Слепая любовь

Глава третья

Первое знакомство

Такого странного, чудного задания Филипп Кузьмич Агеев, а попросту Филя, переваливший на пятый десяток, опытный и высококлассный опер – из того же, головановского спецназа, до сих пор еще не получал. Следить за девушкой. Просто наблюдать, куда она едет и с кем встречается. Чтобы потом проверить ее связи и знакомства. Отделить опасные от случайных. А кто их знает, какие они? И главное, ради чего это все?

А, оказывается, ради того, чтобы... Вернее, по той причине, что ученый дедушка не может никак найти общего языка со своей внучкой. Спросить не может, та не хочет разговаривать. Вот такое дело, понимаешь... И что требуется выяснить? А почему внучка не хочет разговаривать. Совсем не хочет? А с ремнем в руке не пробовали спрашивать? Ах, уже почти взрослая внучка? Даже самостоятельно работает? Что, и большие деньги зарабатывает?! В самом деле?! Тогда на кой хрен ей с кем-то разговаривать, собственными головами подумайте!..

Филя сидел в машине, ожидая, когда Юлия Семеновна выйдет из офиса рекламного агентства, где она работает в должности дизайнера, сядет в нехилую по нынешним временам трехдверную «тойоту» и куда-то отправится. Вот тогда Филя и последует за ней на своей неприметной, потрепанной серой «девятке». Теперь же он сидел, смотрел на стеклянную, в кованых железных узорах, дверь офиса, за которой маячила туманная фигура охранника, и натурально заводил себя. Зачем? А просто от нечего делать. От тоски безделья.

Справа от двери висела большая вывеска с названием заведения: «Рекламное агентство „КОМЕТА+“. Ниже два крупных, написанных золотыми буквами слова: „креатив“ и „дизайн“. А под ними – уже мелко, но Филя мог и отсюда, из машины, прочитать объясняющий профиль агентства текст: „Рекламная полиграфия и сувениры. Фото. Реклама в Москве и регионах. Кампании на ТВ. Наружная реклама“. Ну что такое дизайн, понятно. А по поводу „креатива“ пришлось звонить в контору Голованову. Сева объяснил, что это слово обозначает всякие новации. Поинтересовался, какие новости, мол, Турецкий спрашивал. Там у него с супругой дома какие-то идеи вроде бы появились.

Был у Агеева один знакомый, еще из тех, что вернулись живыми с той, главной войны двадцатого века. В его военном билете – Филя сам видел – в графе «Воинская специальность» было написано: диверсии, одиночные убийства. Скромненько так, шутки военного времени. Так вот, он рассказывал, как его отправили через линию фронта в один из городов оккупированной Украины, чтобы убрать какого-то очередного гауляйтера. Две недели сроку определили. Ну и что? А он говорил: «Да что я, садист, что ли, две недели его убивать? Пришел, огляделся, в одном из дворов доску в заборе выломал. И наутро прямо на улице вышел навстречу этому гауляйтеру и выпустил в того из парабеллума пол-обоймы. А ушел от погони через ту дыру в заборе». Вот и вся акция. Тоже шутка? Да нет же, уверял, чистой воды правда.

Филя сейчас представлял себя в роли того мужика, которому поручили убивать две недели, когда можно все сделать за пять минут, и действительно чувствовал себя истинным садистом. Но... может, у Борисыча действительно сносная идейка появилась, чтоб не сидеть тут попусту и не выглядеть, как полный дурак?.. Он усмехнулся: обязательно найдется в такой ситуации «друг», который язвительно спросит: «А почему – как?»

Он, когда только подъехал и увидел, что синяя «тойота» уже на месте, – о марке и номере машины позаботился выяснить Турецкий, – сразу же отправился «посмотреть» ее. И, уходя, оставил на днище, со стороны правой дверцы маленькую такую шайбочку на магнитной присоске. Щелк – и прилепилась! И теперь он мог бы даже немного покемарить, изображая «трудягу-водилу», уставшего дожидаться своего хозяина. Все равно, когда девица сядет в свою машину и откроет рот, он с ходу это услышит. Надо отдать должное покойному, земля ему пухом, директору Денису Андреичу, светлая голова, – уж техникой всяческой он сумел своих «орлов» обеспечить по край жизни...

