Степень покорности

– Видел, – неохотно процедил я.

– Ну и как?

Я пожал плечами.

– Ничего не понимаю… Какой ему толк молчать? Он что, с ума сошел?

– Это нам скажут психиатры. Буду ставить вопрос об экспертизе, – мрачно пообещал я, после чего Эльза испуганно смолкла и не разговаривала до самого дома.

Бумаги Инсарова содержались в относительном порядке в кабинете. Практически сразу мне удалось обнаружить в ящиках стола переложенные другими бумажками несколько листовок, брошюрку и даже газету, выпускаемые организацией, высокопарно и безвкусно именующей себя «Орденом Солнечного Храма». Все с большой буквы, с претензией на исключительность…

Эльза Инсарова, судя по всему, была образцовой женой: она ни разу не заглядывала в бумаги мужа, о секте ничего не слышала и очень удивилась, когда я предъявил ей найденные доказательства.

– Первый раз слышу, – сказала она, брезгливо поморщившись и держа листовку на вытянутой руке. – Может, на улице где дали?

– Да нет, секта довольно прочно обосновалась в университете, ее основатель проводит там утренние семинары…

– Значит, там всучили… Странно, что он ее не выбросил. Забыл, наверное. Я же говорю – рассеянный…

– Судя по всему, не забыл, а специально прихватил с собой и хранил среди важных бумаг. Не знаете, что именно его могло заинтересовать в этой листовке?

– Да нет, не могу себе представить. Агитка, таких сейчас много. Игорь же ученый, он не интересовался подобной ерундой.

– Скажите, а Игорь верующий человек?

– Да нет, я бы не сказала. Он интересовался разными восточными философиями, кармой, дао и так далее… Но это носило характер увлечения. Мы никогда не говорили с ним на подобные темы. Мне кажется, он атеист… Но не уверена.

– Простите за нескромность, а вы сами?

– Пожалуй, тоже атеистка. Знаете, мы привыкли иметь дело с реальными фактами и… А почему это вас интересует?

– Извините, Эльза, мне кажется, что вы плохо знали своего мужа, – сказал я.

Я, словно следователь, с удовольствием взялся распутывать новую ниточку, которая должна была привести меня к разгадке. Знать бы заранее, куда меня заведет этот клубок версий…

После посещения квартиры Инсарова мне оставалось сделать следующий логичный ход – поехать в консерваторию и разузнать что-то о Дударове.

В консерватории я не бывал еще со школьных лет… Хотя вру, ходил как-то на концерт с одной знакомой девушкой-студенткой, она была любительница классики… В этом храме музыки я не имел связей, не знал ни одной контролерши или буфетчицы и рассчитывать мог только на себя.

Не имея никакого плана, решил импровизировать. Впрочем, все оказалось довольно просто.

– Здравствуйте, разрешите к вам обратиться, – сказал я, вежливо кланяясь грозной билетерше, протягивая ей одну из листовок «Ордена Солнечного Храма». – Я к вам вот по какому вопросу…

Реакция превзошла все мои ожидания. Грузная дама выхватила листовку, смяла ее и пошла прямо на меня. Она трясла рукой с зажатой в кулаке листовкой, словно библейский пророк. Я думал, что она меня проклянет или, того хуже, звезданет промеж глаз. Ее искаженное от гнева лицо покраснело:

– Убирайтесь вон, молодой человек, и не смейте больше сюда являться! И этому вашему передайте, если он еще раз рискнет показаться мне на глаза, я не посмотрю на то, что он воображает себя мессией… Так и передайте. Это же надо, какой человек из-за вас пропал!

– Простите… – пролепетал я.

Дама смерила меня взглядом.

– Не прощу! Этот ваш ловец душ шиш что получит в нашей консерватории! – сказала она и, сложив большую дулю, помахала у меня перед носом. – Достаточно, один спятил! За новенькими явились? Совести у вас нет, вот что.

– Да послушайте же! – взмолился я. – Произошла ошибка! Я вам все объясню, поверьте, я не имею никакого отношения к этой секте, а сейчас умоляю, скажите, о ком вы сейчас говорили. Вы знаете кого-то, вступившего в члены «ОСХ»? Это не… Дударов?

– Ясное дело, – сказала билетерша.– Слушайте, что вы дурака валяете, молодой человек.

Со вздохом облегчения я опустился на ступеньку.

Жена Дударова Марина, как сообщили мне в прокуратуре, проживала в трехкомнатной квартире на Цветном бульваре. В адресном столе мне выдали ее телефон беспрекословно. Когда я звонил договариваться о встрече, понимал, что мое положение шатко и мне вполне могут отказать в беседе: в конце концов, я лицо неофициальное, да еще адвокат убийцы ее мужа, явился к ней, как несложно догадаться, за добыванием доказательств его невиновности или хотя бы смягчающих обстоятельств… Так что я был готов к холодной встрече.

Тем не менее по телефону Марина Дударова была вполне любезна и согласилась встретиться тут же, не сходя с места, так как через два часа в срочном порядке куда-то уезжала, и вообще, как она мне сообщила, время у нее на всю оставшуюся неделю расписано по секундам. Она довольно толково продиктовала мне адрес, деловито осведомившись:

– Вы на машине?

По ее тону я понял, что если бы был не на машине, то сильно упал бы в ее глазах.

Пришлось мне ни свет ни заря вылезать из дому и мчаться на встречу не позавтракав. Каждый раз, проводя расследование, мечтаю о том, как можно будет отоспаться и отъесться… Чуть позже. Причем это поз­же никогда не наступает…

В эту пору машин на бульварах было еще не очень много. Если б я выехал чуть позже, наверняка застрял бы в пробке. Сверившись с картой, припарковал машину в обсаженном липами дворе. Живут же люди… Мне бы комнату в таком доме, в центре… Сколько лет живу, а на такое не заработал. Опостылели мне эти съемные квартиры с чужой мебелью. Старею, наверное…

Я нажал на белую кнопку звонка, раздались сладкие мелодичные трели, и дверь мне открыла невысокая тридцатилетняя коротко стриженная блондинка с большими глазами.

– Юрий Петрович, – представился я.

– А… Заходите, – сказала Марина и сразу исчезла где-то в глубине квартиры. Как понял, я застал ее в процессе нанесения макияжа.

– Только, как я говорила, скоро ухожу… – преду­предила она меня. – У меня плановая тренировка в спортзале… Чаю хотите?

Я прошел за ней на кухню. Изнутри квартира тоже была ничего – тут не бедствовали. Мебель из «Икеи», но не самая дешевая. А вот общий дизайн… Марина была из тех женщин, что предпочитают яркие цвета и искусственные фрукты – зеленая клеенка на столе пестрела крупными красными яблоками, от которых у меня сразу зарябило в глазах, а шторы на окнах были белые с крупным черным рисунком – крестики-нолики, что складывалось во фразу, вполне соответствующую положению дел: «охо-хо-хо-хо»…

– Проходите, – покивала мне Марина, – садитесь, наливайте вот сами себе… – Она в быстром темпе выстроила передо мной батарею бутылок, сахар, чай и кофе. Сама Марина пила сок – типичная современная женщина с достатком, старающаяся держать себя в форме для мужа, который этот достаток обеспечивает.

– Скоро муж за мной должен заехать, – сказала Марина, придирчиво глядя на себя в небольшое зеркало, установленное на подоконнике.

Я подавился горячим чаем.

– Второй, – уточнила Марина. – Разве вы не знали, что с первым мужем мы расстались?

– Нет, – развел я руками, – всеведение не входит в мою компетенцию. А позвольте спросить – давно?

– Да года два уже как…

– Все-таки позвольте мне выразить вам свои соболезнования.

– Да… Ничего. Спасибо, но не стоит – я не расстроена. Скорее довольна.

Встав, эта поразительная женщина прошлась по кухне, заглядывая в шкафчики, а я думал: почему это женщины сначала говорят, а потом думают?

– Первый раз за всю свою долгую практику вижу, – признался я, – чтобы кто-то был рад убийству.

– Ах, нет, – спохватилась Марина, приложив руку к щеке, – я не так выразилась… Что вы глупости говорите! – рассердилась она. – За кого вы меня принимаете? Конечно, это все ужасно, просто ужасно. Никому такой смерти не пожелаю. Но что я хочу сказать? Я, собственно, так и думала, что чем-то вроде этого все закончится, криминалом каким-то… И очень рада, что мне удалось этого благополучно избежать. Жалко его, конечно… Но отношения у нас в последнее время были не очень хорошие, так что, если вы рассчитывали встретить убитую горем вдову… Я, в общем, давно вычеркнула его из памяти… Большой, между нами, был сволочуга.

– А могу я спросить, что послужило поводом для таких мыслей? Почему все это, как вы говорите, должно было плохо кончиться? И что, собственно, это?

– Ну, все его делишки… Извините, ничего, если я пойду в ванную, дверь закрывать не буду, оттуда все слышно, а мне нужно волосы подкрутить…

Она прошла в ванну, что-то напевая себе под нос. Я встал и подошел к дверному проему кухни.

– Да, так вы говорите, – сказал я, повышая голос, – темные делишки?

– Вот именно. Хотя я не говорила «темные». Нет, ну я понимаю, когда бизнес… Но это был не бизнес, а бог знает что. Деньги, конечно, были, жили мы нормально, ничего не скажешь… После развода вот он и квартиру мне оставил… Это у него не отнять, нам он всегда деньги давал, не жадничал. Но когда от родной жены человек скрывает, чем он занят, где, куда поехал… Это наводит на мысли. Я лично считаю, что вправе знать. Мы, в конце концов, общей жизнью живем. Я люблю деньги, да и кто их не любит, но когда живешь на деньги, заработанные сомнительным путем, это не может не беспокоить. А дом, я считаю, такое место, в котором должно быть комфортно и спокойно, ты должен быть в нем защищен… Какая это семья, когда беспокоишься за себя, за ребенка, за свою жизнь… А тут – вот, убийство… Бр-р, какой кошмар!..

– А долго вы жили в браке с Дударовым?

– Четырнадцать лет.

– И что же, все эти годы он занимался своими темными, как вы говорите, делишками?

Я думал, Марина обидится, но она только рассмеялась.

– Понимаю, на что вы намекаете… Нет, сперва-то у него вовсе не было никаких денег. Во-первых, оба мы с ним приезжие, не москвичи, так сказать… Он – из Ташкента, я – из Казани… Познакомились мы, когда учились вместе в консерватории. В общежитии вместе жили, в одной комнате, когда расписались… Поженились мы на первом курсе, сразу почти как познакомились. Он видный такой мужчина был, высокий, темный… Вот они чем кончаются, ранние браки… А я глупая была, двадцати еще не было, мне одной страшно было в чужом городе, теперь, конечно, привыкла… Ну что теперь говорить. Что-то, конечно, и хорошее было. Особенно сначала, когда музыка, занятия… друзья, пили вино по вечерам… Я совсем была темная, в Казани больше дома сидела, такая необкатанная провинциалка, одеться не умела хорошо, да и не на что… А тут – компании, разговоры всякие… Хорошее, одним словом, время. Потом, как консерваторию окончили, вместе устраиваться стали… На гастроли ездили по глухим уголкам нашей родины. Романтика. Только потом быстро я эту музыку забросила. Сперва не знала, чем занять себя, работать пошла не по специальности, занялась домашним хозяйством, ребенка родила… Он сейчас у бабушки… Нет у меня особенного таланта к музыке, знаете ли. Я бы не прославилась. А он прославился… Стал зарабатывать и по заграницам ездить. Ну, ездил бы, и ладно. Но, поездив и посмотрев, как люди живут, он тоже так захотел – и пошла эта гонка безумная по зарабатыванию денег. Целыми днями человек на работе, приходит усталый, а потом и вовсе в командировки стал ездить, причем не позвони ему, не спроси, как дела, – раздражается… Толку, короче, от мужа никакого, ни я, ни ребенок его не видим, а когда видим – так лучше б не видели… хмурый, злой. Вечно какие-то звонки, мужчины ему звонили, все с акцентом…

– А в какой области был этот его бизнес?

– Не могу вам сказать. Одно знаю – он требовал длительных поездок. Собственно, из-за этих поездок у нас все и… Один раз нашла у него билет в Ташкент в кармане. Я, говорит, ездил навестить больную бабушку или еще какую-то ерунду. Что ж ты мне, милый, не сказал сразу, говорю, я бы не волновалась… Наши родственники… А потом взяла и позвонила в Ташкент его матери – как, мол, здоровье, дела? Так она даже не знала, что сын ее в Ташкенте был! Ну вот что это такое? Когда к родной матери не заходил, хотя сто лет ее не видел? Что это могут быть за дела? Избави бог от таких дел. Да вы у кого из знакомых с той стороны лучше спросите, может, там кто знает или слышал что, это ведь они с Игорем вашим Инсаровым что-то мутили вместе. Нашли друг друга два одиночества… А кстати, это что, действительно Игорь его убил?

