Волга впадает в Гудзон
- -
- 100%
- +
– Ни хре… Вот это да, – не вынес и встрял Грязнов-старший. – И откуда, спрашивается, у этого психа такая штуковина?!..
– В этом весь вопрос, – кивнул Турецкий. – А что касается Дубинского и назначенных им экспертиз – кто знает, возможно, одна из них и поможет выйти на заказчика…
– Ладно, – буркнул Меркулов и, покосившись в угол, где дремал Владимир Владимирович, усмехнулся, – забирай этого спящего красавца в свою группу. Да и вообще, кого хочешь забирай – лишь бы дело, не приведи господи, не зависло.
– Вижу, ты уже сегодня наговорился с представителями хай-класса? – Александр Борисович сочувственно посмотрел на шефа, физиономия которого немедленно сделалась страдальческой. – Ладно, не боись, Костя… И давайте-ка за дело!
Турецкий развернулся наконец в сторону коллег, заждавшихся того момента, когда руководство завершит междусобойчик и вспомнит о них – оперативниках и следователях.
– Приступаем, господа. – Он с подчеркнутой серьезностью оглядел лица собравшихся. – Все вы в курсе ситуации, и для начала мне хотелось бы послушать вас, после чего определимся и с планом расследования, и с распределением заданий. Кто-нибудь аккуратненько разбудите Дубинского.
Галя Романова не выдержала и улыбнулась, а сидевший ближе всех к Володе Померанцев без особых церемоний ткнул того под ребро.
– А?.. – Дубинский, не сразу сообразивший, что происходит, заметно подпрыгнул на своем стуле, глянул по сторонам и, наконец, поняв, почему всеобщее внимание приковано к его персоне, жутко смутился.
– Извините… – Он виновато поглядел на Турецкого.
– Ничего-ничего, – улыбнулся Сан Борисович вполне поощрительно. – Мы в курсе, что вы заполучили этот «сюрприз» непосредственно на дежурстве и, судя по всему, отоспаться за два дня так и не успели. Владимир Владимирович, к сведению и вашему, и остальных: вы с этого момента введены в состав оперативно-следственной группы по делу о преднамеренном убийстве Рената Георгиевича Мансурова. Заниматься, однако, по-прежнему будете первым покушением.
Дубинский растерянно кивнул.
– Если вам сейчас не трудно, расскажите, пожалуйста, теперь уже всем присутствующим, и о покушении, и о том, какие следственные мероприятия вами проведены, какие планируются.
Только спустя два часа Турецкий, Меркулов и Грязнов остались наконец втроем, распределив между своими подчиненными первые задания: время близилось к полуночи.
Александр Борисович молча выставил на маленький журнальный столик у окна три рюмки и полбутылки коньяка, извлеченного из сейфа, так же молча разлил напиток и, пробормотав традиционное «Прозит!», одним махом проглотил свою порцию. Его примеру последовали Грязнов с Меркуловым, после чего первым заговорил Константин Иванович.
– Ну что, будем обсуждать весь список версий или…
– Если весь – домой только к утру попадем, – перебил его Слава Грязнов, а Турецкий покачал головой:
– Пессимисты вы, ребята, все-таки… Версий на самом деле немного: хозяйственная деятельность пострадавшего – раз…
– Издеваешься? – буркнул Грязнов.
– Ну если только над самим собой… Да, так вот: политическая – два. Ну и, наконец, что маловероятно, – личная неприязнь – три… Другое дело, что подозреваемых по каждой, думаю, наберется столько, что мало действительно не покажется. Думаю, какой-то круг хотя бы по одной из них начнет потихонечку проступать после разговора с заместителем Мансурова…
– С Томилиным? – вступил в разговор Меркулов. – Чуть не забыл: ты его вызвал на завтра на десять, верно?
Турецкий кивнул.
– Жаль, не смогу поприсутствовать, меня на это время сам вызвал.
– Ничего, думаю, мы со Славой и вдвоем управимся.
– Не слишком многого ты от него, Саня, ожидаешь? – поинтересовался Меркулов.
