Операция «Кристалл»

Три хлопка последовали один за другим. Все трое упали. Один попытался встать, но Георгий нажал на курок, и солдат остался лежать.

— Прокол, — вздохнул Марио и опять принялся копаться в сплетении проводов и схем. Наконец аккуратно вытащил из гнезда нужный регистр и достал кусачки.

Георгий тем временем оттащил всех троих в кусты.

— Ну, надеюсь, что не ошибся. — Марио перекусил провод…

Экран ноутбука на секунду погас и загорелся снова.

— Есть, от сети отделили. — Джек начал щелкать клавиатурой. — Так, тут у нас ловушечка, сюда мы не полезем, — тихо бормотал он, бегая курсором по файлам и директориям. — Что же они, хорошего программиста прикупить не могли… Этот глупый тупичок мы легко обойдем… Вот!

— Ну что там? — Виктор заглянул через его плечо. — Долго еще?

— Минут восемь, не больше.

— А быстрее?

— Это ты ему скажи. — Марио кивнул на компьютер. — Он быстрее информацию не скидывает.

— Они же через восемь минут уже проснутся, — кивнул Виктор на офицеров.

— Успеем.

Через шесть минут офицеры начали шевелиться. Парни быстро подкатили их к столам, а сами удалились. В кабинете остался только Джек. Впившись глазами в экран, он прикрепил карабин на поясе к тросу и схватился за провода. Как только последний файл перетек из одного компьютера в другой, выдернул все шнуры.

И в это время один из офицеров открыл глаза. Сладко потянулся и зевнул, даже не обратив внимания на то, как перед носом его мелькнули два черных ботинка на мягкой подошве.

— Боб, а я, кажется, заснул, — пробормотал офицер и принялся щелкать клавиатурой.

— Оно и неудивительно. Сидим тут неподвижно по восемь часов в день, прямо крысы подвальные.

Марго быстро завинтила раму, и все двинулись по крыше к дальнему углу здания.

— Я думал, он нас заметит, — шептал Джек, глубоко дыша, — думал, что все, конец.

— Вот выберемся, тогда радуйся, — перебил его Виктор. — Все равно первый вариант не получился. Одного я грохнул, так что к утру вычислят, что кто-то на базу пролез.

— Если не раньше, — раздался вдруг голос снизу, и все дружно схватились за пистолеты.

Но на краю крыши показалась голова Георгия.

— Ты почему здесь?! — раздраженно спросил Виктор. — Ты где должен быть?

— У люка.

— А Марио где?

— Тут, внизу. Я троих грохнул, когда мы пакетник с ним работали. Так что часа через два точно вычислят.

— Что?… Быстро всем на выход! — рявкнул он и спрыгнул с крыши.

Они бежали к люку. К тому самому канализационному люку, через который проникли на территорию базы Джек и Николай.

— Быстро, быстро! — то и дело понукал Виктор, озираясь.

— Стой, кто идет!

Это крикнули откуда-то сзади. Марго отреагировала первой. Выхватила пистолет с глушителем и выстрелила, почти не целясь. Пуля попала офицеру прямо в голову. Голова просто взорвалась, как спелый арбуз.

— Готов… — машинально среагировал Георгий, полными ужаса глазами глядя на обезображенный труп, рухнувший на землю.

— Нет! — закричала вдруг Марго. — Нет, я не хотела! Что я наделала?!

Ей попытались закрыть рот, но девушка вырвалась и быстро побежала по дорожке, захлебываясь от слез и громко крича:

— Это не я! Это не я!

Ее поймали, попытались успокоить, но у Марго продолжалась истерика. Никто не обратил внимания, как загудела сирена и через несколько секунд их окружили солдаты. Только когда защелкали затворы винтовок, они очнулись и схватились за оружие. Но тут всю площадь залило ярким светом прожекторов и строгий мужской голос по динамику сказал:

— Вы убиты! Все, учение закончено, отбой.

Солдаты опустили винтовки и стали расходиться по казармам, перекидываясь шуточками.

Германия, Гармиш-Партенкирхен, закрытая база ООН

— Говорил я, что нужно было сделать наоборот — Кати взять на окно, а Марго посадить в машину! — Виктор даже вскочил со своего места, так разнервничался.