– Я не исключаю такой возможности, – пришлось мне сознаться скрепя сердце.

– Ну, не знаю… Стало быть, деньги не поделили? А это не могло быть предупреждение от какого-то третьего лица, как вы считаете? Странно, такой тихий был этот Игорь. Что деньги-то с людьми делают…

– Да, так, говорите, вы в конце концов развелись?

– Еще бы! Стану я так жить? Сами видите – я молодая, красивая, неглупая в общем-то женщина. Мой нынешний муж во мне души не чает, тоже, между прочим, бизнесмен, и ничего, времени на все хватает… У него интернет-магазин. Если хотите, можете с ним познакомиться, если подождете. Поговорите, но он-то совсем ни сном ни духом, я ему о первом муже-то особо не рассказываю. Зачем? Неинтересно это.

– Да нет, вроде бы ни к чему, хотя за приглашение спасибо.

– Вся молодость насмарку, хоть теперь пожить нормально. Это же надо – убийство!.. Сыну что я скажу, когда подрастет? Надеюсь, он не в папочку пошел. А как-то с этим жить надо. И перед друзьями неудобно… Нет, как хотите, а даже и жалко мне его не особо. Ему больно было?

– Гм… На этот вопрос не могу вам ответить, – сказал я, – я не судмедэксперт, но думаю, что все произошло очень быстро.

– Ага… Ну вот… Ладно, о мертвых, как говорят… Вот, все сказала, что знала, ничем больше помочь не могу. А вы к его любовнице сходите, любовнице обычно больше рассказывают, чем жене, хотя, боюсь, что не в этом случае… Этот вообще с женщинами не очень разговаривал, считал, что они не для этого созданы… Восточный человек, одним словом.

Я вторично подавился чаем, на этот раз, правда, уже остывшим.

– Простите, если я правильно понял, у вашего мужа была любовница? И вы об этом знали?

– Ну да, а что такого? Все вы, мужчины, хороши. Нашел себе бабу помоложе – я и сама еще вроде не старуха, а вот поди ж ты. Длинную такую, сухую как жердь. Скрипачку у себя из оркестра. Вот они чем чреваты, все эти отлучки из дому по работе на месяц. Нет, я понимаю, ему ж на гастролях надо было с кем-то спать, а денег на девок небось жалко, да и подцепить что-нибудь можно… Но ведь у них серьезный роман был, он чуть ли не жил на той квартире, то на той, то на этой – ну и выгнала я его, что я, терпеть буду? Отношения – это уже не разовая измена, на это глаза не закроешь. Хоть у нас и ребенок. Но мне не жалко – я бы и так с ним рассталась, просто это все ускорило. Подумаешь, тоже мне подарок… Вот к ней и поезжайте, – обрадовалась Марина, – хорошо, что я вспомнила… Людмила Заречная, скрипачка, да вы в консерватории спросите, в его оркестре работает. Не знаю, где живет сейчас. У меня был, конечно, старый номер ее телефона, раздобыла его на всякий случай – я ведь такой человек, без лишних сантиментов… Но куда-то она переезжала…

И спохватившись, она глянула на часы и хлопотливо стала меня выпроваживать.

– Последний вопрос, – сказал я на пороге, обернувшись. – Ваш муж, насколько я знаю, принадлежал к секте «Орден Солнечного Храма»…

– Ой, бросьте вы, – Марина, сморщившись, махнула рукой. – И ваши вот тоже милицейские меня все спрашивали… Ну к какой секте? Да он ни в бога, ни в черта не верил! Если б сектантом был, неужели я не знала б? Мясо ел, баб заводил… В этом смысле все было в порядке. Никакой религии. Один голый бизнес…

Бизнес… Это интересно. Но пока целой картины у меня в голове не складывалось. Бессмыслица какая-то… Действительно, можно ли в наше время заработать на религиозной деятельности? Хотя почему бы и нет?

Выйдя на улицу, я решил пешком прогуляться до консерватории, благо погода была чудная, и по раннему времени еще не очень пекло. Купил себе по дороге банку пива, не удержался. Голова сразу отчетливо заработала.

Хорошие деньги зашибал Дударов… Интересно, сколько платят дирижерам. Но трехкомнатная в центре Москвы… Да еще чтобы беспрекословно оставить ее супруге… Аттракцион неслыханной щедрости.

Может, в консерватории что-то подправить, вспомнил я старую шутку, подходя к полукруглому зданию с колоннами. Какое-то время ушло на то, чтобы пробиться внутрь и добиться аудиенции у администрации.

– Заречная? – сказал, возведя глаза к потолку, дюжий мужик в черном костюме. – Как же, помню. Но она у нас больше не работает, года два как уволилась…

– По какой причине?

– Не помню, кажется, по состоянию здоровья, хотя ходили слухи, что тут было что-то личное… Но мы, знаете, в эти подробности не вдаемся.

– Скажите, у вас сохранились какие-нибудь ее координаты?

– Нет. С адресом помочь вам не могу, у нас тут ремонт был, старые бумаги мы все выбросили… Единственное, что могу вам посоветовать, подите в оркестр, спросите у коллег – может, кто-то поддерживает с ней отношения… Контрабас, например, или скрипки…

Пришлось мне спускаться в оркестровую яму, полную деловитого музыкального народа. Кто-то подтягивал струны, кто-то листал ноты, пробовал мелодию – какофония стояла невообразимая.

– Люда? – спросил мрачный мужчина, держащий между колен контрабас. – А вам она зачем?

– По личному вопросу, – сказал я, не соврав.

– По личному? Интересно… Да, я думаю, у меня есть ее телефон, пойдемте, поищу свой органайзер, пока время есть…

Мы прошли в раздевалку. Мужик покопался в кожаном портфеле и извлек электронный органайзер.

– Привет ей передавайте и скажите – Васильев просит звонить, в принципе, сейчас есть возможность обратно устроиться, или хоть замещать… Хотя нет, это я ей лучше сам… Я так понимаю, дела у нее до сих пор идут неважно… Ах да, вы по личному, значит, вы и сами должны все знать… Или, может, она ваша первая школьная любовь?

– Что-то вроде этого, – сказал я, благодарно переписав в книжечку координаты Людмилы.

К сожалению, тот телефон, что мне дали в консерватории, тоже оказался старым: «Такие здесь не проживают», сообщил мне женский голос. На вопрос, «где теперь проживают такие», на другом конце провода положили трубку. Народ пошел какой-то нервный и некультурный… А может, контрабасист записал неправильно?

Как бы то ни было, мое расследование опять застопорилось.

Что остается? А остается нам с тобой, Гордеев, встретить врага лицом к лицу, а именно – пойти и посмотреть наконец, что это за секта такая, а еще лучше – проникнуть в нее непосредственно и взглянуть на происходящее изнутри.

Этим я и решил заняться спозаранку на следующее утро.

Глава 4

Прежде чем образумиться, Игорь Сергеевич Минаев, или, иначе, Великое Солнце, немало поскитался по Руси, по тюрьмам, по зонам да по лагерям, где он до краев набрался свежих идей от народных «мыслителей» и разнообразных проповедников. От мелких озорников и крупнокалиберных злодеев Великое Солнце, как губка, напитался огромной, нечеловеческой мудростью! Угомонившись, поселился в единственном сохранившемся большом деревянном бараке одного из захиревших поселков ближнего Подмосковья.

В советские времена это живописное место называлось рабочим поселком совхоза имени великого преобразователя эпохи Сергея Мироновича Кирова. Великая историческая личность в миру имела обыкновенную фамилию Костриков, доставшуюся ему от родителей и почему-то скрываемую от потомков.

Нынешний преобразователь – Великое Солнце – тоже решил выявить и подчеркнуть свою подлинную звездную, космическую сущность, скрыв от последователей и почитателей, от соратников и адептов пошлую, банальную подробность – подлинное имя. В паспорте примитивно именовался Игорем Минаевым. Но об этом мало кто знал.

Попросту это никого не интересовало!

Действительно каждому из его последователей было гораздо интереснее и почетнее прислуживать и пресмыкаться перед Великим и загадочным Солнцем, чем перед рыночным попрошайкой и карманником Минаем!

Впрочем, Игоря Сергеевича трудно, вернее, совершенно невозможно было назвать заурядным человеком… Его пламенные речи, своеобразная внешность, умение заинтересовать и, что еще более важно, подчинить человека были выдающимися. Люди с радостью и даже упоением шли за Великим Солнцем, подчинялись Великому Солнцу, выполняли приказы Великого Солнца…

Весь второй этаж бывшего рабочего барака умелыми руками единоверцев был лишен окон, дверей и порогов и превращен в некое подобие мрачного лабиринта Минотавра, где в полутьме, одетый во все черное, обдумывал судьбы мира пророк и наместник Солнца на земле Игорь Минаев…

Ближайшие приближенные были так же одеты в черные одежды с белым широким поясом. Как ночное небо! Как космос! Одежда символизировала мировое пространство, охваченное чистой любовью, не запятнанной разумом.

Рядовые члены общины, как мужчины, так и женщины, в знак чистоты своей совести и помыслов перед Солнцем носили только снежно-белые хитоны, подпоясанные черным шнурком.

– Человек – это чистый лист бумаги, – проповедовал Солнце, хмуро глядя на людей, копошащихся на грядках общего огорода, со свиньями и коровами на самодельной ферме. – И черная черта… Мой знак – круг! Опоясался – заключил себя в круг! В Солнце, в меня… Вы все – мои заключенные! Я вмещаю всех вас!

Черные вельможи жили на первом этаже барака, ближе к божественному Солнцу.

Простолюдины селились в развалинах соседних бараков, сооружали себе отдельные хижины из фанеры и досок. Старались селиться кучно, чтобы совместно обороняться от местных разудалых парней, ополоумевших от водки и абсолютного безделья, систематически нападавших на «поганых басурман», как они называли покорных и безропотно «страдающих за веру» поклонников Великого Солнца.

Сначала беззлобные стычки происходили днем. Возле сельского магазина двое пьяных подростков прицепились к посыльному, покупавшему для колонии соль и спички. Отобрали все, избили… И от молчаливой покорности жертвы пропитались звериной ненавистью!

В роще парни на мотоциклах попытались приголубить, а проще говоря – изнасиловать двух женщин, собиравших грибы и ягоды. Женщины сопротивления вроде бы не оказали, но убежали, отделались только синяками, полученными при знакомстве. Насильники вскипели от ярости!

Капля за каплей, шаг за шагом, не встречая отпора, они обнаглели вконец!

Глубокой ночью с гиканьем и разбойничьим свистом они подвалили к жилищу сектантов на лошадях и мотоциклах. Зажгли припасенные смоляные факелы. Фанерные лачуги вспыхнули в один момент.

Черные сориентировались мгновенно – спрятались в бараке и крепко забаррикадировались изнутри, приготовившись к осаде.

– Отвлекайте их, чтоб не сунулись к дому Солнца! – пронеслось между избиваемыми. – Чтоб только его не подожгли!

Местные систематически лупили мужиков, женщин помоложе пытались утащить с собой, а детей прогоняли в лес, чтобы те из кустов наблюдали за унижениями и бесчестьем собственных родителей.

К следующему набегу мужчины вооружились колами, железными прутьями, приготовились оказать сопротивление. Но… Солнце, добрый и великодушный, запретил оказывать сопротивление! Видимо, кровавый спектакль чем-то возбуждал его, может быть, окрылял новыми идеями любви и справедливости?! Он наблюдал за побоищем из-за черной шторы на втором этаже.

Но как-то раз местные явились с охотничьими ружьями. Снова то же самое… но теперь с пальбой по бегущим мишеням. Многие тогда получили ранения дробью…

Стреляли и по окнам барака. Настораживало, что каждый раз побои становились все более жестокими и кровавыми.

И тут Великое Солнце решил… любовью преломить ненависть. Он посовещался с черными… Те в гражданской одежде несколько раз отправлялись в сельмаг, закупали водку, несмотря на строжайший запрет употребления спиртного в колонии.

Когда снова внезапно нагрянули ночные бандиты, Солнце впервые осмелился показаться, подошел к окну, откинул штору.

– Люди! – проревел его зычный голос.

От неожиданности все замерли и обернулись.

– Добротой и любовью мы соединим наши сердца! – громко произнес Минаев.

Прежде чем нападавшие успели броситься на приступ барака, Солнце рявкнул:

– Два ящика водки! Налетай, братва!

Черные, открыв двери барака, выставили наружу два пластмассовых ящика с настоящими бутылками самой обыкновенной водки! Сами мгновенно спрятались.