Сенсация по заказу

Откровенно говоря, Турецкому было все равно. Но он все же сделал над собой усилие:

– Бывают похуже. Вы – богатый человек. И публичный к тому же, значит, привлекаете к себе повышенное внимание.

– Похуже? – Шляпников ткнул пальцем в конверт. – Вы только посмотрите! Никаких недомолвок, все четко и ясно как божий день. Кто-то хочет меня убить.

– Тут не сказано, что непременно убить, – уточнил Турецкий. – Пока только угрожает. Возможно, просто хочет напугать.

– Допустим! Допустим. Но ведь я ума не приложу, кто, зачем, когда и как собирается это сделать. Можете вы хотя бы попытаться выяснить, кто это послал?

Турецкий внимательно осмотрел конверт и фотографию:

– Можем попытаться. Отпечатки пальцев, какие-нибудь следы… Но, откровенно говоря, по-моему, дело гиблое. Надо искать с другого конца. Вы сами должны знать, кому наступили на хвост. У вас большой бизнес, наверно, есть и недоброжелатели.

– Бросьте, сейчас же не девяностые! Конкуренты действуют по-другому. Это какая-то уголовщина. То есть… я хочу сказать, тут работает человек не из моего круга.

– Вам виднее, – не стал спорить Турецкий. Шляпников достал следующую сигарету.

– Александр Борисович, вы же понимаете, зачем я здесь. Я хочу заручиться гарантированной защитой и готов за это отблагодарить. – Он говорил очень быстро, казалось, что слова наскакивают друг на друга. Все указывало на физическое и нервное напряжение. Турецкий скривился:

– Состава преступления нет. Дело завести невозможно. Как я уже сказал, могу посоветовать хорошее детективное агентство. Они приставят к вам охрану, если вы своей не доверяете или не уверены в ее профессионализме. – Турецкий нашел в столе визитку Дениса Грязнова и протянул Шляпникову.

Шляпников прочитал:

– Частное охранное предприятие «Глория». Турецкий кивнул:

– Там работают мои знакомые, очень компетентные люди.

– Константин Дмитриевич на что-то такое намекал, – кивнул Шляпников. – Они мне действительно помогут?

– Надеюсь. Но главный совет, который я вам дам: в первую очередь рассчитывайте на самого себя. В ближайшее время вам следует быть поосмотрительней в своих действиях и передвижениях. А может быть, вообще стоит куда-то уехать. Думаю, в «Глории» вам это и предложат. Обязательно прислушайтесь к их советам.

– Бесполезно, – покачал головой Шляпников. – Уезжать – бесполезно. Знаете, где это снято?

Турецкий присмотрелся:

– На каком-то курорте?

– Верно, в Биаррице. Гостиницу, на территории которой находится этот пляж, я арендовал. Понимаете? Моя конфиденциальность ничего не стоит, если можно так выразиться.

– Думаете, кто-то из приближенных к вам людей? – Турецкий спросил невольно и тут же подосадовал на себя: он все больше втягивался в проблему Шляпникова. А стоило бы поскорей умыть руки. Не дело заниматься частными заказами, совсем не дело.

Шляпников словно мысли прочитал:

– Наверно, думаете сейчас: вот если б его шлепнули, тогда б я за это взялся, да, Александр Борисович?

– Позвоните в «Глорию», – недовольно повторил Турецкий. – Сейчас мне вам больше нечем помочь.

– Но я могу вам звонить, если что?

– Разумеется, – без особого энтузиазма сказал Турецкий и пожал протянутую руку.

– Мне оставить письмо у вас?

– Оставьте, – вздохнул Турецкий. – Я отдам его специалистам.

Через пару минут он выглянул в окно – любопытно было узнать, как этот деятель передвигается. Ага, собственный вишневый «ягуар» и «мерседес» – машина сопровождения. Неслабо. Хотя бывает и круче… Стоп.

Перед тем как сесть в машину, Шляпников снял пиджак и бросил его в руки телохранителю, взамен получив другой, гораздо более цивильный, это Турецкому было видно даже из окна. Что бы это значило? Может, и ничего, а может, что-то.

Проводив взглядом отъезжающий кортеж, Турецкий вернулся в кабинет к Меркулову. Укоризненно навис над столом.

– Константин Дмитриевич, ну и что это такое?

– Хочу напомнить, что ты – старший помощник генерального прокурора и…

– Вот именно! – перебил Турецкий. – И еще – помощник заместителя генпрокурора Меркулова. То есть кого? То есть тебя! И чем же мне приходиться заниматься? Улаживать неприятности зажравшихся олигархов?

– Он не олигарх, – уточнил Меркулов.

– Неважно! Да и что за неприятности?! Призрак замка Мориссвиль! Комедия абсурда!