— А это абсолютно не важно, — вздохнул Питер Реддвей, мужчина двухметрового роста, с грудой мышц и необъятным животом, что придавало ему сходство с шекспировским Фальстафом, но при этом в строгом костюме и в очках в аккуратной металлической оправе. — Ошибки допустили вы все. И каждый на ее месте впал бы в панику.

Вся компания, орудовавшая на военной базе, теперь сидела за партами в просторной светлой аудитории. И можно было рассмотреть их лица и фигуры, потому что унифицированную камуфляжную форму они сменили на цивильные костюмы.

Сторонний наблюдатель никогда бы не сказал, что перед ним группа обученных до автоматизма, ловких, смышленых, с мгновенной реакцией спецагентов. Он решил бы, что здесь занимаются милые студенты какого-нибудь колледжа искусств или будущие юристы. Он, конечно, обратил бы внимание на броскую красоту Маргарет Ляффон. Длинные волнистые волосы спадали на угловатые по-девчоночьи плечи, фигурка у нее была что надо. Ляффон прищуривала огромные глаза, когда слушала внимательно. От этого лицо ее становилось загадочным и даже манящим.

Другой женщиной была Кати Вильсон. Если Марго светлая и спокойная, то Кати — вся в движении. Ее голова с черной копной волос а-ля Анджела Девис то и дело вертелась из стороны в сторону. При этом она дарила ослепительные улыбки, порой, казалось, неуместные. Но Кати была такой — открытой, непосредственной и легкой. Правда, стоило ей резко встать и вступить в спор с кем-нибудь из однокашников или с преподавателем, оказывалось, что она бывает и жесткой, и холодно-расчетливой. Но такой контраст делал ее еще более обаятельной и таинственной.

Среди парней (в составе группы не было никого старше тридцати) выделялся своей основательностью и своеобразным покровительственным отношением к остальным Георгий Мамонтов. Он был американцем русского происхождения, а его почти отцовское отношение к коллегам объяснялось тем, что в семье он был старшим среди семерых детей. Рядом с ним всегда было уютно и надежно.

Марио Гарджулло, американец итальянского происхождения, был подвижен, как ртуть. Его хитроватые глаза всегда выискивали что-нибудь смешное. И всегда находили. Ему на язычок лучше не попадаться. Впрочем, шутки его были незлобивы. А сам парень в общем-то стеснительный и даже застенчивый. Очевидно, его насмешливость была своеобразной защитой.

Джек Фрэнки все время что-то писал на своем постоянном спутнике — ноутбуке. Однокашники подозревали, что втайне парень пишет роман. Фрэнк очень смущался, когда кто-нибудь пытался заглянуть через его плечо или просил показать написанное. Вообще, он оставлял впечатление этакого увальня, хотя был подтянутым и сухопарым. Казалось, что его руки-ноги стоят не совсем на месте. Впрочем, это впечатление улетучивалось, как только Джек принимался за дело. Оказывалось, что руки-ноги очень даже на месте. А писал Джек действительно роман. Только прочесть его никто бы не смог, потому что, помимо языков, которые учили здесь спецагенты, Джек выучил мертвый язык — арамейский. И специально изобрел программу с этим языком и ввел в свой компьютер. А роман был остросюжетный, фантастический.

Питер Реддвей, пятидесятилетний полковник американской армии, руководитель спецподразделения ООН, ходил по кафедре, вертя в своих огромных руках хрупкую, тонкую указку.

— Но вы ведь сказали, что это только учения, а у него голова… — Марго опустила глаза.

— В том-то и дело! — воскликнул Реддвей. — В том-то и дело. Вы были уверены, что будете стрелять в них, и они будут падать, как кегли в кегельбане. Вот и впали в истерику, как только увидели кровь. Она, к слову сказать, была не настоящая. Мы вам просто куклу подсунули. Я так и знал, что вы на ней проколетесь. — Реддвей наконец не выдержал, и указка, хрустнув в его руках и переломившись пополам, полетела в угол, где валялось уже штук десять таких же.

— Но я думала…

— Вы не думали! — взорвался полковник. — Вы были уверены, что можете спокойно проделывать все эти кульбиты и вам ничего не грозит. Но одно дело, когда в тебя стреляют краской, и совсем другое, когда боевыми… Не говоря уже о других. Гарджулло!

— А? — Марио вздрогнул.