Заканчивая разговор с Севой, Агеев не преминул спросить, не имел ли желания мэтр Турецкий поделиться своими высокими замыслами с коллегой, изображающим элементарного «топтуна», а то очень скучно так работать. Голованов засмеялся и ответил: «Терпи, казак, может, зачтется...» Вот это «может» больше всего и раздражало. Тогда он предложил иной вариант: пойти в это чертово агентство «с плюсом» и попробовать устроиться к ним на работу. Да хоть курьером! Письма разносить по клиентам. Или всякие там «ролтоны», «дошираки», чизбургеры с гамбургерами – всю ту сухомятку, которую он совершенно искренне и на дух не переносил, таскать сотрудникам на ланч! Жрут полуфабрикаты из пластмассовых упаковок, и это у них теперь ланчем называется! Сейчас бы мисочку, да поглубже, наваристого, со сметанкой, борща... Нет, Сева сказал, что и такой подход отменяется. И Филипп чертыхнулся, плюнул и закрыл глаза, приготовившись к покорному продолжению несения службы, – за что-то ж должны ему все-таки деньги платить...

И вот наконец удостоился, терпение было вознаграждено. Он услышал хлопок автомобильной дверцы в улитке, вставленной в ухо. Открыл глаза, увидел силуэт головы через заднее стекло «тойоты». Машина, чуть ли не прыжком с места, рванула вперед и быстро влилась в поток машин, следующих в центр города. Ну, от Фили еще никто безнаказанно не уходил. Не уйдет и эта «свиристелка с плюсом». На часах было пять вечера.

Девица катила быстро, как нынче гоняют все молодые, севшие за руль иномарок. Женщины еще как-то следят за правилами, хотя тоже далеко не все, а мальчишки, те вовсе одурели, носятся словно угорелые, да на таких тачках, что оторопь берет – не задеть бы ненароком, квартиру продавать придется, иначе и не расплатишься. Бог миловал, конечно, но, чувствовал Филя, и у того тоже кончалось терпение, вот поэтому и приходилось быть вдвойне осторожным. Хотя на свое мастерство вождения Агеев не жаловался, но отчетливо видел, что добрый танк, или, на худой конец, БТР водить ему было бы куда спокойней.

Транспортная артерия Нижегородской улицы, где неподалеку от кинотеатра «Рубин» находилось агентство, до самого Садового кольца, у метро «Марксистская», была даже не загружена, а перезагружена. Но чертова девка как-то ухитрялась на своей синей блохе нырять во все дырки, которые образовывались на ее пути, и медленно, но верно удалялась от Агеева. Ну да, наглость плюс молодой задор, теперь ясно, почему у них на вывеске плюс нарисован. Однако, если упустишь ее здесь, дальше не нагонишь, неизвестно же, куда она потом нырнет! И Филипп, предпринимая, подобно ей, рисковые маневры, едва ли не распихивая своими потертыми боками сжимавших его с обеих сторон лакированных, сияющих от собственного величия, нахальных «джипяр», рвался буквально из последних сил. И ведь уступали дорогу! Понимали, что ему, в конечном счете, терять нечего, а им было чем рисковать. И в данном случае его выручала не смелость или находчивость, именуемая по-житейски смекалкой, а то, что в обществе с некоторых пор стало именоваться термином «понятие», с оттенком бандитского в некотором роде происхождения. Именно «девятки» в отмеченные резким ростом преступной деятельности в России девяностые годы стали, как позже и «бумеры», расхожими автомобилями криминальной братвы, торопящейся на свои бесконечные стрелки и разборки. И иной водитель, особенно крутой тачки, либо обыватель, движимый уже безусловным рефлексом ощущения опасности, торопился уступить дорогу. Не дай бог! Как говорится, время уже проходит, но привычки по известным понятиям никуда не исчезли. Вот, получается, и Филя был, что называется, полностью «в теме».

И ведь прорвался-таки. Догнал почти у самого метро, на Таганке. Но тут непредсказуемая девица шмыгнула к обочине и резко затормозила у бордюра тротуара. И замерла без движения напротив табачного киоска. За сигаретами, что ли? Нет.

Филя ждал ее дальнейших действий, но та ничего не предпринимала, сидела молча. Радио в машине тоже не работало, обычно женщины за рулем любят, когда в салоне все грохочет от музыки, – кайф такой от этого. А у этой стояла подозрительная тишина. Он ждал, а потом захотел уже выйти, чтобы посмотреть, жива ли она там. Уж больно подозрительно как-то все. Но тут, – он сперва и не обратил внимания, – неизвестно откуда, словно с неба, спикировала девица – яркая блондинка на высоченных каблуках, в короткой маечке и фирменных не то трусах, не то голубых шортиках с кружевами по низу. Одежда ей была явно коротка, но, наверное, такая мода сейчас, чтоб был обязательно оголен пупок и верхняя половина круглой, аппетитной попки, вот как у этой. Низко согнувшись, так что ягодицы едва не вывалились поверх ремня, девица сунула голову в окно, а потом кинула большую сумку на заднее сиденье, а сама ловко юркнула на переднее. И машина, снова рывком, как шальная, ринулась в транспортный поток, по Садовому вниз, в сторону трех вокзалов.

