, то бишь занимался любовью непосредственно в комнате отдыха, смежной с его кабинетом, а то и вовсе в самом кабинете, на длинном столе для заседаний, примыкавшем к рабочему.
И, вне всяких сомнений, лучшим из комплиментов, которые она слышала от своего шефа, если не считать смачного, почти отеческого поцелуя в финале соития, была двусмысленная фразочка из безграмотной попсовой песнюшки: «У меня мурашки от моей Наташки…» Тем не менее никаких попыток нарушения субординации и «протокола» в промежутках между совместными утехами за ней не числилось. Опять же – в отличие от ее предшественниц.
Тем более поразительным явлением было появление Наташи в его кабинете в самый разгар крайне неприятного делового разговора со вторым заместителем генерального без какого бы то ни было предупреждения. Дверь просто-напросто распахнулась, причем настежь, едва не стукнувшись об «евростену», и девушка возникла на пороге, бледная, с дрожащими губами, готовая разреветься…
– В чем дело?! – рявкнул и без того выведенный из себя Банников. Разговор со вторым замом действительно был пренеприятнейший: основной контракт, на который он возлагал огромные надежды и который должны были вот-вот подписать, явно пролетел, как фанера над Парижем… Гигантскому алюминиевому заводу из Сибири конкуренты предложили куда лучшие условия. Из таких, которые он позволить себе в последний год просто не мог…
– Пр-ростите… – У Наташи на глазах действительно показались слезинки. – Он… Он говорит, если я вас с ним не соединю, он м-меня ув-волит…
Виктор Александрович округлил брови и примерно секунду смотрел на девушку, ничего не понимая, потом нахмурился:
– Кто?
– Бакашин какой-то… Ой, нет, Баканин…
– Ч-черт… Спятил он, что ли?! – Виктор Александрович все еще зло поглядел на Наташу и нехотя буркнул: – Соедини…
Девушка моментально исчезла, на этот раз осторожно и бесшумно прикрыв за собой дверь, и почти сразу телефонный аппарат на столе Банникова ожил.
– У тебя что, пожар?! – Виктор Александрович не счел нужным поздороваться с Алексеем.
– Что-то вроде! – В голосе друга слышалась тревога. – Прости, если не вовремя, но мобильный ты отключил… Словом, Ромка пропал!
– То есть? – На лице Банникова отразилось недоумение. – Как это – пропал?
– Два часа назад звонил Славка из Штатов: Роман в Нью-Йорк не прилетел! Он вообще на этот рейс, как выяснилось, не регистрировался. Это уже я по своей инициативе выяснил!..
– Ты хочешь сказать, что после вчерашнего он просто-напросто проспал? Но я же специально, чтоб не было накладок, такси ему заказал… Слушай, что за черт?!
– Вот и я о том же!
Виктор нахмурился и невидящим взглядом вперился во второго зама.
– Ни хрена он не проспал! Во-первых, я звонил Марте, таксист к ним и правда приходил, только Ромка к тому моменту уже отбыл из дома собственным ходом. Во-вторых, если бы что-то не вышло со временем, он что, не позвонил бы тебе или мне? Вить, мне здорово не по себе…
– Да брось ты… – неуверенно произнес Банников. – Ромка такой амбал, а если учесть Чечню…
– Сам знаешь, и на старуху бывает… Вот черт, ты прям как мой отец, тот то же самое сказал…
– Кстати, о твоем отце: он гость отставной, но все же эмвэдэшник, он что, не может своим позвонить, чтобы… Да нет, не может быть, чтоб с Ромкой…
– Отец уже позвонил, говорит – выясняют, – перебил его Алексей. – Я, собственно говоря, надеялся, вдруг ты что-то знаешь… Выходит, еще меньше моего. Извини, что оторвал от дел!
– Да брось ты… Если что-то прояснится, звони, мобилу я сейчас включу…
Банников положил трубку, продолжая пристально смотреть на своего зама по-прежнему отсутствующим взглядом.