— Вы проверили, как закрутили крышку пакетника?

— А как? — переспросил Марио, краснея.

— Да вы ее вверх ногами присобачили.

Все дружно засмеялись, но полковнику достаточно было одного взгляда, чтобы в аудитории воцарилась мертвая тишина.

— А Георгий? — обернулся полковник к Мамонтову. — Не мог с одного выстрела уничтожить мишень. Это же курам на смех. А еще хотите называться сверхсекретными агентами-исполнителями. Да вас в любом балаганном тире догола разденут.

Полковник, конечно, преувеличивал. Он вообще имел такую склонность, когда волновался. В глубине души он прекрасно понимал, что каждый из сидящих перед ним учеников, самому старшему из которых, Джеку, было двадцать девять, стоит десяти, если не больше, секретных агентов со стажем. Но ему этого было мало. Он хотел еще большего, почти чуда. Это неправда, что чуда нельзя добиться, что оно может произойти только само. Если очень захотеть и упорно добиваться, то удачу можно обуздать и она будет служить тебе, как послушная лошадка. Только вот этих сосунков нужно гонять и гонять. Гонять до седьмого пота, до обморока. Каждый должен быть наравне со всеми, не должно быть специалистов в какой-то одной области.

Эти учения готовились очень тщательно. Заранее проводились переговоры с командованием НАТО, долго подыскивалась база, дотошно прорабатывался план засад и ловушек. И ребята серьезно прокололись на последней. Он бы и сам прокололся лет десять назад, но им этого простить не мог. Если он им простит сейчас, то они ему не простят потом. И начальство не простит, и сослуживцы, да и совесть тоже в покое не оставит.

— Солонин, вы можете назвать мне порядок, к котором лежали документы?

Виктор попытался вспомнить и, к своему стыду, не смог. Там, в кабинете, ночью это казалось совсем не важным. Но теперь…

— А порядок, в котором вы их сунули обратно, когда пересняли? Неужели не помните?… Джек, а теперь скажи мне, где ты потерял футляр от дискеты? Случайно не забыл его прямо на столе?

Джек не нашелся что ответить. Опустил глаза и начал теребить пуговицу на куртке.

— Вот-вот. И избавляйся от привычки крутить пуговицы. — Полковник бросил футляр на стол. — Оставишь где-нибудь, и все. Ведете себя, как слоны в посудной лавке — это вас всех касается… кроме Кати. Она-то на этот раз не подвела, чисто сработала. Ладно, все свободны. — Реддвей махнул рукой. — С вами говорить — только слова зря тратить… Через два часа занятия по фальсификации документов и гриму. Вечером на лингвистике быть всем. Можете идти.

Ребята тут же вскочили и бросились вон из аудитории. Не хотелось терять ни минуты такого редкого здесь свободного времени.

Полковник начал собирать со стола бумаги и вдруг заметил, что один не ушел, а сидит и молча ждет, что-то напряженно обдумывая.

— Солонин, чего тебе?

Виктор встал и почесал затылок.

— Да я вот все думаю над тем, как мы прокололись. Хотел поговорить по этому поводу.

— Ну давай, говори. — Реддвей присел на край парты, от чего деревянная доска затрещала.

— Это ведь на самом деле очень серьезно, — начал он, стараясь подобрать нужные слова. — Я тут подумал немного, и…

— Уже хорошо. — Полковник засмеялся и хлопнул его по плечу. — Думать никогда не вредно. Только почему немного? Ты много думай, не стесняйся.

— Нет, подождите… — Солонин покраснел. — Просто у нас какая-то игра получается.

— В каком смысле? — не понял Питер.

— Ну как же… Я, например, наперед знал, что тот парень в машине ничего мне не сделает. И Марио знал, и Гоша, и все остальные. Совсем не страшно было. Поэтому и действовали весело и не прокололись нигде, пока до крови не дошло.

— Ну и? — Полковник внимательно слушал.

— А если бы в самом начале кровь была? Если бы все по-настоящему? Мне бы тот водила нож между лопаток затолкал, и все бы на этом кончилось. Я вот, например, не знаю, как повел бы себя в боевых условиях, когда в обойме не маркеры, а боевые. Наверняка бы всех нас уложили в первую минуту.

— Ну хорошо, хорошо. — Полковник встал. — Это ведь всего-навсего учения. Как это кто-то из ваших полководцев сказал?… Тяжело в учении — легко в бою.

— Это Суворов был. — Виктор улыбнулся. — Но так мы сколько хочешь можем в войнушки играть, а толку не будет. Вернее, будет, но мало пригодится. Там ведь совсем другое.

— Да, там совсем другое. Совсем… — Полковник вздохнул. — И что же ты предлагаешь? Напасть на настоящую базу?

— Нет.

— А что тогда?

Виктор посмотрел на учителя и тихо сказал:

— Я предлагаю, если это, конечно, возможно, отправить нас куда-нибудь в горячую точку. Не одних, а с какой-нибудь группой. Мы и в реальных условиях побываем, и будет кому нас корректировать, если потребуется. Просто подключить нас к какой-нибудь операции.

— Это общее решение или…

— Нет, это я сам. — Виктор пожал плечами.

— Ну ладно, подумаем, — сказал полковник и вышел.

А Виктор еще долго сидел в аудитории и задумчиво смотрел на поломанные указки.

Он попал в отряд «Пятый уровень» после окончания академии МВД в Москве, и его сразу вызвал к себе генерал, начальник академии, и спросил:

— Ну что, Солонин, куда хочешь попасть по распределению? Только не надо слов «куда Родина прикажет». Наверняка ведь поближе к дому хочешь, а?… Или куда поинтереснее?

Виктор сразу понял, что разговор этот неспроста. Поэтому просто ответил:

— Как раз туда, куда вы мне хотите предложить.

— Сообразительный, засранец! — засмеялся генерал, взял со стола личное дело Виктора и вдруг баскетбольным броском кинул его в мусорную корзину.

Виктор открыл рот от удивления. Ведь в этом деле все: четыре года успешной учебы в академии, до этого два года в спецназе, отличные характеристики, все мечты, все надежды — вся жизнь.

— Что вы делаете? — выдавил он наконец.

— Как — что? — Начальник улыбнулся, в последний раз. Больше его улыбки Виктор не видел никогда. — Это дело не нужно ни тебе, ни мне, оно пойдет в спецархив. — Генерал достал из урны папку и спрятал в черный чемодан. — Это — сюда, а тебя я отправляю туда, где поинтереснее.

— Вы же… Вы же меня… — Солонин был так растерян, что все слова вылетели у него из головы.

— Тебя? — вполне серьезно спросил генерал. — А кто ты такой?

— Я… Я Виктор Солонин, — ответил он, окончательно смутившись.

— Виктор Солонин, Виктор Солонин… — забормотал начальник, наморщив лоб, — не помню такого. И ты тоже забудь. Не было никакого Солонина в нашей академии, и никто его не помнит. Его вообще никогда не было. Никогда. Усек?

— Не совсем, — честно признался Витя.

— Еще будет время. Завтра явишься в мой кабинет в семь часов утра, с вещами. Так что никакой вечеринки по поводу выпуска.

— А куда меня… — хотел было спросить Солонин, но генерал не дал ему договорить:

— Куда Родина пошлет. Ничего лишнего с собой не бери. Только все документы, какие есть, мыльно-бритвенные принадлежности и одну смену белья. Там все узнаешь. А теперь можешь идти.

Виктор развернулся на каблуках и зашагал к выходу. Но у самой двери начальник его окликнул:

— Солонин…

— Я! — Виктор застыл по стойке «смирно».

— Головка от патефона… Как я тебе завидую, кто бы знал. — Генерал вздохнул и грустно улыбнулся. — Мне бы годков тридцать скинуть и… Ладно, шагай.

На следующий день, как только Виктор приехал в академию, его посадили в черный «мерседес» и молча повезли в Шереметьево. Там, минуя таможню, его запихнули в небольшой самолет и также молча отправили в Германию.

В самолете Витя и увидел Питера Реддвея впервые. Тот сидел в своем кресле и тоже молча читал какую-то книжку, изредка бросая на Виктора безразличные взгляды.

Под Мюнхеном, где самолет приземлился на огромном аэродроме, Витю встретили двое в штатском. Но по тому, как на них сидела гражданская одежда, а также по походке, манере держаться и по многим другим мелочам Солонин понял, что они — военные.

Виктору объяснили, что он попал в центр подготовки специальных сверхсекретных агентов. Но какой организации служат агенты и какой стране принадлежит эта организация, ему не сказали.

Трясясь в армейском джипе, Витя пытался сообразить, что же это за место такое интересное, куда его послала Родина в лице начальника академии, но так и не мог.

Только в Гармиш-Партенкирхене, на небольшой базе, издали напоминающей обычный кемпинг для горнолыжников, его отвели в какой-то кабинет и оставили там одного, велев ждать начальства.

Виктор ждал целых два часа. Сначала рассматривал стены комнаты, окрашенные в салатовый цвет, потом изучал собственные ногти, а потом вдруг заснул прямо в кресле — сказалась усталость от дальнего перелета.

Проснулся он от того, что кто-то тряс его за плечо. Этим кем-то оказался не кто иной, как сам «важняк» Генпрокуратуры России Турецкий. Витя знал его по академии, где Турецкий вел курс уголовного процесса и криминалистики. Солонин посещал семинар, который вел доцент Турецкий, и слушал лекции, посвященные расследованию особо опасных преступлений, в том числе и дел о терроризме.

— Ну привет, Витек. — Турецкий похлопал его по плечу. — Нервы у тебя, надо сказать… Мы за тобой два часа наблюдали. Другой бы в твоей ситуации нервничать начал, на столе рыться, в окна глазеть, чтобы понять, куда угодил, а ты просто заснул. Мы сначала думали, что ты притворяешься, а ты действительно заснул.

— Просто устал очень. — Виктор виновато улыбнулся и пожал плечами.

— А теперь я расскажу, куда ты попал. — Лицо Турецкого стало серьезным. — Скажу сразу, что многие хотели бы оказаться на твоем месте, а еще больше отказались бы сразу. Если тебе не понравится, ты тоже сможешь отказаться. Получишь место в следственном управлении МВД. Или в уголовном розыске. К примеру, в МУРе. Да и к нам в прокуратуру дорога тебе не заказана…

— А если соглашусь? — поинтересовался Солонин.

— А если согласишься, то о нормальной жизни забудь сразу.

И Турецкий рассказал Солонину, что по его рекомендации тот был отобран в элитный сверхсекретный отряд особого назначения при Организации Объединенных Наций.

Необходимость в подобной структуре возникла несколько лет назад, как ни странно, с началом перестройки. В те годы с новой волной русской эмиграции в Европу и в Америку хлынул поток квалифицированных преступников из России. И довольно скоро в мир традиционной коза-ностры и якудзы вклинилась молодая и зубастая русская мафия. Довольно скоро она начала диктовать свои условия как в уголовном мире, так и в торговле, и даже в политике. Один за другим следовали теракты, совершенные русской мафией. За короткое время коренным образом поменялись все связи, были нарушены привычные традиции и законы уголовного мира, а на их место пришли совершенно другие порядки. Полиция и службы безопасности Запада просто потеряли контроль над ситуацией.

Вот тогда и возникла идея создать при Организации Объединенных Наций свое подразделение. Если Интерпол строился на основе и по схеме полиции, то это подразделение должно стать неким подобием ЦРУ, ФБР или КГБ (теперь эта служба носит другие названия — Федеральная служба безопасности и Служба внешней разведки), только не в рамках одной страны, а в мировом масштабе. В задачи такого отряда входит освобождение заложников в тех странах, которые покровительствуют террористам на правительственном уровне, и борьба с наиболее крупными транснациональными мафиозными структурами. Причем борьба не только карательными мерами, но и путем внедрения своих агентов в самое сердце кланов и экономической блокады. Нужно постепенно поставить мафиози в такие экономические условия, чтобы им было невыгодно торговать наркотиками и оружием, а гораздо выгодней — медикаментами и оборудованием для спорта и любви.

Помимо этого, подразделение должно строго следить за всеми махинациями, которые происходят не только на уровне мафии, но и на уровне правительства. Ведь ни для кого не секрет, что правительства некоторых стран не могут, например, создать ядерное оружие своими силами и готовы пойти на незаконные сделки с частными торговцами оружием.

Турецкий говорил долго и интересно. Сказал, что отряд только формируется, объяснил, по каким принципам он будет действовать и каким статусом станут обладать ее члены, и многое другое. Упомянул о том, что идея создания отряда принадлежала его другу и учителю Константину Дмитриевичу Меркулову, заместителю Генпрокурора России.