– Господи! – вслух выдавил из себя Филя и едва не выругался, да по-черному, но вовремя вспомнил про Бога.

Теперь, во избежание возможных осложнений, он привязался поближе к объекту. Из приемника неслись какие-то непонятные звуки, напоминающие самый натуральный птичий щебет, как в зоопарке возле клетки, где их сотни. Наконец Агеев сообразил, что это подружки так беседуют, говоря одновременно и не слушая друг дружку, словно перекликающиеся волнистые попугайчики. И, кроме того, у них в салоне что-то стучит, словно по полу катаются две пустые бутылки и все время стукаются. Черт знает что...

Но в конце концов Филипп стал понемногу вникать в суть беседы. Речь шла о каком-то художнике. Мелькнуло имя какого-то Марика, потом прозвучала фамилия Хлебников, то ли Степан, то ли Степаныч. Словом, уже догадался Филя, они наверняка ехали к нему в мастерскую. И это уже было что-то.

Потом девицы вроде бы немного успокоились, перестали щебетать и перебивать друг друга и заговорили медленнее. Теперь их можно было хотя бы различать по голосам.

– Ну и как этот твой? – спросила одна.

– У него-то все отлично. Но сообщает, что работы много. Оно и понятно, лето, самый сезон, наплыв туристов. Как только немного разгрузится, обещает сразу приехать, чтобы закрепить знакомство. Но об этом у нас будет еще отдельный разговор.

– А когда?

– Да вроде бы уже приближаемся. Пора, думаю, помещение подыскивать. Домой же не поведешь! Предки сожрут. Но теперь, в этой ситуации, я даже и представить себе не могу, как с этими быть... А у тебя-то что, подруга?

– Примерно та же картина. С родителями. А у моего сейчас тоже самая работа. Лето, пожароопасность, говорит, постоянная. Да у них что-то вообще горит круглый год, ужас! А появиться он сможет только на день-два, не больше, и то если еще начальство отпустит. У них же с такими вещами очень строго...

– Да-а, подруга, – посочувствовала собеседница. – Ну и как он?

– В смысле?

– Ну, смотрит-то хоть с оптимизмом? Не пустышку тянешь?

– А ты что, тоже в своем так уж сильно уверена, да?

– Понимаешь, – протянула девушка, – очень хочется быть уверенной. Потому что он такое пишет, что у бедной девушки... – Она понизила голос.

Филя машинально вслушался, уставившись в приемник, и вздрогнул от резкого сигнала клаксона – он, оказывается, едва не задел джип, который почти навалился на него слева. Филя послал соседа вслух, выровнял машину и услышал из приемника дружный смех. Ну, ничего сверхсекретного, наверное, можно будет потом еще разок послушать и выяснить, что же такое пикантное происходит у девушки, когда она получает послания своего кавалера.

– Слушай, а может, нам где-нибудь снять на двоих, а? И по очереди пользоваться? Как?

– Ну, конечно... Но, я думаю, даже захудалая «однушка» нам обойдется баксов в четыреста за месяц. И не в центре, разумеется. И не на Кутузовском, а где-нибудь за «Молодежной», на выселках. Но, в принципе, это не страшно, а если раскидать на двоих, то может получиться вполне терпимо.

– Но ведь не забывай, подруга, они же и сами, надо думать, не пустые прилетят. Так что на какие-то финансы рассчитывать можно. Хотя меня сейчас эта проблема особо не мучает, заказы хорошие пошли, поднакопилось кое-что...

– Тебе легче, а у меня совсем туго... Кстати, уж не хочешь ли дать в долг?.. – В разговоре повисла пауза. И та же девушка хмыкнула: – Ладно, не бери в голову, я ведь пошутила.

– А ты будто не знаешь, как я их заработала?.. Ну, чего молчишь? А этот, между прочим, снова интересовался. Так что сама смотри. Но тут я тебе не советчица.

– Противно...

– Ага, а подруге, значит, не противно? Тоже мне чистюля! Когда в последний раз-то в девушках бегала?

– Да ладно тебе!..

– Я сказала, а ты как хочешь. Но он просто так не даст. Не тот человек. Впрочем, попробуй. Вдруг повезет. Только не завязни...

– Я знаю, можешь не продолжать. А потом, как у нас говорят, одна разок попробовала...

– Ну, у вас-то все известно! Небось, еще с первого курса?

И обе снова рассмеялись.

– Ладно, – сказала та же девушка, отсмеявшись, – если тебе совсем уже горло перехватит, можешь, конечно, рассчитывать. Но много не дам. Вот только из чего отдавать будешь...

– Как подумаю про эту тягомотину, сколько мне еще тянуть лямку, прямо в холодный пот бросает. Ты не представляешь, что такое эти наши подработки! Ужас!

– У тебя, подруга, все ужас. А вот меня сейчас совсем другая проблема за горло держит...

– Какая именно?

– А ты сама, что ли, не понимаешь? – почти сердито выкрикнула девушка. – Не знаю, когда все эти проклятые заказы закончатся?! Думать боюсь! Одни обещания... А я больше так не могу! И что я... ему скажу?!

– Не кричи, – сухо ответила вторая, – я не глухая. Не отдает?

– Я ж говорю, только обещает. Тянет, сволочь поганая...

– Кстати, ни в чем признаваться тебе совсем необязательно. Другой вопрос, как сделать, чтоб эти отстали... Я подумала, что, может быть, наших ребят из общаги попросить, но... Ненадежно.

– Тут надо как-то иначе, а как, я не знаю, и спросить некого. Стенка!

– Ладно, давай пока отложим вопрос. Не может быть, чтобы мы да не нашли выход!

– Ох, спасибо, Наташка, утешила, – горько усмехнулась вторая девушка. И, стало быть, Юлька...

«Ну вот, наконец! – облегченно вздохнул Филя. – Запись есть, теперь откатать пленку назад и раскидать фразы по фигурантам, кто о чем говорил. Тут тебе и словесные портреты, и все их заботы...»

Значит, у девочек серьезные проблемы. Но связаны не со служебной деятельностью, потому что иначе они бы только эту тему и обсуждали, а с некими кавалерами, которые, надо понимать, откуда-то должны вскорости сюда, к ним, прилететь и с которыми девицы собираются встретиться. Причем встретиться не у себя дома, а на съемной квартире. И для чего, тоже очень даже понятно. Секс им головки кружит... Жарко, попки уже давно наружу, как навязчивая реклама... В России же без рекламы теперь и презерватива не купишь. Но это у них те проблемы, что лежат наверху. То, чего не понимают старики. Забыли про известные парадоксы своей юности, как в том анекдоте, где папа с мамой – академики, а дочь – проститутка. Недаром же говорится, что все возвращается на круги своя. Вон те еще не прилетели, а у этих уже портки спадают от желания... Но что-то сильно им мешает. Или кто-то? Им же помощь нужна, это ясно. То есть они нуждаются в защите от кого-то. Даже к знакомым ребятам из общаги готовы обратиться. Но побаиваются. Точно, влипли, хохотушки!.. Кто-то умный ловко их подцепил на крючок. Ну, может, не обоих, но Юлька зависла, это точно, а теперь и Наташку так и притягивает сладкая, видать, прикормка. И название той прикормки – денежки, которые легко поначалу зарабатываются. Да, только поначалу, а потом пойдут «заказы» на тебя, и начнешь стонать: я больше не могу. Но это уже никого не станет интересовать. Вечная истина...

Однако после всего того, что Турецкий рассказывал в «Глории» о семействе Осиповых, у Фили пока все-таки не складывалось впечатление, что в данном случае мог иметь место самый обыкновенный и примитивный вариант натурального, сутенерского шантажа. Возможно, девочка действительно прокололась на чем-то и зависла, и добрый дяденька, мягко говоря, употребляет ее и угрожает каким-то разоблачением в случае отказа, например. А тут еще любовь-морковь, ну и так далее. Нет, наверное, дело серьезнее, она ж произнесла слово «заказ», а это – сутенерство в чистом виде...

«А девочки-то хороши, – хмыкнул Филя, вспомнив, как отреагировала его „чуйственность“, когда из штанов только что не выскочили нахальные ягодицы этой рослой блондинки Наташки. – Неясно только, чем она занимается. И что у нее за тягомотина такая, при которой еще требуются дополнительные подработки, притом что денег все равно не хватает? Ей же ведь наверняка столько лет, сколько и Юлии, – двадцать три. Может, студентка? Тогда сходится. Медичка, например, которая „все знает“? Самый тот возраст, когда они торопятся поскорей все испробовать. Особенно если уже состоялось первое, неудачное замужество... Жадные, однако, кобылки!..»

Филипп одернул себя: чего это он? Жара, что ли, так подействовала? Или злость после долгого ожидания? Не годится... Да и те почему-то замолчали. Неужто все успели обговорить? А проблемы-то у них, если он сделал верные выводы, действительно серьезные...

Приехали они на Масловку, к дому, в котором размещались мастерские художников, знал об этом Агеев. Тут их несколько, многоэтажных, довоенной еще постройки, зданий. Говорят, что с крыш хорошо видно игровое футбольное поле стадиона «Динамо» и местный народ в послевоенные годы, когда именно на «Динамо» и проходили все главные футбольные матчи, никогда не покупал билетов, просто болельщики вылезали на крыши... Ну а выяснить теперь про Хлебникова, если таковой здесь обитает, проще пареной репы. Одного телефонного звонка достаточно.