Считалка для утопленниц
- -
- 100%
- +
– На твоем месте я бы не ехидничал, – огрызнулся Агеев. – Не одному мне нужны деньги.
В районном отделении милиции следователь, которому поручили вести дело по убийству Заботиной, встретил предложение Николая Щербака с недоверием. Он даже высказал его в самой прямой форме.
– А зачем вам дело? Я, в принципе, не против передать его в руки сыскарей, у нас и так работы навалом. Просто мне хотелось бы знать причину.
– Нет ли моего личного интереса? – улыбнулся Николай. – Да ни капельки. Просто со вчерашнего дня мы расследуем убийство бывшего мужа Заботиной.
– Гражданка Заботина была в квартире прописана одна!
– И старикан был прописан один, да еще в другом районе. Они уже пять лет в разводе. Дело в том, что их посещал внук. Такой примерный родственник – таскал деду продукты, вежливо здоровался с соседями, многие его знали в лицо. А тут покормил дедулю кашкой – и тот откинул тапочки.
– Травонул?
– Именно.
– Вчера?
– Три дня назад. Дед лежал дома, пока его не хватились в Совете ветеранов.
– Бабку Заботину тоже три дня назад убили. На ее теле обнаружили восемь ножевых ранений. Потом злодеи подожгли квартиру, надеялись, что она выгорит и огонь скроет следы преступления. Значит, этот внук решил грохнуть своих родных одним махом? А мотив какой? Чем они ему так насолили?
– Скорее всего, решил их ограбить. И сейчас нам найти бы этого внука. Потому что все знают его имя, но никто фамилию. Да и где он живет, тоже неизвестно.
– А в базе данных смотрели? Фотка у вас есть?
– Фотка есть. Сейчас наш сотрудник над этим работает. А мне бы пока медицинское заключение, акт с места преступления и ключ от квартиры. Вы из квартиры Заботиной что-нибудь изымали, помимо улик по убийству?
– Нет, собирались это сделать на следующий день. Квартиру опечатали. Так что все ваше. Пишите акт приема. Все передаю в целости и сохранности, – повеселевший следователь передал папку и ключ от квартиры.
В тощенькой папке лежали несколько бумаг: описание места преступления, перечень вещественных доказательств, к которым относилась только окровавленная одежда старушки и ее постельные принадлежности, фотоснимки жертвы в разных ракурсах. Щербак и не надеялся, что на следующий день после изучения места преступления будут готовы результаты экспертиз, поэтому отправился к дому Заботиной.
Когда Николай уже зашел в квартиру Заботиной, зазвонил мобильный.
Демидов жизнерадостным и счастливым голосом возвестил, что уже отдохнул и готов приехать на помощь.
– Диктуй адрес. Так соскучился по настоящему делу! – его бас рокотал в самое ухо, и Щербак непроизвольно отстранил трубку, спасая свою барабанную перепонку.
– Давай, приезжай. Лишние руки и мозг никогда не помешают.
Щербака еще и разбирало любопытство, хотелось узнать, каково быть охранником у иностранного капиталиста.
А пока приходилось дышать гарью и только радоваться, что комната не выгорела. Мебель по стенам совсем не пострадала, только посредине комнаты лежала куча обгорелого тряпья и прогорели полы. Вещи в комнате были разбросаны, и теперь уже трудно было понять – то ли грабители что-то искали, то ли опергруппа проводила обыск. Пол затоптан, доски вспучились, это уже результаты профессиональной деятельности пожарных.
Николай не особо печалился, что со следами на полу теперь полная неразбериха. Районные менты свое дело уже сделали, нужно только дождаться результатов экспертизы. А вот порыться в домашнем архиве у него времени было предостаточно.
Пока Демидов добирался в Митино, Щербак рылся в бумагах старушки. Турецкий ему уже успел пожаловаться на полный кавардак в документах деда Заботина. У бабули с этим было все в порядке. В ее альбоме семейных фотографий соблюдалась идеальная хронология. Под каждой фотографией стояли имя и год съемки, некоторые сопровождались ностальгическими надписями, выведенными каллиграфическим почерком. Например: «Моя лапулечка» или «О, как мы были счастливы». Или «Незабываемые дни». Он нашел фотографию дочери Заботиной с ее новоиспеченным мужем. Но вот беда – фамилия мужа не значилась. На одной из страниц альбома на него смотрело мужское лицо – осунувшееся, с хищным носом и довольно злыми глазами. Под фотографией стояла надпись драматического содержания: «Митенька, что с тобой стало?»
Щербак вытащил фотографию из альбома и отложил в сторону. Подошел к комоду. На полу под ящичком, который кто-то выдвинул, да так и не задвинул обратно, валялась синяя лакированная сумочка, такая старая, что ее предназначение сразу стало понятным. Из нее высовывались пожелтевшие бумаги – старые облигации, квитанции и прочие бумаги, которые старые люди обычно хранят как память.
В дверь позвонил Демидов, и Щербак обрадовался другу, словно они не виделись целый век.
– Шаришь? – спросил Владимир, едва переступив порог комнаты.
– Глаз – ватерпас, – похвалил его за наблюдательность Щербак.
– Какая у нас задача номер один?
– Найти какие-нибудь документы, или справки, или любую хрень, чтобы выяснить фамилию внука Заботиных.
– Да, жаль, что в паспорта стариков не вписывают их детей и внуков. Скольким бы следователям это облегчило жизнь, – сокрушенно заявил Демидов. – Документы у нее только в этом ридикюльчике?
– Посмотри в буфете, я там еще не рылся.
Оба зашелестели бумагами.
– Ну как твой Шихтер? – не сдержал своего любопытства Щербак.
– Ну его на фиг. Дай хоть денек о нем не вспоминать, – попросил Демидов. – Ты не представляешь, что такое опекать взрослого мужика сутки напролет. За ним глаз да глаз нужен. То его дверцей такси прищемило, то в метро вздумал прокатиться – турникет его прихлопнул. Он мне свои синяки каждый день показывал… То объелся в ресторане и из туалета не вылезал. Пришлось на один день переговоры перенести. Я с ним нянькался целый день, утешал. А его экскурсии на Красную площадь каждый божий день?
– А что он повадился? – удивился Николай. – Я понимаю – день, два, но всю неделю!
– Говорит – ничего не видел красивее. Наша Красная площадь – самая прекрасная площадь в мире. У него настроение поднималось, когда он встречал утро, устремляя свой взор на собор Василия Блаженного. Я ему, правда, сказал, что на Лобном месте головы отсекали во времена Ивана Грозного. А он мне в ответ – у каждого народа есть свои кровавые страницы истории.
– Он что – историк? Вроде ты говорил – бизнесмен.
– Историк-любитель. Пристыдил меня. Он нашу историю лучше меня знает. Сказал, что про отсечение голов – брехня. Я потом специально звонил одному историку – действительно выдумки.
– Да? – удивился Щербак. – А я думал – правда!
– А какая же мука была общаться с Шихтером! Мой английский знаешь же какой хреновый…
– А почему он переводчика не взял?
– Потому что жмотяра. На переговорах переводчик был с русской стороны, халявный. Так что бизнес Шихтера не страдал. В смысле, я его с помощью своего английского провалить не мог. А в остальное время ему достаточно было моего английского. А я слова путаю. Он ржет, собака… Я перепутал слова «лайбрэри» с «лэвэтэри». Он как загогочет, ну чистый конь.
– «Лайбрэри» вроде библиотека. А второе слово какое?
– «Лэвэтэри» – туалет, блин. Он спросил про наш Политехнический музей. Ну я слово «музей» знал. Потом вспомнил, что там еще и библиотека. Думаю, дай блесну, пускай знает, что у нас политехническая библиотека в таком шикарном здании. И перепутал слова. Говорю: «Зис ис политэкникал лэвэтэри». Он как заржет! Потом раз десять за день повторял и ржал. Опозорился я, одним словом. А что это я о нем заговорил? – спохватился Демидов. – Ведь слово себе дал – хоть один день не вспоминать Шихтера.
– Ну, извини, любопытно все-таки, – Щербак, посмеиваясь, вернулся к архиву Зинаиды Михайловны.
– Все равно ведь достанете расспросами. Потом расскажу, – махнул рукой Демидов. И как бы в продолжение темы, не меняя тона, обыденным голосом сказал: – Письма Клесова Дмитрия Викторовича из зоны родной бабушке Заботиной.
– Что? – Щербак, который уже удобно расположился в кресле, перебирая бумажки, вскочил.
– Говорю – сидел бабкин внук. И фамилия его Клесов. Вон пишет, чтобы прислала ему денег отовариться в магазинчике. Обещает – по гроб жизни не забудет. Дорогой бабулей называет…
– Насчет гроба не соврал. Загнал собственноручно, – подтвердил Щербак слова Клесова Дмитрия. – Восемь ножевых ранений на теле старушки обнаружили.
– Скотина!.. – выругался Демидов.
Он разложил на столе тощенькую стопку писем, прихлопнул их рукой.
– В каждом письме просьба прислать деньги. Написаны, как под копирку.
Щербак открыл деревянную шкатулку, на которой стояла фигурка пластмассового ангела. Достал пачечку корешков от переводов.
– А вот и отрывные талоны к переводам на имя Клесова. Она из пенсии выкраивала, а внук приехал и убил благодетельницу.
– Скотина! – повторил Демидов. – Смотри, он еще и в Липецке ошивался. Открытку ей прислал.
– Поздравительную?
– Денег просил.
– За что ж такого урода любить? – возмутился Щербак.
– За то, что кровь родная. И адреса обратного нет. Просил прислать «до востребования».
Демидов вытащил целлофановый пакет с документами.
– Смотри, свидетельство о смерти Клесовой Елизаветы Степановны, матери Дмитрия.
Щербак посмотрел на дату.
– Позвоню Турецкому. У них фотография с похорон матери Клесова. Там дата тоже указана.
– А вот свидетельство о смерти Клесова Виктора Николаевича, отца Дмитрия.
– Ну, вот все и сложилось. На конвертах с письмами дорогой бабуле, которые надписывал Клесов, его отчество – Викторович.
Он набрал номер, и пока Демидов продолжал изучать семейный архив старушки, Щербак сообщал Турецкому о находке.
– Саша, фамилия Дмитрия – Клесов. Мы нашли его письма из зоны. Вот тебе причина – почему он не был на похоронах матери. Сидел в это время. Есть и свидетельство о смерти его матери. Она по мужу Клесова. И свидетельство о смерти папаши злодея – он Клесов Виктор Николаевич.
– Слушай, а мы с вами работаем в унисон. Только что получили информацию из базы данных о судимых, что внук Заботина отбывал срок за грабеж. «Пальчики» его засветились. Но похоже, кроме него дед к себе никого не пускал. Потому что каких-либо других отпечатков пальцев не обнаружено. Отпечатки следов на полу тоже принадлежат Дмитрию.
– А это откуда известно?
– Мы ведь вчера изъяли тапочки из прихожей в квартире деда. Эксперты сравнили с отпечатками на полу – полное совпадение. Сейчас они работают над выделением ДНК из потожировых следов на тапочках. А Макс не отрывается от компьютера. Разыскивает его дядьку – Заботина Сергея Степановича. В Москве он не живет. Сейчас загрузил данные Дмитрия Клесова, ищет его адрес. Пора нам посетить его берлогу.
– Клесов прислал бабке открытку из Липецка, просил денег. Значит, он там был какое-то время. Может, его дядька там живет?