Тот неловко поерзал на своем стуле и наконец нерешительно поинтересовался:
– Виктор Александрович, что-то случилось?…
– А?… – Взгляд его шефа стал более осмысленным, он нахмурился: – Будем надеяться – ничего серьезного… В отличие от того, что произошло у нас! Ты, Валентин Петрович, сдается мне, уже со вторым подряд клиентом не в силах договориться?
Валентин Петрович, и без того бледный в результате предыдущего разговора, позеленел:
– При чем тут я? – В его голосе звучала подлинная обида. – Что я могу сделать, если Колесников (речь шла о финансовом директоре) не в состоянии выбить приличный кредит?… А без кредита мы, сами знаете, как без рук сейчас! За ту цену, которую предложили заводчикам эти суки из «Ин-тера», поставлять ни компы, ни программное обеспечение тем более мы не можем, прямой убыток, – вот же, все документы я подготовил! – Заместитель пододвинул поближе к Банникову раскрытую папку. – Так при чем тут, спрашивается, я?
Шеф молчал, думая о чем-то своем, и, к удивлению Валентина Петровича, явно не о погоревшем контракте. Пауза получилась длинной. Наконец Банников вздохнул, отодвинул от себя документы.
– Ладно, иди, будем думать… Скажешь Колесникову, чтобы зашел ко мне часа в три… Нет, в половине четвертого: есть у меня одна мыслишка насчет кредита… Заводчикам пока не отказывай, пусть думают, что на новые условия мы пойдем. Все, свободен!
Между тем, переговорив с другом, Алексей Сергеевич Баканин, наверное, в третий раз за утро позвонил отцу:
– Ну что?
– Ничего! – Генерал был явно не в духе. – Как тебе известно, скоро только котята родятся! Ребята два часа назад только в Шереметьево выехали… Звонили мне минут пять назад, на регистрации он точно не объявлялся… Девушки там приметливые, по снимку опознали бы тут же. Не скажешь, какого лешего вы это все вообще затеяли?!
По тому, как взорвался Сергей Иосифович, Алексей понял, что в отличие от предыдущего разговора отец успел пересмотреть свое отношение к Ромкиному исчезновению. Просто так человек, да еще такой, как Белецкий, раствориться в воздухе не может, значит…
– Лично я ничего не затевал, – сдавленно произнес Алексей. – Ты мне лучше скажи, что, с твоей точки зрения, могло случиться?
– Что-что… Да что угодно! – Генерал продолжал злиться, и это было плохим, очень плохим признаком. Помолчав, он продолжил: – Пару лет назад, по-моему, в четвертом году, так или почти так, пропал один летчик… Ехал он, правда, из Шереметьева в Москву, а не наоборот, – после рейса…
– Что за летчик?
– Прилетел с посадкой в Средней Азии… В последний раз его видели, когда садился в машину явного «левака»: за рулем баба была, блондинка. Ну и все!
– Что – все?
– А то!.. Труп только через два месяца нашли, когда снег в лесопосадке, которая вдоль трассы идет, стаял: убит был из «макарова» старого образца, ствол там же обнаружили… Позже выяснилось, летчик к наркотрафику отношение имел…
– Пап, – внезапно охрип Алексей, – ты это к чему?
– К тому, – жестко сказал генерал, – что, если Ромку твоего и впрямь того… Скорее всего, обнаружить это удастся не скоро…
Этот день у Алексея Баканина вообще выдался каким-то горько-мутным, дурным. После разговора с отцом работа валилась из рук. О чем говорили на послеобеденном совещании у Генерального, спустя пять минут после того, как освободился, он не смог бы вспомнить и под угрозой смертной казни. Перед глазами у Баканина неотступно маячила Мартуся – ее нежное, испуганное лицо с широко распахнутыми синими глазами, в которых стыли отчаяние и ужас: к ней он, под каким-то предлогом свалив ненадолго из банка, заезжал по просьбе отца за фотографией Ромки… Ну и не стал лгать, признался, для чего понадобился снимок. Во-первых, лгать Баканин вообще не умел. Во-вторых, сделать это под пристальным, почти нереально-проницательным Мартусиным взглядом было просто невозможно.
Теперь Алексей сидел в своем небольшом каби-нетике и мучился угрызениями совести: надо было все-таки солгать, придумать любой предлог… Хотя, с другой стороны, как объяснишь вопрос насчет того, во сколько уехал Роман? А в сочетании с просьбой о фото… Марта никогда не была дурочкой… И до чего же мужественная девочка! Никаких истерик, паники… Только губки свои сжала крепко-накрепко. В отличие от бабульки-соседки, которая тут же заохала-закудахтала, словно курица-наседка.
Ближе к вечеру позвонил Банников, которому Алексей сухо и коротко пересказал историю про летчика, услышанную от отца. Больше сказать было все равно нечего. Но Витька – он и есть Витька: как-то удивительно ловко свел разговор, слегка попереживав вслух, на себя, любимого: кредит ему, видите ли, понадобился!
Баканин, услышав названную другом сумму, объяснил, что кредитов такого масштаба их банк не дает никому. Да, даже по блату. И по дружбе – тоже, тем более что от него, Алексея, раздача пряников вообще не зависит, сколько раз это можно повторять? На том и расстались. И чем ближе к вечеру, тем тяжелее было у него на душе. Звонить Марте он не стал, вместо этого отправился к Белецким сам, дабы лично убедиться, что девочка в порядке, насколько это в сложившихся обстоятельствах возможно. Попробовал позвать с собой Витьку, но у того, как выяснилось, на вечер было заранее назначено решительно неотменимое деловое свидание… Знаем мы эти «деловые свидания»! Небось с какой-нибудь очередной длинноногой фрей, обладательницей огромных и глупых, как у теленка, очей и тонкого нюха на мужские кошельки… Витька неисправим. В свое время первым из друзей сделался «настоящим мужчиной», дай-то бог памяти, лет, наверное, в пятнадцать. Да так и не женился к своим тридцати «с хвостиком», продолжая веселиться с прежним энтузиазмом!
Впрочем, сам Алексей женился недавно: из четверых друзей супругой своевременно обзавелся только Славский в своих Штатах. Как подозревал, основываясь на некоторых сведениях, полученных от Ленькиной кузины Сонечки, Баканин, Ленька женился вроде бы не совсем по любви, а возможно, и совсем не по любви… Впрочем, Сонька всегда была не только шлюхой, но и злопыхательни-цей. И, как убедился Алексей, встретив ее случайно на Тверской с месяц назад, за прошедшие годы ничуть не переменилась.
Визит к Белецким вышел не только грустный, но и неловкий: сказать что-либо утешительное Мартусе и этой их добрейшей старушенции Баканин не мог. Разве что заверить, что ищут Ромку полным ходом. Вот тут он все-таки соврал: какой уж «полный ход», если официальное заявление об исчезновении Романа можно будет подать только через два дня? Просто отцовские коллеги из добрых чувств к генералу послали в аэропорт парочку оперов – вот и весь «полный ход». И, судя по Мартусиному взгляду, она это поняла. Вскоре Алексей, почувствовавший себя совсем паршиво после жалкой попытки взбодрить расстроенных и напуганных женщин, засобирался домой. И, очутившись за рулем своей поношенной «бээмвухи», даже почувствовал некоторое облегчение. Зачем, спрашивается, приперся? Мог бы и звонком обойтись.
Он снова подумал о Витьке, который, в отличие от него, поступил куда разумнее. Потом, уже застряв в поздней пробке, образовавшейся из-за какой-то крупной аварии на шоссе, решил, что по крайней мере пока они с Банниковым должны поддерживать Марту материально: вопрос в том, под каким соусом поднести это ей? Алексей не сомневался, что девочка, обладавшая не только сильным, но и гордым характером, наверняка заартачится. Что же ей, если с Романом действительно случилось страшное, на инвалидную пенсию существовать?…
К своему дому он подрулил уже за полночь. Авария оказалась серьезной, и в пробке он простоял почти сорок минут. И вот абсолютная темнота в подъезде и не работающий соответственно лифт. В их престижном, расположенном почти в центре доме такое в последний раз случалось, вероятно, года три назад. Алексей в досаде сплюнул и обреченно потащился на свой шестой этаж.
Алексей Сергеевич Баканин никогда не был особо сильным физически, никогда не отличался, как тот же Ромка, хорошей реакцией. Поэтому он и не сразу понял, что, собственно, происходит, когда чья-то железная рука пережала ему гортань. Рука возникла из тьмы, откуда-то из-за спины, и Алексей рефлекторно схватился за нее, больше напоминающую толстенную металлическую трубу, обеими руками, пытаясь освободиться от нечеловечески сильной хватки… Но убийца и не собирался его душить.
В следующее мгновение острое лезвие точно и легко вошло сзади под левую лопатку Баканина – адская боль рассеяла тьму подъезда, превратившись в огненную крутящуюся воронку, необратимо потянувшую его в свой полыхающий смертоносный омут. Спустя секунду убийца выпустил из рук обмякшее тело своей жертвы.
Спускаться он не стал, почти спокойным шагом направившись наверх, к двери, ведущей на чердак, а оттуда – на крышу… Пути отхода с места убийства он изучил заранее, а удача, как обычно в таких случаях, сопутствовала ему.
Спустя тридцать минут убийца уже садился в неприметный серый «жигуль», поджидавший его в одном из соседних с элитным домом переулков, предварительно аккуратно протерев смертоносное лезвие и убрав его под сиденье. Элитным дом на деле оказался только по названию – ни охраны в подъезде, ни консьержки. Лишь домофон хорошо знакомой убийце конструкции. Единственная накладка – ждать пришлось дольше, чем он рассчитывал. Но это даже лучше: собачники успели выгулять своих тупых питомцев: ни один из них не тявкнул в сторону чердака, где он прятался в ожидании своей жертвы.
4
Прежде чем взяться за средней толщины пачку документов, поджидавшую его на рабочем столе с вечера, Александр Борисович Турецкий, помощник Генерального прокурора России, важняк с безупречным следственным опытом, осторожно водрузил с помощью левой руки локоть правой на столешницу… После недавнего ранения[1] предплечье все еще болело. Правда, доктор утверждал, что это – чисто психологическое явление. Саша ему не верил, полагая, что пуля, настигшая его в собственной машине, наверняка задела какой-то нерв, а врачи данный факт не углядели. Результаты последнего рентгена в их правоте его тоже не убедили.
Турецкий посидел немного просто так, бездумно уставившись в пространство, потом вздохнул, нахмурился и со слегка брезгливым выражением на осунувшейся за время болезни физиономии открыл наконец папку с бумагами: похоже, теперь ему предстоит не один месяц, а возможно, и год влачить жалкое существование «кабинетной крысы»… Однако углубиться в документы он не успел: селектор на столе Александра Борисовича ожил и голосом непосредственного начальника и старинного друга Кости Меркулова коротко скрипнул:
– Саня, зайди!
Такие вот ранние, еще до ежедневной летучки, вызовы к шефу, как правило, ничего хорошего не сулили. Но сегодня Турецкий был даже рад возможности оттянуть неизбежное общение с документами. И спустя пять минут, миновав приемную Константина Дмитриевича и, как всегда, ласково подмигнув его бессменной секретарше Клавдии, входил в кабинет Меркулова.
Костя был не один: помимо него в довольно тесном, но всегда хорошо проветриваемом кабинете находилось сразу два генерала, кроме того, в кабинете против обыкновения оказалось накурено – хоть топор вешай… Один из посетителей был Саше незнаком: сухощавый, пожилой, с абсолютно седыми волосами и серым, осунувшимся лицом. Зато при виде второго Турецкий улыбнулся и удивленно поднял характерным движением бровь.
– Ка-акие люди в гости к нам! – прокомментировал он появление в кабинете Меркулова (между прочим, без предварительного захода к нему самому!) еще одного своего старого друга, заместителя главы Первого департамента МВД Славы Грязнова.
На его попытку разрядить дымную и отчетливо напряженную атмосферу, тоже против обыкновения, никто должным образом не прореагировал, а непосредственный начальник даже соизволил слегка поморщиться:
– Садись, Саша… Знакомься, – он слегка наклонил голову в сторону незнакомого генерала, – генерал-майор МВД в отставке Сергей Иосифович Баканин… А это, Сергей Иосифович, и есть Александр Борисович Турецкий!