Само название отряда «Пятый уровень» возникло потому, что люди, хорошо знающие тот или иной иностранный язык, получают диплом пятого уровня наравне с носителями языка, словно для них этот язык тоже родной.

Выслушав Турецкого, Солонин согласился.

— Эй, Виктор, ты чего тут застрял? — В аудиторию заглянула Марго. — Пойдем в теннис поиграем, пока есть время.

— Да, уже иду. — Витя сунул под мышку сумку и вышел из кабинета.

Но корт был занят. По нему бегали и громко ругались, размахивая ракетками, Марио и Кати.

— Ну вот, опоздали, — вздохнула Марго.

Витя улыбнулся и развел руками.

— Ничего, в следующий раз. Я пока в тир пойду, постреляю.

Тир находился в подвале под просмотровым залом. Там был целый арсенал. Любой из учеников и преподавателей мог зайти туда когда захочет, выбрать оружие и стрелять по мишеням, пока не надоест.

Витя выбрал себе большой короткоствольный револьвер. Не потому, что он больше всего любил это оружие, а как раз наоборот: никак не мог его освоить. Тяжелая железяка давала сильную отдачу и все время задирала ствол.

Но не успел Виктор забить барабан патронами, как в зал заглянул Джек:

— Витя, тебя в амбулаторию.

— Зачем? — Солонин раздраженно высыпал патроны в ящик и швырнул пистолет на полку.

— К стоматологу. — Джек пожал плечами. — Всех вызывают.

Когда они поднялись на третий этаж, из кабинета, держась за щеку, вышел Георгий и простонал:

— Не-ет, плохой из меня разведчик. Первому стоматологу все тайны продам.

— Следующий! — раздался властный мужской голос из-за двери. Дантист говорил по-английски.

«Ничего себе, — подумал Солонин, — из Англии, что ли, зубника пригласили?»

Виктор шагнул в кабинет. Лучше сразу, чем сидеть и зря тратить время. Ведь зубы у него были здоровы — это он знал точно.

— Садись. — Врач в салатовом халате кивнул ему на кресло, и Солонин послушно сел. — Рот.

Виктор послушно открыл рот. В руке у врача противно зажужжало сверло.

— Что вы делаете? — удивленно воскликнул Солонин. — Там же лечить нечего, зубы все целы.

— А я и не собираюсь лечить. — Врач больно уколол десну иглой, ввел обезболивающее и протянул Виктору какое-то лекарство в маленьком одноразовом стаканчике. — Выпей. Это лекарство действует как наркоз временный и легкий.

Витя выпил, не понимая, зачем все это нужно.

А как только сделал последний глоток, руки его ослабели, тело стало легким, а противный звук бормашины превратился в веселую соловьиную трель.

Когда врач начал сверлить, Солонин не почувствовал ничего, кроме запаха жженой кости. Потом ему долго ставили пломбу. Все это время Виктор сидел, запрокинув голову, и механически выполнял команды.

— Сплюнь… Закрой рот… Прижми… Еще сплюнь… Не давит?

— Нет. — Он помотал головой и улыбнулся.

— Ну тогда можешь идти. — Врач хлопнул его по плечу. — Следующий!..

После наркоза совсем не стрелялось. Пули разлетались в разные стороны, как потревоженные пчелы из улья. Расстреляв таким образом три обоймы, Виктор оставил это занятие и пошел в свою комнату спать.

Проснулся он ровно за полчаса до занятий. Не потребовалось никакого будильника, ничего. Самые точные часы были у Солонина в голове, еще с армии.

Это была их первая лекция по гриму. Сухонькая благообразная старушка с киностудии «Метро Голдвин Майер» дребезжащим голосом долго рассказывала о том, какие бывают разновидности грима. Для верхней части лица, для нижней, для дневного, для искусственного освещения. Виктор сидел и никак не мог понять, для чего их головы забивают кучей такой ненужной информации.

Через час старушка закончила свой длиннющий монолог.

Как только дверь за ней закрылась, в аудиторию быстрым шагом вошел Роберт Портер, представитель английской разведки. Поставил на стол маленький кожаный саквояж и спросил, весело улыбнувшись:

— Ну как вам вводная лекция? Старушонка понравилась?