– Прием граждан такого уровня входит в твои обязанности, – примирительно сказал Меркулов.

– Граждан, Костя, граждан! А ты мне кого подсунул? И у него частная проблема! И проблемы-то еще нет! И дело не заведено!

Меркулов вздохнул и налил себе минеральной воды.

– Ну ты же, наверно, все равно отправил его в «Глорию»?

– А что я должен был делать? Пойти к нему в телохранители? Кстати, как он вообще тут оказался? Может, откроешь тайну золотого ключика?

– Открою. Это личная просьба генерального. Турецкий ожидал чего-то подобного, но все равно почувствовал разочарование.

– Они друзья? Родственники?

– Кажется, на яхте вместе катались. Или что-то в этом роде. В общем, теперь на короткой ноге.

Генеральный только на днях вышел из отпуска, который он проводил как раз на Черном море.

– Понятно, – кисло сказал Турецкий и взял со стола Меркулова визитку Германа Шляпникова. «Фармацевтический концерн „Салюс“. Вот как называется его империя. „Салюс“.

– «Салюс»… Странное название. Почему не «Салют»? Что это вообще такое – Салюс?

Меркулов знал, как водится, все. Или просто подготовился:

– В римской мифологии богиня здоровья, благополучия и процветания. Вполне подходящее название. Но ведь симпатичный мужик, согласись?

Турецкий пожал плечами: во-первых, он этого не заметил, а во-вторых, если оно и так, ну и что с того?

– И в самом деле, почему бы не помочь человеку? – примирительно сказал Меркулов. – Попытайся стать на его место. Представляешь, насколько ему не по себе?

– Как это на его место?! Как я могу представить себя – на его месте?!

Некоторое время оба молчали. Потом Меркулов сказал:

– Ладно, забудем. Ты послал его в «Глорию» – и забудь. Вспомнишь, когда генеральный поинтересуется.

– Надо было вообще послать его к черту! – в сердцах бросил Турецкий и пошел к выходу, бормоча на ходу: – Правда, не стоит следовать первому чувству. Оно бывает благородным и, следовательно, глупым…

– Талейран, – прокомментировал всезнающий Меркулов и встал: – Саша, подожди, пожалуйста.

– Ну что еще? – буркнул Турецкий, взявшись за дверную ручку.

– Закрой дверь. Закрой, закрой… Я вот хотел спросить… – Меркулов замолчал.

Турецкий увидел странную картину – Меркулов пребывал в нерешительности. Точнее, в замешательстве – внешняя иллюзия нерешительности-то как раз была свойственна интеллигентной натуре Константина Дмитриевича.

– Костя, у меня много работы, не томи! – Турецкий крутил между пальцев сигарету.

– Кури, если хочешь, – предложил Меркулов, не переносивший табачного дыма. – Саша, скажи, ничего странного в последнее время не случалось?

Турецкий удивился этому вопросу. Просто совпадение, или Меркулов каким-то образом узнал о вчерашнем нападении. Но каким?! Да нет, быть не может. Говорить же об этом самому Турецкому уже больше не хотелось. Чем больше времени проходило, тем несерьезней казалась история… Не ерунда, конечно, не пустяк. Но ведь случайность.

– Не помню. Нет, кажется.

– Значит совсем ничего?

– Да что такое вообще? С каким делом связано?

– Если б я знал, – вздохнул Меркулов. – Значит, все у тебя как обычно? Ничего экстраординарного не происходит, я правильно понимаю?

– Костя, – прищурился Турецкий, – что ты хочешь мне сказать?

– Хотел бы что-то конкретное, уж сказал бы, поверь, – буркнул шеф.

Если Турецкий и сомневался, то после этих слов окончательно решил ничего ему не рассказывать. Только не Меркулову. Еще охрану приставит, чего доброго. Засмеют. Дали б поездить в бронированном лимузине, усмехнулся он про себя, тогда еще куда ни шло.

– Ладно, шагай, работай, – сказал Константин Дмитриевич. – Нет, подожди. Как дело Белова?

– Как обычно. Допросы, показания… Но там же наука – сам черт ногу сломит.

– Тебе в науку вникать не надо, тебе для начала надо всего лишь понять, застрелился он или нет.

– Понять это, Костя, невозможно, – вздохнул Турецкий, – потому как свидетелей этому грустному событию нет и быть не может. Кроме дырки в башке. И пистолета под рукой. А предсмертное письмо он оставил.

– Дырка не свидетель, – заметил Меркулов. – Пуля – свидетель. В некотором роде.

– Пулю не нашли, – напомнил Турецкий. – Профессор сидел на стуле в профиль к окну. Пуля прошла через висок, пробила стекло и упала где-то в саду.

– Где-то… Почему же ее не нашли?

– Может, пионеры на металлолом унесли. – Этой фразой Турецкий подчеркивал, что он сам не верит, что пуля исчезла случайно.

– Помню я, в каком-то американском фильме пуля была ледяная, – улыбнулся Меркулов, который тоже не верил, что пуля пропала случайно. Никто не мог понять, куда она делась, пока Роберт Редфорд не появился… Психодрама.

Турецкий неожиданно заинтересовался:

– Что это значит?

– Что?

– Ну вот то, что ты сказал. Психодрама. Что это такое?

– Это метод психотерапевтического лечения. Постфрейдистский. Голливудские актеры его используют в своей игре, и Редфорд, я читал, особенно.

Вернувшись в свой кабинет, Турецкий позвонил Грязнову-старшему и коротко, не нагоняя страхов, рассказал о вчерашнем нападении в подъезде.

Вячеслав Иванович, однако, обеспокоился не на шутку.

– Саня, я сегодня же к тебе приставлю кого-нибудь. У Дениса людей просить не стоит – это лишать их заработка, тут же недельку надо круглосуточно последить, не меньше…

Турецкий сразу же пожалел, что позвонил.

– Славка, не говори ерунды! Это какой-нибудь качок-тинейджер.

– Ты же сказал, он постарше был.

– Ну говорил. Может, лет двадцать, а может, тридцать. Я так и не понял. Темно было. Наверно, часы хотел снять или еще чего.

– Да? – засомневался Грязнов. – А почему ты мне позвонил, если это такая чепуха? – Приятеля своего он знал как облупленного.

К этому вопросу Турецкий был не готов.

– Ну… так просто, душу отвести. Услышать твое дружеское участие. Почувствовать твое верное плечо.

– Сейчас заплачу.

– Не надо, – посоветовал Турецкий. – Тебя уволят. Министерским начальникам не пристало слезу пускать. Просто, понимаешь, у меня тут на работе такой ералаш творится… И вот еще что, будешь разговаривать с моей Ириной, не вздумай пугать ее, понял?

Грязнов молчал.

– Слава?!

– Ладно, ладно, – раздалось после паузы. – Не психуй. Придумаем что-нибудь.

– Я совершенно спокоен, между прочим, – возразил Турецкий. – И не надо ничего придумывать.

– Вижу, как ты спокоен, – хмыкнул Грязнов.

– Что ты можешь видеть по телефону?

– И то правда, – согласился Грязнов. – Давно ведь не виделись. Давай, может, высвободим времечко в конце недельки и выберемся куда-нибудь за город?

Идея была привлекательной. Лето. Озеро. Лес. Шашлыки… Идея была привлекательной, но малореалистичной, Турецкий хорошо знал, что к концу недели они оба так запарятся, что два дня будут спать как убитые.

– А чего тянуть? – возразил Турецкий. – До конца недельки еще дожить надо. Давай сегодня? Я после семи часов вполне могу.

– Но я сегодня никак, – виновато объяснил Гряз-нов. – Совещание у министра.

– А ты пошли его куда подальше, – легкомысленно посоветовал Турецкий.

– Совещание, министра или всех вместе?

– Сам реши, кому отдать пальму первенства.

– Знаешь, может, что и придумаю. Я перезвоню.

– Валяй.

Турецкий принялся за текущие дела, точнее, дело – сосредоточил свои усилия на расследовании гибели профессора Белова…

В обеденный перерыв он съездил на Пречистенскую набережную. Там, в Центре судебной экспертизы, он тепло поздоровался с пухленьким, жизнерадостным старичком со шкиперской бородкой по фамилии Студень и отдал ему конверт с угрожающей фотографией, который получил Шляпников, а заодно нож, с которым на него (Турецкого, конечно, а не Шляпникова) напали накануне в подъезде.

Со Студнем они были знакомы сто лет, так что бумажные формальности тут не требовались. Разумеется, Турецкий не ждал никакого ошеломляющего результата. С одной стороны, после серии неприятных разговоров ему захотелось размять ноги, с другой – детали есть детали, без проникновения в их суть никакое расследование (государственное ли, частное ли – все равно) не может двигаться вперед. Конечно, смешно было бы предположить, что на ноже окажутся отпечатки пальцев, допустим, Шамиля Басаева, а конверт лично запечатывал Усама бен Ладен…

Кстати, вот интересный вопрос: а есть ли вообще где-то отпечатки Усамы? В смысле зафиксированы ли они? Можно, конечно, посмотреть на сайте ЦРУ. На фээсбешном вряд ли найдешь путевую информацию, лениво размышлял Турецкий, выруливая с Пречистенской набережной. А впрочем, зачем лазать в Интеренет, когда на свете существует старый добрый Питер Реддвей!

Турецкий позвонил ему, и на душе сразу потеплело, когда в трубке пророкотал знакомый баритон:

– Алекс! Чер-р-ртовски р-рад тебя слышать, май фрэнд!

– Здорово, Пит! Что поделываешь?

– Гуляю по Москве в надежде встретить старого друга.

– Кроме шуток?!

– А то!

Турецкий обрадовался просто-таки смертельно.

– И давно ты здесь?

– Уже три часа… и семнадцать минут. Кстати, мой багаж все еще в Шереметьеве, боюсь, они его не найдут, даже когда я буду возвращаться в Германию.

Александр Борисович засмеялся, вспомнив обычную педантичность Реддвея.

– Когда увидимся, Пит? Я через четверть часа буду у себя, в Генпрокуратуре.

– Сегодня не обещаю, но завтра – обязательно. В крайнем случае, послезавтра.

– Отлично, жду звонка.

Турецкий, конечно, понимал, что такой человек, как Реддвей, приехал не просто погулять – наверняка в Москву его привели дела.

Подъезжая к Большой Дмитровке, он снова подумал про Шляпникова и его пиджак. Зачем этот маскарад? Если только маскарад. Турецкий позвонил жене:

– Ирка, помнишь, был как-то у нас такой разговор про маски: что редко кто бывает самим собой, ну и тэ дэ. Помнишь?

– Что-то не очень, – отозвалась жена.

– Ну мы еще тогда разругались вдрызг. Ты меня упрекала, что с тобой я один, с дочкой другой, с друзьями… неважно. Неужели не помнишь?

– Не помню. Но если мы потом разругались, наверняка это правда было. А что такое?

– Ты слышала о психодраме?

– Нет.

– А еще психолог.

– Я только учусь.

– Ты диплом защищаешь, – напомнил Турецкий. – Ну так вот. Это школа психотерапевтического лечения. Кажется, постфрейдистская. Говорят, ее тезисами в Голливуде очень лихо актеры пользуются.

– А ты откуда все это знаешь? – удивилась Ирина.

– У меня свои источники. Так любопытно?

– Еще бы!

– Очень хорошо. Тогда узнай мне про нее подробнее.

– Ну ты гад! – оценила степень коварства Ирина, вполне, впрочем, добродушно.

– Я тоже тебя люблю. Ирина помолчала.

– Так сделаешь?

– Ты все-таки выбирай: быть другом-консультантом или женой-домохозяйкой?

– В смысле? – не понял Турецкий.

– Я ужин готовлю. Так что либо одно, либо другое.

– А почему так рано?

– У нас сегодня будут гости.

– Что за гости? – удивился Турецкий.

– Придешь – увидишь. Если придешь, конечно, – сказала многоопытная супруга.

– Я вообще-то не голоден, – заметил Турецкий.

– Эгоист несчастный. Я так и думала. А я? А дочь?

– Ну ладно, – смилостивился Турецкий. – Может, я еще проголодаюсь. Может, рюмочку по дороге приму и проголодаюсь. Как ты считаешь?

– Только не усердствуй.

– Ладно. Мне звонил кто-нибудь?

– Денис Грязнов. Просил спасибо передать. А за что, кстати?

– Сейчас узнаю, хотя догадываюсь. Турецкий позвонил в «Глорию».

– Денис, Шляпников тебе звонил?

– И звонил, и уже приезжал. Спасибо за клиента, Сан Борисыч! Такого «толстого» у нас давно не было.

– Сомневаюсь, что вообще был.

– И то верно, – засмеялся Денис.

– В общем, работаете?

– Круглосуточно. Я пока к нему Севку Голованова прилепил, потом его лично сменю. Демидыч и Щербак осматривают квартиру. А сам сижу общую схему додумываю. Закончу – поеду в Архангельское, дом изучать. Возможно, придется еще людей привлечь. Голованов мне уже успел шепнуть, что охрана у Шляпникова мощная, но кто их знает, что за люди… Будем проверять.

Турецкий услышанным остался доволен: что Голованов, что Демидыч, что Щербак были матерые опера, прошедшие Афганистан и профессионально оформившиеся уже в МУРе. Они не были столь талантливыми сыщиками от природы, как Денис, но уж собственно оперативных качеств им было не занимать. А ведь в заначке еще имелся Филя Агеев, непревзойденный автогонщик! Словом, кадры в «Глории» были отменные. Но Турецкий все же напутствовал Дениса сурово:

– Ты только не облажайся. Уж больно перец важный. Схавал, что говорю?

– Обижаешь, дядь Сань! В общем, с меня причитается.

– Знаю я твое «причитается», – проворчал Турецкий. – Пачка зеленого чая или еще какая-нибудь полезная дрянь. Адепт здорового образа жизни, на мою печень.