Обменявшись с поднявшимся со своего места Баканиным рукопожатием, Саша присел на жесткий диванчик напротив стола Меркулова и вопросительно уставился на Костю.
– Вот что, Саша. – Меркулов откашлялся. – У Сергея Иосифовича неделю назад убили сына… Как полагает он сам, причина убийства кроется в весьма странной истории, началась которая очень давно…
– Пятнадцать лет назад, – произнес Баканин и, повернувшись к Турецкому, посмотрел на него покрасневшими от горьких, бессонных ночей глазами. – Александр Борисович, я много о вас слышал… – Он на мгновение умолк, словно что-то сдавило ему гортань. Потом продолжил тихим, немного хрипловатым голосом: – Я уверен, если кто-то и сумеет разобраться в случившемся, найти убийцу моего сына и его друга, так это вы…
Саша бросил быстрый вопросительный взгляд на Меркулова и вновь со всем возможным вниманием сосредоточился на Баканине, вызвавшем у него с первых же слов острое сочувствие и несомненную симпатию.
Меркулов правильно истолковал взгляд Турецкого и тут же поспешно пояснил:
– Дело в том, что примерно за сутки или чуть больше до убийства Алексея бесследно исчез имеющий ко всей этой истории прямое отношение друг сына Сергея Иосифовича… Прямых свидетельств этого убийства нет, труп пока не найден, но судя по всему…
– Так, – прервал Константина Дмитриевича Турецкий, – поскольку я пока ничего не понимаю, было бы неплохо объяснить все сначала…
– Если никто не против, можно я? – заговорил молчавший до сих пор Вячеслав Иванович Грязнов. Саша понял, что не любящий излагать свои мысли, так же, как и все прочее, вслух, Славка, видимо, решился на это исключительно из сочувствия к генералу Баканину. Судя по непривычной задымленности меркуловского кабинета, мужчины сидели здесь давно, и Сергею Иосифовичу, вероятно, уже довелось (наверняка не в первый раз!) рассказывать свою историю.
А история и впрямь оказалась странненькая… Александр Борисович, отродясь не приветствовавший те моменты своей жизни, когда на него сваливалось очередное тухлое дело, сам не заметил, как в его душе, видимо, успевшей за долгие больничные недели основательно стосковаться по работе, вначале зародился, а затем и разгорелся не только интерес, но и тот самый кураж, который вел его по жизни в особо сложных расследованиях. Несмотря на скупость Славкиного изложения, отнюдь не грешившего художественными деталями, он словно вживую увидел и четверых друзей-мальчишек, создавших на гениальном прорыве (во всяком случае, так это было, по мнению генерала Баканина, изредка вмешивавшегося в монолог Грязнова) принципиально новую по своей сути программу поиска в Интернете. Их так по-разному сложившиеся за эти годы судьбы. И когда наконец Константин Дмитриевич передал Турецкому через стол пачку снимков, верхние из которых принадлежали фигурантам странного дела, Александр почти не удивился, что именно такими и представлял этих ребят, слушая Вячеслава Ивановича. Первые фотокарточки относились к далекому уже девяносто первому году…
На остальных перед ним оказались последовательно трое вполне взрослых мужчин, удивительно не похожих друг на друга, да и на самих себя пятнадцатилетней давности тоже… Наконец пошли и профессиональные снимки с места преступления…
– Как вы понимаете, – произнес генерал Баканин, устало наблюдавший за Турецким, – современных снимков Славского у меня нет.
Александр Борисович задумчиво кивнул и повернулся к Меркулову:
– Насколько понимаю, дело открыто в Центральном округе. Что успели сделать ребята с «земельки»?
– Фактически ничего, – вмешался Грязнов-старший, которого так называли, дабы отличить от имеющегося Грязнова-младшего, его племянника Дениса Андреевича, владельца едва ли не лучшего в Москве ЧОПа «Глория». Вячеслав Иванович дотянулся со своего места до стола Меркулова и подтолкнул к Турецкому тонкую папку: – Здесь все протоколы с места преступления и протоколы дознания соседей… Которые, как водится, ничего не видели, ничего не слышали…
– Алеша жил в старой «сталинке», – подал голос Баканин. – Стены там сработаны на совесть, а время было позднее. К тому же дом довольно специфический, проживают в основном отставники из тех, кто получал квартиры в семидесятых… В общем, старые люди, ведущие соответствующий образ жизни.
– Замкнутый, – кивнул Александр Борисович. – Это понятно… Теперь второе, Костя. Насколько я понял, объединять это дело с делом об исчезновении Белецкого никаких законных оснований пока нет?
– Правильно, нет… Тебе придется принять к производству два разных дела: о том, чтобы нам передали из округа все, что нужно, я позабочусь сам. Думаю, там только рады будут сбагрить в Генеральную явный «висяк».
– Ну, в этом можно не сомневаться, – невольно усмехнулся Турецкий. – Надеюсь, оперативно-следственную группу я могу сформировать по своему усмотрению? И, конечно, Слава, на тебя я рассчитываю!
Он красноречиво посмотрел на своего друга, ничуть не сомневаясь в том, что именно Грязнов-старший активно поспособствовал тому, чтобы трагедия, случившаяся с его бывшим коллегой, сделалась достоянием Генпрокуратуры в принципе и его, Саши, в частности.
– Не сомневайся! – серьезно кивнул Вячеслав Иванович. – Я тебе больше скажу: у меня Володя Яковлев сейчас занят делом, которое на контроле у самого Президента. Но если он будет тебе нужен, я и его с этого дела сниму!
– Будет, – кивнул Турецкий. – И он, и Галя Романова… Кстати, есть у тебя опера, свободно владеющие английским? Не исключено, что в Штаты все-таки придется отправляться, а я – сам видишь, пока что не вполне транспортабелен…
– Так у тебя же в Штатах, – немедленно вмешался Меркулов, – полно знакомых, чуть ли не приятелей!.. Ну, этот, как его… который еще, уйдя из полиции, открыл частное детективное агентство… Прям то, что надо!..
– Вижу, ты заранее о расходах беспокоишься. – Саша усмехнулся и покачал головой: – Ну и прижимист же ты стал, Костя… Ладно, насчет Вутервуда ты, пожалуй, прав. Но, дорогой Костя, не думаешь же ты, что Патрик станет работать на нас за красивые глаза и голливудскую улыбку? Если так, ты сильно заблуждаешься! А гонорары у него – о-го-го!..
И, увидев, как нахмурился Константин Дмитриевич, тут же поспешил успокоить шефа:
– Ладно, не кисни, что-нибудь придумаем… Помимо Патрика есть ведь и официальные каналы, хотя задействовать их в этой истории будет сложновато…
– Не нужно пока их задействовать, – подал голос генерал Баканин. – Подключайте вашего Патрика, я все оплачу… Все!
Саша смущенно посмотрел на Сергея Иосифовича, сообразив, что чересчур увлекся и начал обсуждать в присутствии Баканина, который и без того потрясен своим горем, то, что обсуждать при нем не следовало.
– Деньги у меня есть. – Генерал, казалось, не счел поведение Турецкого вопиющей бестактностью. – Пусть вас не волнует даже очень крупная сумма… Только выясните, сколько необходимо внести в качестве аванса, я переведу деньги тут же, по «Вестерн-юнион»… – Он протянул Турецкому визитку и с видимым усилием поднялся со своего места. – Если… То есть как только возникнут ко мне вопросы – по этим телефонам со мной можно связаться. Звоните в любое время суток.
Мужчины тоже поднялись, провожая Сергея Иосифовича. После того как дверь кабинета за генералом закрылась, некоторое время все молчали. Константин Дмитриевич сам поднял фрамугу окна, дабы выветрить дым: кондиционеров он не признавал, вычитав где-то, что это устройство крайне вредно для здоровья. Вернувшись за свой стол, он поглядел на задумчиво сидевших Турецкого и Грязнова: