У каждого свое зло

И он начал работать. Он узнал все, что мог, про гэбэшного старика: и что он не очень здоров, и что не работает, а давно уже на пенсии, отчего томится и не знает, чем себя занять, и что живет один на нищенскую, в общем-то, пенсию… Да, такого вот деда – никчемного, никому не нужного, да еще, поди, с несмываемыми грехами за душой (не зря же все говорят, что он в органах служил!) – не зазорно и ограбить. Но тут главное – не спешить, все продумать, от начала и до конца, да так, чтобы потом осечек не было.

– Не столько силой, – внушал себе Игорь Альфредович, – сколько хитростью. Да-да, сила и хитрость.

Так появился сначала Димон. Потом Алла.

Димка, Димон, был его руками, а стало быть, силой.

Димон – это сила.

Алла – это хитрость…

Они все были одного поля ягода: Алла, которая имела за плечами судимость и запрет на занятие врачебной деятельностью, Димон, с которым Игорь Альфредович куковал в одной камере СИЗО, на соседних нарах. Хотя, усмехался про себя Игорь Альфредович, то, что у них у всех троих судимости, еще не делает их родными. Но и чужими их уже не назовешь, верно? Тем более что с Аллой у них отношения уже давно больше, чем просто деловые, да и Димон ему кое-чем обязан. Если бы не Игорь Альфредович – либо сидел бы малый уже по новой за сбыт наркоты, либо подох от передозировки, передоза, как у них, у наркоманов, это называется. Одно хреново: сам меньше употреблять стал, зато развернулся с подачи Игоря Альфредовича с этой наркотой проклятой так, что уже не остановишь. Бизнес, говорит. Бизнес, конечно, судя по всему, очень прибыльный, но сам Игорь Альфредович в него не полезет. Да и Димона терпит рядом только потому, что тот нужен, а как все кончится – сразу же постарается от него избавиться. Слишком опасная это дружба. Случись с ним что – обязательно за собой потащит…

Подслушанный тогда в пивной разговор разбудил в нем подлинное вдохновение. Нет, конечно, на настоящую уголовку, на мокрое дело он не пойдет, о чем речь, а вот придумать что-нибудь этакое… Неужели же он, интеллигентный человек, имеющий такой житейский опыт, которого нет, наверно, ни у одного из его конкурентов-книжников, не сумеет как-нибудь так изящно обтяпать это дело со стариком прокурором, чтобы он ничего не заподозрил, а если даже и заподозрил, то уже не мог бы ничего изменить?

Игорь Альфредович порознь отловил тех двоих, что сидели тогда в Столешниковом, – одному пришлось поставить хорошее угощение, чтобы разговорить, для другого пожертвовал адресочком потомственной купчихи, у которой дома был, можно сказать, целый иконостас, причем ни одной иконы моложе середины 19-го века… Выяснилось: все правда. Есть такой полоумный миллионер, а от него в Москву регулярно наведывается гонец, некий господин Алекс Петерсен. Что за птица – хрен его знает, но полномочия от своего миллионера имеет большие.

Ну что ж, и этого пока достаточно. Один из тех двоих, тот, кого он навел на иконостас, дал ему московский телефон, по которому обычно можно было этого Петерсена найти. И хотя встретиться с самим Петерсеном Игорю Альфредовичу не удалось, разговор с ним по телефону состоялся, и разговор этот дал Игорю Альфредовичу новый творческий импульс. Интересует ли его хозяина двухтомник «Истории птиц Британии»? Безусловно интересует, даже чрезвычайно интересует. Если это, конечно, «чистый» товар, вы меня понимаете? – без уголовщины и прочих неприятностей. Цену за такое приобретение заказчик готов заплатить очень, очень по российским меркам высокую.

– А нельзя ли конкретнее? – попытался уточнить возможный барыш Игорь Альфредович.

– Зачем? – удивился Петерсен. – У вас что, имеются эти книги?

– Нет, но…

– Вот когда у вас будут книги, – оборвал его Петерсен, – тогда и поговорим. А теперь счастливо вам быть дома. И передайте вашему другу Серову, что я не очень доволен, что он дал вам мой номер в гостинице. У серьезных деловых людей так не принято. А потом, ваша Россия, знаете, очень опасная страна, чтобы иметь дело с первым попавшимся под ногу… так, да? Я вас не обидел? С первым попавшимся под ногу человеком.

Игорь Альфредович, восхищенный тем, как быстро иностранец вычислил, кто ему дал номер гостиницы, тем не менее успел вставить слово до того, как недовольный Петерсен окончательно попрощался.

– Сорри, мистер Петерсен! – ввернул он. – С двухтомником все чисто, у меня с господином Красновым, о котором вы, вероятно, слышали, есть договоренность об уступке прав собственности. – Он и сам не очень хорошо понимал, что значат его слова, но выглядели они, в общем-то, солидно и вполне убедительно. О чем свидетельствовало и длительное молчание господина Петерсена на том конце провода – даже по этому оглушающему молчанию Игорь Альфредович чувствовал, что наконец-то он зацепил этого заграничного фуфела.

– О'кей, – наконец сказал Петерсен. – Это уже разговор. – Но я действительно уезжаю сейчас, хотя и с приятной для моего поручителя новостью, так, да? Я ему могу сообщить о том, что вы мне сказали – по поводу имеющейся у вас договоренности с господином Красновым? Дело в том, что господин Краснов уже отказал нам и даже не захотел обсуждать какие-либо условия сделки…

– Вы безусловно, безусловно можете сообщить вашему поручителю эту новость.

– О'кей, – снова сказал Петерсен. – Я теперь буду в России примерно через два месяца. Как мне вас найти? Я думаю, так будет правильнее – не вы меня находите, а я вас. Вы согласны?

Игорь Альфредович был согласен на все, о чем тут было спрашивать!

Но пообещать – это одно, а сделать – совсем другое. Над вопросом предстояло работать и работать.

Свет в конце этого тоннеля появился неожиданно, тогда, когда Игорь Альфредович, чтобы маленько размяться, отправился в поликлинику, откуда ему позвонили и предложили зайти, забрать новый страховой полис. Именно тогда он и увидел впервые Аллу. Собственно, сначала он увидел не столько ее саму, сколько ее приятно обтянутый нейлоновым халатиком задок – Алла в этот момент с ненавистью терла истоптанный сотнями ног линолеумный пол возле окон регистратуры. Словно почувствовав его взгляд, она подняла голову, мимолетно взглянула на Игоря Альфредовича, заставив искренне поразиться тому, до какой степени она не соответствует образу нищей больничной нянечки. Это было что-то непонятное, приковывающее внимание: молодая, красивая, судя по взгляду – умная, и уборщица!

– Это что у вас за сучка новая? – спросил он у знакомой регистраторши, как раз выдававшей полисы.

– Ну зачем же вы так, Игорь Альфредович! – с одобрительной усмешкой, так не соответствующей его неодобрительным словам, сказала докторица. Она помнила его, кокетничала с ним раз в полгода – когда нужда заставляла его забрести сюда, в поликлинику. – Это никакая не сучка, это у нас действительно новая нянечка, и действительно необычная, у вас глаз – алмаз. Зовут Алла, возраст – сами видите. Не замужем. Дипломированный врач-терапевт без права работы на врачебной должности…

– Ба-ба-ба, какие страсти вы рассказываете! Это почему же такая немилость?

– Вляпалась, дурочка, на торговле наркотиками, представляете? Ладно хоть адвокат хороший достался… вернее сказать, хорошего купила. Два года условно и бессрочный запрет на врачебную деятельность…

Она, естественно, и знать не знала, та кокетливая докторица, что именно с этими ее словами в голове Решетникова созрел наконец тот самый идеальный план, к которому он столько времени подбирался. План был замечательно прост: разжалованная врачиха, он тогда даже не запомнил ее имени, под видом сестры ходит к ветеранам делать уколы. Этакая как бы патронажная сестра как бы от собеса. Но интересуют ее, естественно, не ветераны вообще, а один ветеран. Ведь есть же у него, в конце концов, болезни, не мальчик все-таки, верно? А заодно она вводит ему что-нибудь очень успокоительное или снотворное… Чего-нибудь такое… вызывающее привыкание и сонливость… беспробудную…

Старик одинок, и это, конечно, главное во всем замысле Игоря Альфредовича – все случится, когда он будет спать. Правильно говорил Хрущев: кто долго спит, тот и жизнь просвистит. Но, конечно же, это вовсе не значит, что вот этой красавице придется красть или делать что-то в этом роде – слишком она будет на виду, если начнется расследование. Но поскольку старик спит с утра до вечера – сделать дубликат ключей ей вполне по силам. А может, и без всякого дубликата проникнет кто-нибудь другой, если будет знать, что именно должен искать и где, чтобы несколько минут, и все кончено. В идеале этот кто-то другой не должен будет знать красавицу, а она не должна будет даже и подозревать о его существовании. Но это уж как получится. A? Чем не план? Ну и, конечно же, должен быть как бы отстранен от всей этой возни он сам – хватит с него и той отсидки в Бутырках, на всю жизнь хватит!

Вот тут– то он и вспомнил о Димоне, которого недавно случайно встретил на улице. Вот кто ему нужен, и вот кто, судя по его виду, пойдет на все, чтобы иметь возможность ловить кайф. Не очень надежен? Ничего, дело одноразовое. А потом… потом будет видно, а то, глядишь, придется и изобретать что-то, чтобы заткнуть ему рот…

Ну вот, идея, кажется, вырисовалась, и неплохая идея, если учесть, что он сам хотел остаться с чистыми ручками. Остальное теперь – дело техники и денег. Надо было перевести Аллу из нянечек в сестры, надо было официально зафиксировать у Краснова старческое заболевание, требующее укрепления иммунной системы… Это все решалось без особых проблем, хотя план в каких-то деталях приходилось менять на ходу, уточнять, перекраивать. Ну, например, Алла поначалу очень трудно шла на сближение с новым человеком – она была угрюма, на заигрывания Игоря Альфредовича реагировала с презрительным пренебрежением; было такое ощущение, что она никому не верит вообще. Однако она все же заметно смягчилась, когда удалось добиться, чтобы ее перевели из нянечек в процедурные сестры. И вообще, наверное, рассудила, что Игорь Альфредович – мужчина, вполне подходящий для той роли в жизни красивой молодой женщины, на которую он претендовал. И мало-помалу у них сложились те отношения, которые на языке юристов именуются гражданским браком. Она перебралась к нему, Игорь Альфредович наконец приоткрыл ей свой замысел. И неожиданно встретил категорическое неприятие всего столь тонко выстроенного плана.

Выяснилось, что свой первый проступок перед обществом сама Алла воспринимает как случайную ошибку. А предложение Решетникова «срисовать» интерьер квартиры видного коллекционера считает оскорбительным. «Я тебе не дешевая воровка, – кричала она, собирая вещи. – Я вовсе не хочу становиться твоей соучастницей, чтобы опять сидеть на скамье подсудимых!» В конце концов он чуть ли не силой удержал ее в дверях, они помирились. На его счастье, задерживался с приездом Петерсен, о чем он однажды уведомил Игоря Альфредовича неизвестно откуда посланным заказным письмом, которое пришло – о ужас! – на тот самый абонентский ящик. Значит, читал все-таки народ объявления; и тут возникал еще большой вопрос: случайно ли Серов дал ему тот телефон господина Петерсена. Прямо какие-то сети шпионажа! Но как бы то ни было, отсутствие Петерсена не могло продолжаться вечно. Впрочем, все решилось словно само собой, когда началась очередная эпидемия гриппа.

Поликлиника, где работала Алла, располагалась в самом центре города, стариков здесь, как и по всей Москве, было немало. И вот, когда во время эпидемии гриппа руководство поликлиники заставило всех процедурных сестер ходить по домашним адресам, лечить ветеранов, занемог и Антон Григорьевич Краснов, из-за которого они ломали копья. Сначала у старика был грипп, потом начались какие-то осложнения, ему прописали курс общеукрепляющих инъекций. Когда Алла сама сообщила, что ее попросили походить к старику, поделать ему уколы, Решетников очень обрадовался.

– Ну вот, видишь! – сказал он. – Это судьба. – И добавил, видя, что сейчас она реагирует совсем не так болезненно, как в первый раз: – Ну что тебе стоит, Аллочка? Ты ни при чем! Ты хочешь остаться без пятнышка? Ты и останешься без пятнышка, как невеста!

Второе изменение в план он готов был внести уже после того, как Алла начала ходить к Краснову чуть ли не каждый день. Именно Алла принесла Игорю Альфредовичу информацию о племяннике Ярославе. И это была замечательно интересная новость, потому что, если бы удалось этого самого племянника использовать, Игорь Альфредович осуществил бы задуманное легко, без потерь и уж теперь-то – с помощью воистину идеального плана! В этом случае преступление, то есть похищение редчайших книг, совершил бы человек, не знающий ни его, ни Аллы, ни даже Димона… Впрочем, насчет Димона… насчет Димона он ошибался. Нет, Димон и в самом деле красновского племянника не знал и даже не подозревал о его существовании, но когда Игорь Альфредович отправил его на разведку – проследить, выяснить, где тот живет, что из себя представляет, Димон, докладывая, презрительно сплюнул:

– Он для чего нужен-то?

– Ну мало ли, – неопределенно ответил Игорь Альфредович.

– Да не, не хотите – не говорите, – скривился Димон. – А только я так скажу: если он нужен – это чмо голыми руками взять можно…

Своим наметанным глазом Димон сразу определил в племяннике родственную душу – пацан сидел на игле так крепко, что должен был все время увеличивать дозу, чтобы не плющило.

И вроде чисто теоретически все должно было получиться, как задумано, если бы… Если бы мнительного Решетникова не посетило вдруг сомнение: а что, собственно, мешает красновскому племяннику и Димону объединиться и начать диктовать свои условия? Одно дело, когда он нанимает Димона совершить кражу – да-да, именно нанимает, ничего иного, и совсем другое, когда кражу совершает неизвестно кто, а Димон выступает как посредник. Да тут эти жулики могут любую полоумную цену заломить, и ничего с ними не сделаешь! Словом, Решетников поостерегся вводить в предприятие еще одного человека.

Конечно Игорь Альфредович, как потом выяснится, переоценил умственные способности «партнера», приписал Димону свою собственную хитрость, но ему даже и в голову не пришло, что тот уже переговорил с красновским племянником, проявил, так сказать, инициативу. Но чмо – и есть чмо. Сначала Ярослав согласился выполнить Димонову просьбу, потом отказался – видать, как решил Димон, считал, что, если у него в руках будут дядькины книжки, он и сам на них деньгу срубит. И так бы они торговались и переговаривались до сих пор, если бы Решетникову не позвонил Петерсен и не сообщил, что будет в Москве через два дня. Это тоже соответствовало идеальному плану Игоря Альфредовича: книг еще не успеют хватиться, как они уже покинут пределы России…

– Да-да, конечно, ждем! – восторженно тарахтел в трубку Игорь Альфредович. – Да-да, у нас уже все готово, ждем!

Словом, они должны были действовать срочно, так что больше – никакой неопределенности, никаких изменений плана. Это окончательно отменяло участие в операции племянника Ярослава – все должно было получиться и без него.

И сегодня с утра Игорь Альфредович, словно головой в прорубь, дал своей гвардии команду начинать реализовывать так старательно выношенный им план.

Алла заявилась домой лишь поздно вечером, обнаружив своего босса и сожителя в состоянии крайнего недовольства.

– Ты почему не звонишь? – злобно спросил он, готовясь, похоже, устроить ей настоящую выволочку. Но Алла, хорошо за это время усвоившая, чем его можно смирять, ничего не ответив, сняла свой короткий плащик, в котором пробегала весь день, и он, едва завидев ее стройную фигурку, аккуратно обтянутую надетым прямо на белье халатом, лишь крякнул, пряча мгновенно ставшие похотливыми глаза. Впрочем, все же проворчал, не смог остановиться: – И откуда же вы так поздно, мадемуазель Ухтомская?

– Ай, оставь эти штучки Игорь! – отмахнулась она. – Я же не на гулянке была! Так что не вяжись ко мне, пожалуйста, тем более все что требовалось – я сделала. – Она пожала плечами, сказала презрительно, словно адресуясь к кому-то третьему, кто мог быть им судьей: – Ну и мужики пошли! Да ты молиться на меня должен, а не попрекать непонятно чем, не устраивать какие-то бабские скандалы! Если бы не я – кто бы старику уколы делал?

Она нутром чувствовала, чем достать его – очень уж хотелось Игорю Альфредовичу, чтобы она говорила о нем другим: ух, он такой у меня мачо… Настоящий мужик – что по жизни, что в койке… Такие вот у человека комплексы, что поделаешь – мужиком ему хочется выглядеть. Ну, а ведь давно известно: хочешь жить с человеком комфортно – ни в коем случае не наступай этому человеку на комплексы! Если… если, конечно, тебе это не нужно для каких-нибудь далеко идущих целей…

– Да, да, ты, конечно, права, – тут же пошел на попятную Игорь Альфредович. – Если бы не ты – я просто не знаю! Но и ты меня пойми, я ведь тебя жду, я волнуюсь, – снова повторил он и, обняв ее за плечи, повел на кухню, где – она это знала, едва войдя в квартиру, – ее ждало что-то вкусное, специально для нее приготовленное. «Ну что ж, – решила она, – сменим гнев на милость».

Стол на кухне был уже сервирован – знать, и впрямь заждался ее Игорек.

– Неужели это все для меня, милый? – проворковала, как в таких случаях полагается, Алла.

Он этот тон принял:

– Конечно, для тебя, дорогая, все ради тебя! Ну и, конечно, по случаю начала нашей… м-м… операции. Мы так долго этого часа ждали…

Он налил себе и ей по полной рюмке коньяку, поднял свою.

– Ну, за удачу, Лялечка! У тебя, надеюсь, сегодня все нормально прошло, без эксцессов?

– Какие от стариковских жоп могут быть эксцессы! – усмехнулась она, уже устав от взятого самой же слащавого тона. – А, ладно… Давай и вправду – за удачу.

Чувствовалось, что ему неймется расспросить ее обо всем. Но он сдерживал себя – видно, решил, что, поев, она смягчится. Он терпеливо наблюдал, как она сбрасывает на пол туфельки, как вытягивает намятые за день ноги в телесных колготках, как с наслаждением откидывается на мягкую высокую спинку дивана, а потом с таким же наслаждением, с аппетитными причмокиваниями начинает резать приготовленное им мясо, специально для него закатывая глаза к потолку – нет, мол, слов; как не в силах сказать что-нибудь набитым ртом, жестом показывает ему: налей, мол, быстренько налей! И только когда он увидел, что она наконец утолила первый, самый жадный голод, спросил осторожно:

– И все же, как там дела? Я могу уже отдать распоряжения Димону?

Она пожала плечами, сказала односложно:

– Можешь.

– Укол надежный, по-твоему?

– Надежней не бывает. Я еще там была, когда дед уже начал отрубаться! Думаю, часов до десяти утра проспит наверняка.

– Слушай, ты пойми и меня, – никак не мог успокоиться Игорь Альфредович. – Меня ведь, согласись, не может не беспокоить, как все пройдет. Димон – он ведь болван порядочный, верно? Или ты за ним этого не замечала? Вот я и говорю: может, лучше бы тебе было сразу самой и взять, что надо, пока ты была там и дед твой спал?…

– Интересное кино! – возмутилась Алла, даже рюмку (пустую, впрочем) от себя отодвинула. – Ты что, совсем дурак? Или меня за дуру держишь? А как хватятся? На кого первое же подозрение? Конечно, на меня! А у меня что? У меня судимость, и значит, меня уже можно привлекать, – неважно, виновата я или нет… Этого ты хочешь, да?

– Да что ты, Лялюся, господь с тобой! Я ведь просто спрашиваю, что называется, гипотетически: могла бы ты или нет…

– Нет! – отрезала Алла. – Даже если б я и захотела сунуть голову в эту петлю, у меня бы все равно не получилось: там все время крутилась рядом дедова соседка, причем не старуха, про которую я тебе говорила, а другая, ее дочь. Так что извини, дорогой, как ни хотелось тебе подставить меня, а идти придется Димону. Замки там стоят – фигня. Один, наверно, можно фомкой отжать, даже просто большой отверткой, ну, а второй – похоже, шпильке поддастся. Английский, таких по Москве уже лет пятьдесят, наверно, не ставят… Так что скажи спасибо, что хоть в этом везет.

– Спасибо! – дурашливо поклонился ей Игорь Альфредович. – Вот не перестаю я удивляться: и дело вроде пустяковое, и навар хороший сулит, а все у нас вроде как через… то есть как из-под палки идет… И пока только одни расходы, а когда они окупятся – хрен его знает!

– Это тебе отсюда дело кажется пустяковым, дорогой, – огрызнулась Алла. – Ты сидишь дома, изображаешь не то крутого братана, не то светского мэна. А вот сунуть бы тебя в мою шкуру, вот тогда бы посмотрела я, куда бы оно делось, это твое барство, этот твой дерьмовый аристократизм!

Вот теперь, кажется, она его все-таки достала.

– Кто ты есть? – взревел он. – Кто ты есть, чтобы делать мне замечания, объяснять, что я должен и чего не должен! Это я – слышишь, ты, это я должен тебе давать указания, понятно? Короче, в последний раз: я не спрашиваю, что ты вколола этому самому Краснову, я спрашиваю, сколько длится действие препарата, то бишь сколько еще клиент проспит. Как ты понимаешь, знать это – жизненно важно. И второе. Объясни мне внятно, может ли Димон идти и почему. Или не может – и тоже почему.

– Там соседки эти все время крутятся… Откуда мне знать, может, они и ночью дежурят или готовы прибежать по первому зову… А потом… я, конечно, в препарате уверена, но что будет, если дед все-таки проснется?

– Ну-у… не думаю. Препарат сильный, мне его знающий человек присоветовал, из ФСБ… А вообще-то я Димону дам карт-бланш. Пусть действует по обстоятельствам – если понадобится, то и жестоко.

– Карт-бланш?! – вскочила со своего места Алла. – Жестоко? Это что же – пусть, если захочет, и убивает? Вот что, дорогой мой! Ты мне ничего этого не говорил, я ничего не слышала. Не желаю я влезать ни в какое дерьмо, понял? Мы так не договаривались! Мне и той баланды, что я уже отведала, – вот как хватит! Обещай мне, что никаких жестких мер ни к старику, ни к соседкам вы с Димоном не примените. Никаких! Иначе я тебя сдам, предупреждаю. Не потому, что сука, а потому, что не хочу сидеть по новой, ты меня понял?

Но эти ее слова произвели на Игоря Альфредовича совершенно не то действие, на которое она рассчитывала. Он вдруг побледнел как смерть, встал со своего места, вперился в собеседницу сумасшедшим взглядом, от которого ей стало немного не по себе – после тюрьмы побаивалась психов.

– Алла, – сказал он замогильным голосом, – ты никому не рассказывала о нашем… о нашем деле? Ну, может, как-нибудь случайно, по-женски… Вот, мол, не сегодня завтра разбогатею, поеду на Канары, а? Ведь вам, бабам, только бы языком молоть, а что слушатели подумают – это вас мало касается… А ну, отвечай немедленно! – вдруг рявкнул он так громко, что Алла даже вздрогнула.

Ничего не говоря, она закурила, пару раз глубоко затянулась дымом, раздавила окурок прямо в своем блюдце. Тюремный опыт подсказал ей и единственно верную линию поведения.

– Если ты, – сказала она, голос ее срывался, звенел от напряжения, – если ты еще хоть раз… Если ты, гнида интеллигентская, еще хоть раз повысишь на меня голос или посмеешь разговаривать со мной в подобном тоне, то я тебя, аристократ хренов, кобель поганый – я тебя придушу своими руками. Можешь даже не сомневаться: ПРИДУШУ! – Она перевела дыхание, не поднимая на него глаз, набухала себе коньяку в чайную чашку, маханула залпом, сказала властно: – А теперь звони своему Димону и немедленно посылай его к Краснову. Время идет, а ты не мычишь, не телишься. Еще скажи: пусть не зарывается, а берет только то, о чем договаривались. Две книжки – ерунда, авось сразу не хватятся. А потом – потом хрен кто распутает концы. И чтобы никаких карт-бланшей, никакой мокрухи. Заметит что-то подозрительное – лучше пусть тут же сваливает. Ты понял меня?

– О боже! – тоскливо отозвался Решетников. – Даже лучшая баба – это все равно всего лишь баба. – Чувствовалось, что самолюбие его уязвлено, что ему неприятно подчиняться ей, но и как выйти с честью из этого положения – он тоже не знает. – Что же ты так орешь, Лялечка! У меня даже голова от тебя разболелась!

– Прими ношпу с анальгином, – бросила она, даже не думая ему сочувствовать или смягчать свой приказной тон. – Знаю я эту вашу мужскую болезнь: как до дела доходит, так сразу штаны полные, так сразу за бабу прятаться…

А ей сейчас ужасно претил даже этот его нерешительный вид. «И чего я с ним связалась», – думала она, напрочь забыв о том, что в тот момент, когда она с Игорем Альфредовичем «связалась», ей и жить было негде, да уже и не на что, и если бы не он, одна бы выпала ей дорога – панель… Но она про это не вспоминала, она думала, глядя на него: ну добро бы хоть любовник был из него путный, а то одно название…

– Ну, что ты расселся, как у тещи на блинах, звони давай! – снова подхлестнула она босса, хозяина, сожителя, и Игорь Альфредович, дернувшись и бросив сквозь зубы: «Ну, ты… полегче!» – все же схватился за мобильник, набрал нужный номер, закричал в трубку – не столько для того, кто был на том конце провода, сколько для нее, для Аллы, сидевшей рядом и ждущей от него мужских поступков: