Страшный зверь

Для Александра тот случай был жестоким испытанием воли и нервов, и он мысленно дал себе слово больше не повторять подобных «экспериментов» над самим собой. Ну и над женщинами – тоже. Разве им легче?.. Но как раз слово-то дать себе гораздо легче, чем устоять перед подлинной красотой. А тут был именно тот самый случай. И даже «проснувшееся» воспоминание о Новороссийске не успокаивало разыгравшегося воображения. Останавливал лишь тот факт, о котором между делом сказала Катя, что она, несмотря на сердечную любовь к старшей сестре и оставленной в Краснополе матери, задерживаться в Москве не собирается. У нее со дня на день уже назначен отлет в Таиланд, где она и собирается провести целый месяц, ни о чем не думая и занимаясь исключительно собственной релаксацией. Устала, чертовски устала от проклятой и любимой работы. Уже бредовые видения стали появляться.

Валентина на этот «пассаж» предположила, в свою очередь, что Катька просто одурела от одиночества, и ей давно пора подумать о толковом муже. Но только не краснопольском, где никогда никого порядочного не было – либо «зацикленные» на своих «мужских качествах» тупые джигиты, либо дельцы полубандитского пошиба. А возраст уже не тот, чтобы, как говорится, начинать всю жизнь сначала. Катя ведь уже «сбегала» однажды, по ее выражению, замуж, но вовремя опомнилась.

Да, тут Турецкий, если бы он не нес на плечах определенных обязательств перед собственной семьей, и мог сделать решительный шаг навстречу. С полным пониманием и огромной охотой. Но…

Правда, ему показалось… ну да, именно показалось, конечно, что Валентина в какой-то момент разговора с Катей подала ему знак, поощряющий его интерес к ее младшей сестре. Будто намекала одним взглядом: не теряйся, мол, не все так неприступно, как тебе кажется… Нет, наверняка показалось. Уж кто другой не знал бы, а Валентина-то была в курсе семейного положения Саши, когда сама только собиралась замуж за Ванюшина. Ну и что, тут же возникло возражение, мало ли что ей известно? Может, также знает и о том, что в семье Турецкого постоянные нелады? А тут родная сестра не пристроена! Недаром же, наверное, заметила, что сама она никакого сравнения с младшей сестричкой не выдерживает. Но тут она явно лукавила – выдерживает, да еще как! Настоящей стала женщиной, в самом соку. А может, это ее способ обратить его внимание на себя? Черт возьми, совсем запутался… Мысли не о том. А о чем?

Катя, без слов, очень хороша, но главный вопрос дня – все-таки Гера, вот на этом и должны быть сосредоточены сейчас главные мысли и действия. А разбираться, скажем, в деле того же Неделина Турецкий вовсе не желал, ну, разве что постольку, поскольку оно пересекалось с делом о покушении на Ванюшина, не более. Поэтому, отвечая на вопрос Вали, собиравшейся не позже завтрашнего дня вылететь в Краснополь, как себя вести с представителями городской администрации, которая, конечно же, станет высказывать свои сожаления, сказал следующее.

Избежать контактов не удастся, как и выслушивать их фальшивые сожаления и оправдания – тоже. Относиться к этому надо спокойно и якобы с пониманием, чтобы не вызывать у них подозрения о каких-то своих предпринятых кардинальных решениях. Можно только сказать, что жена обратилась в частное охранно-разыскное агентство, где работают некоторые бывшие сослуживцы мужа, и они пообещали помочь ей установить истину. Поскольку Генеральная прокуратура ничего толком расследовать не может. Ничего страшного, наверх будет немедленно доложено, а особых оправданий здесь не потребуется: объясним, мол, что нами предпринят такой тактический прием. Но вот кто конкретно станет заниматься расследованиями у них в городе, этого они пока знать не должны. Вопрос о помощи решался с руководством агентства, а не с конкретными сотрудниками. Кто приедет, тот сам и представится. И ничего серьезного о сестре и ее роли. Звонила, рассказала о каком-то наглом сопляке из прокуратуры и улетела куда-то отдыхать: достали – вот основная причина. Буквально этими словами – пусть попрыгают. Зато уже заранее в городе, для дальнейшего оперирования фактами первоначального расследования можно будет при нужде спокойно задаваться вопросами: «Интересно, кто тот сопляк? Какой сопляк? Ах, этот?! Ну, тогда с вами все понятно…» Очень полезно кое-кому бывает услышать о себе постороннее, непредвзятое мнение.

Катю, как и Валентину, понемногу отпускало напряжение, они заметно расслаблялись, и это обстоятельство уже само по себе говорило об успехе миссии Турецкого, попытавшегося внести в семью Ванюшиных, или Молчановых, как угодно, спокойствие и уверенность, что дело закончится не самым худшим вариантом.

Как говорится, и горько, и смешно. Но почему же странный вроде бы намек Валентины никак не выходил из головы? Вот этот вопрос не давал Турецкому покоя. И был момент, когда ему снова показалось, что теперь уже и Катя, со своей обостренной женской интуицией, проникла в его тайные мысли и даже как бы отнеслась к ним с сочувствием и пониманием. Но не с абстрактным пониманием, а так, будто хотела бы поощрить его усилия. Нет, в самом деле, разве женщина должна делать первый шаг навстречу? Турецкий прекрасно знал, что это – прерогатива мужчины. С нетерпеливым и трепетным ожиданием добиваться согласия, либо же – не менее впечатляющей оплеухи. Значит, что, вперед? Нет, боязно. А боязно было оттого, что его непрошеная, незваная активность могла бы показаться этим прекрасным женщинам неуместной, да и просто неприличной, и тогда наверняка рухнуло бы хрупкое, установленное с ними доверие.

Завершая долгий разговор, Александр убедил их, что уже завтра, по всей вероятности, вылетит в командировку, но контакт с Валентиной, которая также собиралась лететь тем же самолетом, установит не сразу, сперва осмотрится в городе, в котором в последний раз был черт-те когда. А остановится он в какой-нибудь скромной гостинице, и разыскивать его не надо, сам появится, когда будет нужда. Затем он записал все необходимые номера телефонов для возможных контактов, в том числе и на телевидении, и решил уже попрощаться. Но Валентина неожиданно огорчилась: целый вечер провели в рассуждениях, и только по чашке чая выпили. А там ужин готов! Неужели откажется? И столько откровенного сожаления и, что важнее, скрытого соблазна прозвучало в ее словах, что Александру стало трудно отказываться. Оставалось немедленно и с энтузиазмом отложить свой уход.

Катя захотела немного выпить, сказывалось напряжение ее последних дней. Турецкий готов был поддержать компанию, не желая и вспоминать о том, что он – за рулем. А за столом как-то сама по себе возникла совсем другая тема. Катя поглядывала на гостя с теплой усмешкой и вдруг спросила:

– Это правда, Саша, что ты… – Они еще в начале беседы перешли на «ты» с легкой руки Валентины. – Что ты когда-то здорово приударял за Валькой?

Нет, ехидства в вопросе не слышалось, скорей любопытство и, похоже, скрытая зависть к более «удачливой» сестрице. Хотя сейчас язык не поворачивался называть ее так – в ее-то нынешнем положении.

– Увы, было дело, – серьезно ответил он, с улыбкой поглядывая на хозяйку дома. – Она уже тогда была просто удивительной женщиной. Ну, девушкой, я имею в виду… То есть еще не женой, и даже не невестой в общепринятом смысле. Герка только еще собирался предложить ей стать его невестой. И мы, помню, горячо обсуждали этот сокровенный для него вопрос.

– И что же было в ней такого удивительного? – тоже улыбаясь, продолжила Катя.

– Валюш, извини, что мы о тебе словно бы в третьем лице разговариваем… А дело, Катюшенька, в том, что она уже тогда была чертовски хороша, просто прекрасна, как, впрочем, и сегодня. Только тогда красота ее казалась хрупкой, трогательной, а сейчас Валя заматерела, так сказать, превратилась в шикарную женщину. Но уже и тогда у нее совершенно отчетливо проявилось потрясающее умение видеть людей насквозь. Все их мысли, чувства там, и прочее. Ей нельзя было врать, это я понял буквально с первых же наших разговоров. Именно это меня и покорило, хотя… – он замолчал.

– Хотя ты был уже не первый год женат, – с легким смешком закончила за него Валентина. И, тоже помолчав немного, продолжила с легкой грустью теплого воспоминания: – А я ведь все замечала. И взгляды твои, и даже, как у тебя учащенно колотилось сердце, ощущала, представляешь? Ах, если б ты был тогда свободен, Сашка!..

– Но ведь Гера тоже был в ту пору… – начал, словно оправдываясь, Турецкий, но Валя его снова перебила:

– Гера всегда был одинаков. Он и сегодня такой же, как десять лет назад, дай бог, чтоб и дальше таким же оставался… – Она вздохнула. – А ты – совсем другой. Я, помню, Катьке, маленькой еще, говорила: вот бы мне такого мужа! Век бы горя за ним не знала… Ты помнишь, Катюша?

– Еще бы! – засмеялась Катерина и посмотрела Турецкому в глаза: – еще как помню! А когда Валька сказала вчера, что собралась встретиться с тобой, чтобы упросить заняться этим делом, у меня будто что-то екнуло внутри: дай, думаю, увижу, наконец, того самого, мифического, о котором, между прочим, в силу своей профессии, немало слышала разных мнений.

– Сплетни-то? – усмехнулся Турецкий.

– Зачем? Не только, хотя хватает всякого. Но главным образом про то, что «некий Турок», если уж за что берется, всегда доводит дело до конца. А за это его и терпеть не могут, и даже ненавидят те, кто попадают в сферу его внимания. Скажешь, неправда? – она хитро уставилась на него.

– Вопрос, однако… – Турецкий постарался придать своей усмешке загадочный вид.

– А еще рассказывают о том, что он просто жуткий бабник.

Вот тут Александр снисходительно пожал плечами и даже покорно руками развел: мол, ничего не поделаешь, куда против правды?

– Но это не все. Говорят, что и женщины от него без ума. А что, это действительно так? Или завистники врут? Цену набивают? Но зачем? Или это он сам такие слухи о себе распускает? Вон, сколько вопросов сразу! Ну, интересно, что скажешь?

И только теперь Александр смутился, чем вызвал невероятно веселую реакцию у обеих женщин, кажется, отстранившихся, наконец, от общей своей беды.

– Что, слабо ответить? – продолжала настаивать Катя, но без сарказма или иронии, а по-прежнему шутливо. – Ты же, говорят, всегда очень храбрый с женщинами?

И он сдался.

– Слушайте, девочки, если я вам скажу сейчас правду, вы же мне не поверите. Тогда зачем она вам?

– А чтоб все-таки узнать твою правду. Разве уже одного этого мало? – с вызовом парировала Катя.

– Правду, говоришь?.. Ну, пожалуйста, мне не жалко ради хороших людей… Знаете, наверное, я все-таки храбрый и, вероятно, решительный, только с теми, кто сам того сильно желает, и я это вижу. А так?.. Скорее, нет. Вот тебе, например, Катюша, я бы ни за что не признался, что с первой же минуты, как увидел, влюбился в тебя. И тут же испугался. Потому что не смог бы ответить себе на простой вопрос: а что дальше? В самом деле, а что дальше? Понимаете, девчонки, получается так, что чем желаннее тебе женщина, чем прекраснее она кажется тебе, тем труднее ей признаться в своих чувствах. Потому что, зная себе истинную цену, она никогда не поверит тебе. Цену, я имею в виду, высшую, духовную, – Саша быстро взглянул на Валю, а затем перевел взгляд на потолок и для верности ткнул туда пальцем. – Ну, а если она и поверит, то, наверное, по той лишь причине, что будет уже твердо знать: этот способен на все, кроме обмана и предательства. А мужики врут, когда говорят, что могут уговорить любую женщину. Если только женщина сама не пожелает, чтобы ее поскорее уговорили. Либо если мужики – давно отпетые негодяи, которые действительно способны на все, вплоть до обсуждения в кругу себе подобных конкретных женских достоинств или недостатков. Таких я не принимаю на дух, хотя их немало, и с ними поневоле приходится общаться. По службе, например… А что обо мне говорят?.. Ну и пусть, если им легче оправдать себя. Это ж, в принципе, понятно, почему так рассуждают: уж если он, ваш случайный кумир так неразборчив в связях, как обычно выражаются завистливые ханжи, то чем я хуже? Но это как раз и означает, что он определенно хуже. А женщину надо любить, ибо в ней природа сосредоточила все, что нужно остальному человечеству. У меня, если хотите, и принцип в жизни такой: если ты можешь сделать женщине приятное, непременно сделай это. Ну а если она еще и нуждается в твоей помощи, тем более. К сожалению, такая постановка вопроса почему-то не находит горячей поддержки у моей жены. А вот почему, до сих пор не знаю и не могу понять на протяжении уже почти двух десятков лет. Так что, если вам, дорогие мои, что-нибудь известно из области этой, в высшей степени темной материи, не томите, подскажите, а то так и помру непосвященным в ваши женские тайны. Что, слабо? – он смешно передразнил Катю и показал ей кончик языка.

– А ведь вывернулся, негодник! – воскликнула Катя. – Нет, ты заметила, Валюха, ведь он же почти сдался было нам на милость, но ухитрился увильнуть и выскочить невредимым? Молодец. И, как я рассуждаю, вполне достоин награды. Нет, Саша, не пугайся заранее, я не потребую от тебя жертвы. Но чисто по-женски хотела бы проверить, так ли то, о чем ты рассуждаешь с неподдельным пафосом? Во всяком случае, твое «непризнание» в своих чувствах мне пришлось по душе. Сестрица моя ненаглядная, как ты считаешь, могу я узнать то, что не удалось в свое время тебе? Пусть даже в лечебно-профилактических целях? – она задорно расхохоталась, снимая возникшее было напряжение.

– А ты – все такая же хулиганка, дорогая моя, – ласково усмехнулась Валентина и вздохнула. – Ну, почему нет? Лечись, дорогая. В любом случае, ты, я уверена, в докторе не разочаруешься. И вообще… – Она вдруг досадливо поморщилась, махнула рукой в сторону соседней комнаты и сказала голосом усталой пожилой женщины: – Знаете, пойду-ка я, ребятки, прилягу, что-то голова весь день не на месте… Катюша, ты поможешь мне убрать со стола?

Турецкий тут же вскочил, предлагая свою помощь, но обе женщины остановили его: сиди, мол, сами управимся. И действительно, быстро освободили стол от посуды, которую унесли на кухню, а потом вернулись и отодвинули его к стене, сложив, как книжку.

Валя посмотрела на Александра странным взглядом и вышла, не глядя на них, только кивнув и плотно притворив за собой дверь. А у Турецкого возникло такое ощущение, будто он только что совершил предательство в отношении Валентины. И он тоскливо посмотрел на Катю как на спасение, но встретил ее слегка насмешливый взгляд и почувствовал, что будто получил от нее неожиданный удар под дых. А ее неестественно блестевшие глаза, в которых только что плавало столько откровенного желания, что совладать с собой Саше оказалось не под силу, оказывается, просто смеялись. Уж не над ним ли? И эта мысль вмиг отрезвила его.

Однако он продолжал внимательно разглядывать лицо Кати, ее прелестные веснушки, разбегающиеся от переносицы по бархатным щекам. Интересно, наверное, подумал он, в интимную минутку попробовать их сосчитать… вслух… И увидеть ее реакцию… Странное дело: родные сестры, но абсолютно разные, ничего общего, даже цвет глаз, не говоря об этих замечательных веснушках. Очевидно, одна похожа на отца, а другая на мать. Но до чего ж обе красивые!

И опять мелькнула мысль о Вале. Зря, конечно, затеялся весь этот разговор о прошлом… Неудобно, стыдно…

– Я знаю, о чем ты думаешь… – усмехнулась Катя. – Но она действительно весь день жаловалась мне на головную боль. Это и понятно. А тебе я хочу сказать совершенно искренне, что если бы мы оказались с тобой вдвоем, Саша, где-нибудь на краю света, я бы, ни секунды не задумываясь, отдалась тебе. И наверняка была бы безмерно счастлива, я знаю… Но, увы. Я Вале не говорила, что у Герки дела очень плохи. Спрашивала врачей, они ничего не обещают. Саша, помоги ей, очень прошу. Ты – крепкий, я тебе верю, помоги ей, не изменяй своим прекрасным принципам… А я? если я тебе так нравлюсь, как ты говорил, что ж, видимо, мне придется просто пожалеть себя и посочувствовать, что вот могла бы, да… не смогла…

Катя с лукавой грустью улыбнулась, и Турецкий понял, что время его кончилось. Он поощрительно подмигнул ей и поднялся, чтобы ехать домой…