– Попробуем узнать. Кстати, пришел ответ от патолога по деду Заботину. Вскрытие показало, что его действительно отравили кашей. Там нитроглицерина – море. И как старик ее ел? У него что, невосприимчивость к вкусу пищи?
– Такое бывает. А если к этому добавляется отсутствие обоняния, можно есть тухлятину и даже не чувствовать ее запаха. Я одну такую старушку знаю. На каждой кастрюльке наклейку лепит, когда готовит. Чтобы не промахнуться и не отравиться.
– Сколько удовольствия человек теряет, – пожалел несчастную Турецкий.
– А мотив убийства?
– А теперь о мотиве. Поскольку квартира внуку в наследство не светила, так как Заботин ее не приватизировал, он убил деда, чтобы ограбить его. Двести пятьдесят тысяч неплохой улов.
– Получается, он только перед ограблением узнал, где дед хранит деньги? Мог ведь и раньше ограбить.
– А раньше он у него просто таскал из коробки. На ней есть и старые, и свежие следы Клесова.
– А что показала экспертиза микрочастиц содержимого коробки, которую ты нашел у деда?
– Результат экспертизы еще не получен, но я уверен, что там хранились деньги. Иного объяснения записям на бумажке я не вижу. И кроме того – хочешь верь, хочешь не верь, но запах денег в коробке очень устойчивый.
– Ладно, эксперты проведут и запаховую экспертизу. Но если Заботин, судя по записям, вел учет своим поступлениям, то не мог не видеть, что внук его грабит. Что ж он его в дом продолжал пускать?
– А вот это и мне непонятно. Как и то, почему внук так долго ждал, чтобы убить деда. Должна быть причина, толчок. Ведь он сидел не за убийство, на воле уже четыре года… Ладно, все, пятиминутка закончилась. Макс только что узнал, где прописан Клесов. Едем к нему.
5
Витька резким движением закинул удочку, и лодка сильно качнулась. Дядя Миша сердито проворчал:
– Без резких движений. Рыбу распугаешь.
– Извини, дядь Миша, хотел подальше забросить, – сиплым голосом ответил Витька.
Вчера после косьбы напился ледяной воды, и горло побаливало. Мало того, он стал сипеть, словно старый дед. А у него сегодня свидание. Тамарка и так девка с капризами, а теперь и вовсе на смех поднимет. Блин, до свидания еще целый день, а уже настроение испорчено. Не зря бабка его предостерегала – от Тамарки держись подальше. Она не одному парню голову вскружила, да, похоже, ей нравится просто насмехаться над своими, деревенскими. Сама-то ждет городского, внука бабки Любы – Владика. Прошлым летом крутила с ним шуры-муры… Но Владик что-то к бабке не спешит, вот Тамарка со скуки и закрутила с Витькой.
– А ты не напрягайся так. Сколько я тебя учил? – сосед был мужиком строгим и деловитым. – У тебя в шпуле леса на сколько ниже края?
– Да навскидку на один миллиметр.
– А нужно не менее двух.
Он ловко насадил на крючок червя и легким движением закинул свою удочку. Леса блеснула на солнце, упала в воду и натянулась. Поплавок заколыхался на воде. Оба затихли, уставившись каждый на свой поплавок.
Витьке нынче не везло. Он вытащил удочку и взглянул на червя. Ну ясно, опять попался какой-то неживой, это разве приманка?
Дядя Миша сидел спиной к Витьке, но как будто все видел. Вот что значит опытный рыбак.
– С наживкой проблема?
– Ага… – неохотно ответил Витька.
– Чтобы червяк дольше трепыхался, протыкай его только два-три раза поперек, пускай свисают оба конца подлиннее. А ты, небось, опять проткнул сто раз, душегуб.
Витька промолчал. Конечно, он не два и не три раза проткнул червя, насаживая на крючок. Ему все казалось, что червяк улизнет. Витька выбросил бракованного червяка и старательно насадил другого. В рыбалке он был еще новичком, потому и прибился к дяде Мише. Все-таки рыба к столу, когда бывали удачные дни, радовала и мать, и младших сестер. А то на одних кашах да картохе сплошная тоска. Интересно, что сейчас делает Тамарка? Он смотрел на поплавок, который едва заметно колыхался на воде. Глаза сами собой стали закрываться, он задремал. Вдруг лодка качнулась, Витька встрепенулся. Из-за спины раздался голос дяди Миши, почему-то настороженный.
– Что-то плывет… Вроде не бревно.
Витька повернулся и привстал.
– А ну глянь, у тебя глаза помоложе… – скомандовал сосед.
Дядя Миша тоже встал. Витька присмотрелся и ойкнул.
– Женщина! Труп!
Медленное течение несло полуобнаженное женское тело прямо к лодке. Витька забыл о своей удочке и ухватился за оба весла.
– Дядь Миш, я – к берегу… – дрожащим голосом произнес он, разворачивая лодку.
Дядя Миша положил на его руки свои шершавые мозолистые ладони.
– Погодь, Витька, ее же течением отнесет незнамо куда. А ментам потом ищи…
– А что ты хочешь, дядь Миш, в лодку ее втащить? – ужаснулся Витька.
Его затошнило.
– Вот еще! На хрена? Ее сейчас к борту принесет, я сетку на нее наброшу, зафиксирую. Доставим к берегу. Ментов вызовем.
Витька со страхом смотрел, как тело женщины, качаясь на волнах, медленно подплывало к лодке. Ее длинные темные волосы, как водоросли, разметались вокруг головы. Вдоль голой спины тянулась глубокая рана. Края распоротой кожи побелели от воды. Витька перегнулся через борт, и его стошнило. Он не видел, как дядя Миша зацепил за уключину край сети, опустил его на тело и подтянул к лодке. И уже тогда вытащил сначала свою, а потом Витькину удочку. Деловито смотал лесу, приговаривая:
– Ведь тоже денег стоит…
Потом согнал Витьку с места и велел пересесть на корму. Сам сел на весла и медленно погреб к берегу.
– Ты бы смотрел на утопленницу, чтоб не ускользнула. А то потом лови ее по всей реке… – сурово приказал Витьке.
Тот испуганно повернулся к левому борту и старался не смотреть на страшную рану на спине. Волосы женщины плавно качались на воде, и когда дядя Миша стал разворачивать лодку левым бортом к берегу, чтобы тело не унесло в реку, в какой-то момент шея утопленницы оголилась и Витя увидел, что она вздулась багровым подтеком. Он в ужасе вскрикнул, выпрыгнул из лодки на берег и упал на колени. Его стало опять тошнить. Дядя Миша зло крикнул:
– Ошалел, что ли? Мертвецов не видел? Ну, утопла баба. Каждый сезон у нас по три-четыре утопленника вылавливают.
Витька немного пришел в себя и засипел:
– Там у нее на шее…
Сосед привязал лодку к стволу дерева и подошел к трупу. Посмотрел внимательно и охнул:
– Мать твою… Задушили бабу!
Старший оперуполномоченный Бурый доел голубцы, отложил вилку и отломил корку черного хлеба. Жена Галина знала – сейчас начнет вымазывать коркой остатки подливки. Наверняка накапает на клеенку. Хорошо, если не закапает штаны. А когда встанет из-за стола, впору кур запускать – крошки от хлеба склевывать. Всем хорош ее муж – и степенный, и ответственный, и должность у него неплохая, но одно плохо – страсть какой неаккуратный. Она вздохнула и пошла на кухню за тряпкой – вытирать стол. Алексей потянулся за стаканом с компотом. Выпил тремя большими глотками. Крякнул, поставил стакан на стол и тут заметил на штанах жирное пятно.
– Галь, я тут капнул ненароком, – виновато проговорил.
– Кто ж сомневался? – проворчала Галя и мокрой тряпкой протерла его штаны.
– Ты чего? – возмутился он. – Мне ж сейчас на службу.
– Пока дойдешь, высохнет.
Она этой же тряпкой принялась вытирать со стола.
Во дворе залаял Марсик.
– Кто там еще? – взглянул на часы Алексей. – Обеденный перерыв еще не закончился.
На крыльце кто-то загрохотал сапогами, стряхивая дорожную пыль.
– Твои пришли, – сразу поняла Галя.
И точно, ввалились Степан Боровков и Сергей Вахромеев.
– Алексей Петрович, рыбаки на реке утопленницу вытащили.
– А подождать нельзя было? – ворчливо произнес Алексей, поднимаясь из-за стола. На его форменных брюках расползлось мокрое пятно на самом интересном месте. Смешливый Сергей углядел и хмыкнул. Но Бурому было до феньки, что думают о нем подчиненные.
– Да мы и так подождали. Только пацан каждую минуту туда-сюда бегает, велит скорее ее забрать. А то его старик жучит. Говорит, им рыбу нужно чистить.
– Они что, стерегут труп? Молодцы. Не то, что вы, бездельники.
– А мы вовсе не бездельники. Мы с бытовухой разбирались. Аксинья опять своего Гришку ухватом приложила. Кровищи! Акт составляли, врача вызывали. На этот раз она перестаралась. Хотя я бы его и вовсе убил, – разговорился Сергей. – До чего мужик вредный! Все показатели нам портит.
– Кстати, о враче, – напомнил Бурый. – А медэксперта вызвали на место происшествия?
– А то как же! Минут через тридцать подъедет. Его Васька на «скорой» подкинет. Заодно и утопленницу заберет.
Бурый слушал отчет и неспешно расчесывал свои жиденькие волосы у зеркала. Наконец надел фуражку, и всей толпой вышли на улицу. Галина пошла с ними до калитки. Ей было интересно дослушать историю про соседей. Она подождала, когда отъедет «УАЗик», и только тогда закрыла калитку.
На берегу реки на носу лодки сидел старик Дюжев и курил сигарету, стряхивая пепел в воду. Витька уселся на траву поодаль спиной к трупу. Увидев опергруппу, он вскочил и собрался было уходить, но Бурый его остановил.
– Не беги, сейчас свидетельские показания будем составлять.
– А нельзя, чтобы дядя Миша рассказал? – несмело возразил парнишка.
– Вы же вдвоем были, каждый за себя и отвечает. Что один не заметил, второй мог углядеть.
Дюжев с тоской посмотрел на рыбу, которая трепыхалась в ведерке, перевел взгляд на тело женщины. Сеть с нее он уже снял и даже постирал в речке, теперь она сохла, растянутая на кустах.
Бурый усадил Сергея в лодку и велел записывать. Дюжев наперебой с Витькой описали происшествие. Как увидели труп, как его подогнало к борту лодки. Дюжев не преминул прихвастнуть, как его осенило накинуть на бабу сеть, чтобы ее не унесло.
– А если бы унесло, то она могла бы оказаться на чужой территории, – в пространство проговорил Бурый. И Дюжев понял: здесь его находчивость не оценят. Действительно, ну и унесло бы. И тогда он не сидел бы здесь битый час на жаре, а уже чистил бы рыбу себе на ужин. И Витька бы не маялся от пережитого страха. Такое увидеть парнишке… Теперь спать не будет.
– Подпишите протокол. – Сергей протянул лист бумаги, который для удобства прикрепил к папочке бельевой прищепкой. Дюжев и Витька подписали и с облегчением вздохнули. Витька подхватил свои снасти и ведерко с рыбкой и рванул, только пятки засверкали. А Дюжев пока снял сеть, пока свернул ее, ворча, что теперь, потяжелевшую от воды, придется тащить в гору. Не оставлять же на берегу – сопрут, не приведи Господь. Народ здесь воровской, один Гришка чего стоит…
– Михал Иваныч, ты нам ключи от замка оставь, – попросил его Бурый. – Мы твоей лодкой воспользуемся. Поплаваем здесь по-над краем, может, еще чего найдем. Здесь ведь даже не вся ее одежда. Мало ли, вдруг что с карманами найдем, а там документы. Или сумочку…
– Ключи тогда пускай Сережа принесет, – попросил дядя Миша.
Дюжев копошился со своим хозяйством и краем глаза наблюдал за действиями следаков. Они обошли тело, Сергей присел на корточки рядом с утопленницей и записывал со слов Бурого, что обнаружено на теле, в каком она лежит положении и прочую хрень. Послышался звук подъезжающей машины. На пригорок выехала «скорая» и из нее вышли двое – судмедэксперт Деньковский и водитель Васька. Дядя Миша поприветствовал вновь прибывших и поскорее отправился домой. Того, что он нынче увидел, ему надолго хватит. А то этот доктор начнет сейчас рассматривать тело бабы, а это уже было выше сил Дюжева. У него и так перед глазами стояла жуткая картина ее рваной раны на спине да багровой опухоли на горле. А глаза? Открытые, с застывшими зрачками… Его передернуло от отвращения. Он поднялся на пригорок и, не оглядываясь, пошел прямо через луг домой.
– Ну что я вам скажу? – только взглянув на тело, сказал медэксперт. – Ваша утопленница померла не от утопления. Нет характерных признаков – стойкой мелкопузырчатой пены у отверстий носа и рта.
Он натянул на руки резиновые перчатки и откинул ее волосы с лица и шеи.
– Ни хрена себе… – непроизвольно вырвалось у Сергея, когда он увидел багровый подтек на шее женщины.
– При трупе прошу не выражаться, – отчитал молодого опера эксперт Семен Владимирович. – А вот и причина смерти – убийца ее задушил. Притом использовал нечто очень тонкого сечения, странгуляционная борозда глубокая. Скорее всего петля была металлическая. Короче, я ее забираю в морг. Отчет уже написали?
– Написали и торжественно вручаем. Тогда мы сейчас тело погрузим в «скорую», и ехайте в морг. А мы тут порыщем, – Бурый махнул рукой операм, приглашая их сесть в лодку.
Когда машина отъезжала, Семен Владимирович увидел в окошко, что Сергей уже размотал железную цепь и забросил ее на корму. С силой оттолкнулся ногой от берега и запрыгнул в лодку, опасно раскачав ее. Что-то недовольно прикрикнул Бурый, Сергей засмеялся. Вот они молодые – им все хихоньки да хаханьки, невзирая на ответственную профессию, – усмехнулся в усы Семен.
Машина подпрыгивала на ухабах, и тело в целлофановом мешке тоже подпрыгивало. Васька что-то мурлыкал, небрежно придерживая руль одной рукой. Вторую он высунул в окно, и рукав его рубашки полоскался на ветру.
6
Турецкий набрал номер квартиры Клесова на домофоне. Но никто не откликнулся, хотя он ждал довольно долго.
– То ли его нет дома, то ли не хочет открывать.
Голованов стоял рядом, прислушиваясь к частым гудкам домофона.
– Давай пока соседям позвоним.
Пришлось набирать несколько номеров квартир, пока им не открыли дверь. Время рабочее, люди на работе. Поднялись на второй этаж, где проживал Клесов. Турецкий приложил ухо к двери и какое-то время прислушивался.
– Думаю, его нет дома, – сообщил он Голованову.
– Тогда звоним соседям.
Голованов нажал кнопку звонка на соседней двери. Из глубины квартиры послышались шаги. Кто-то остановился по ту сторону двери, но подавать голос не спешил. Голованов опять позвонил. Простуженный женский голос за дверью предупредил, что чужим не откроет, и если они не перестанут трезвонить, то она вызовет милицию.