– Кто сказал, что я от него ожидаю многого? Но Томилин, насколько известно, был для покойника не только замом, они еще и дружили, можно сказать, домами… То бишь домом.
– Это как? – заинтересовался Грязнов.
– Примерно как мы с тобой, – ухмыльнулся Сан Борисович. – Поскольку ты у нас, Славка, убежденный холостяк, с семейными людьми ты не можешь дружить «домами», исключительно «домом»…
– А-а-а, теперь ясно: супруга Мансурова изредка из жалости звала Томилина в гости, чтобы наконец накормить по-человечески, как меня твоя Ирина Генриховна: исключительно из всеобщего человеколюбия, гуманизма и демократизма!
– Примерно… Словом, есть надежда, что после общения с Всеволодом Ивановичем туман слегка рассеется.
– А не мог этот друг его сам заказать? – Меркулов задумчиво посмотрел в окно. – Ведь в данной ситуации – я имею в виду устранение Рената Мансурова – Томилин, несомненно, выигрывает по всем статьям. Во-первых, автоматически оказываясь во главе такой махины, она же бездонное корыто, как «Россвияжэнерго». Во-вторых…
– Костя, давай не будем гадать? – мягко прервал своего шефа Александр Борисович. – Вот поглядим мы на него завтра со Славой – тогда уж и погадаем… В меру, конечно… Хотя, если честно, насчет того, что заказ – его, я сомневаюсь заранее.
– Почему?
– Все очень просто. Эти двое господ, по идее, врагов должны иметь по преимуществу общих, поскольку все дела и делишки, на которых их мог поиметь покойный, он проворачивал и вершил в паре с Томилиным. Я тут поинтересовался, поворошил кое-какие старые СМИ, в Интернет прогулялся и кое-что любопытное выяснил.
– Говори – не томи! – встрял Слава Грязнов, поскольку Турецкий сделал паузу.
– Я не томлю – вспоминаю, с которого именно восемьдесят какого-то года их имена начали упоминаться в прессе рядышком… Как вы понимаете, к тому моменту, как Мансуров начал едва ли не символизировать вместе с еще парой персонажей перестроечные и постперестроечные реформы, Томилин уже был при нем. Это раз.
– Что, еще и «два» есть?
– А як же ж?.. Но это, братцы, уже из сугубо гуманитарной области… Славка, заткни уши, ты про психику, равно как и про психологию, не любишь!
– Валяй, стерплю как-нибудь, – буркнул Вячеслав Иванович.
– Ну гляди, сам напросился… Кто-нибудь из вас по жизни с Мансуровым сталкивался?
– Ну я… А что? – подозрительно поглядел на своего подчиненного Константин Дмитриевич.
– Ну и как он тебе? Я имею в виду – как бы ты охарактеризовал мансуровскую личность?
– Не могу сказать, что знал его близко, – пожал плечами Меркулов. – Но впечатление о нем, как ни странно, в общем неплохое… Несомненно умный. По-моему, ироничный… И неправдоподобно сдержанный… Такое чувство, что у мужика не было ни единой слабости, вот как раз это в нем и раздражало… слегка.
– Тебя слегка, а кого-то, возможно, и куда сильнее, – произнес Слава Грязнов.
– Славка, не уводи от темы! – усмехнулся Турецкий. – Ты же, Костя, сейчас нам нарисовал несомненно сильную личность.
– Кто б сомневался? – удивился Меркулов. – Да будь он послабее – ему бы не только такой карьеры не сделать или там не удержать в руках такой концерн, но, пожалуй, и помереть бы в итоге не своей смертью не удалось… Тьфу, я, по-моему, со всего того уже заговариваться начал… Слушай, Саня, ты, собственно говоря, с какой стати ко мне с его характеристикой прицепился?!
– С той, что две сильных личности в одном флаконе долго не удерживаются, Костя! А следовательно, Всеволод Иванович Томилин персонаж Мансурову далеко не равноценный, а поскольку при этом вряд ли дурак, то и сам понимает разницу между собой и покойным ныне шефом!
– Ну не знаю, как ты, Костя, но я точно не понял, каким образом это снимает с него в Саниных глазах подозрения, – вздохнул Грязнов.
– Я ж говорил – заткни уши, – фыркнул Сан Борисович. – Вот представь, что ты человек информированный, абсолютно в своей сфере профессиональный, но при этом принимать решения способен лишь до определенного уровня. Решения, имеющие глобальные последствия, тебя, в частности, пугают, но тебе их на протяжении многих лет и не надо принимать: для этого рядом всегда есть Мансуров.
– И вдруг он исчезает, – подхватил Меркулов. – М-да… Если ты прав, Саня, Томилину сейчас должно быть крайне неуютно. Но это если прав! А как насчет варианта, при котором он с годами обрел внутреннюю уверенность, что вполне мог справиться и без сильной мансуровской личности?
– А насчет этого – читай пункт номер один про общих личных врагов, – рассмеялся Турецкий. – Насколько я знаю, отстреливаться из положения спина к спине, когда окружают тебя со всех сторон, куда сподручнее, чем в одиночку. Ладно, братцы, пора по коням… Ирка моя за последние три часа не позвонила ни разу, – следовательно, приняла решение смертельно обидеться на позабывшего дорогу домой мужа.
5
И среди коллег-бизнесменов, и вообще среди тех, кто знал достаточно близко главу концерна «Русь-металл» господина Вагина, Руслан Петрович слыл человеком верующим. Собственно говоря, так оно и было. Поэтому то, что раннее утро следующего после гибели Мансурова дня застало Руслана Петровича на входе в храм, прихожанином которого он числился, исключительным фактом не являлось.
Терпеливо выстояв раннюю обедню в обществе двоих личных охранников, переминавшихся за спиной шефа и неуверенно крестившихся вслед за ним в положенных местах службы, Вагин подошел к священнику, благословлявшему прихожан, в числе последних и, приложившись к кресту, улыбнулся батюшке.
– Я уже давно обратил внимание, – произнес он негромко, – канун[1] у нас не нов, да и маловат для такого храма. Могу я пожертвовать на новый? И довольно ли будет для этого, скажем, тысячи долларов?
– Благослови вас Господи, – глаза священника невольно округлились, – только, Руслан Петрович, на то, чтобы канун поменять, и половины вполне бы хватило.
– Ничего, батюшка, – усмехнулся Вагин, – полагаю, если что останется, так у храма ведь и иные расходы имеются – во славу Божию…
– Благослови тебя Господи, сынок, – растерянно пробормотал священник, все еще недоверчиво провожая взглядом пачку стодолларовых купюр, исчезающую под пальцами Вагина в прорези ящика для пожертвований, стоявшего возле алтаря, и мысленно благодаря Бога за то, что у богатого прихожанина хватило такта опустить деньги именно туда, а не сунуть в руки ему лично.
Склонив голову под благословение, Руслан Петрович между тем, прежде чем выйти из храма, подошел уже во второй раз за утро к распятию и, перекрестившись, прошептал так тихо, что даже следовавшие за ним по пятам охранники не разобрали:
– Господи, благодарю Тебя за избавление от врага видимого, иноверца без имени, в Твоей Книге жизни не вписанного!..
И лишь после этого счел возможным покинуть маленькую церквушку, в которой и отстоял службу: Руслан Петрович Вагин втайне гордился тем, что предпочитает свой маленький и ничем особым не примечательный храм роскошным соборам, считая это исполнением одного из послушаний, посланных ему Богом…
Когда его черный «мерседес» достиг головного офиса «Русь-металла», никто уже, включая охранников, не признал бы в господине Вагине того смиренного прихожанина, каким он являлся еще полчаса назад. Крепкий, широкоплечий, немного приземистый блондин с острым взглядом холодноватых серых глаз и уверенно сжатыми, твердыми губами, недавнего жертвователя не напоминал решительно ничем. Прошествовав по длинному, устланному ковровой дорожкой коридору к своему кабинету среди почтительно расступающихся перед грозным шефом, снующих из кабинета в кабинет сотрудников, он достиг своей просторной приемной и, прежде чем войти в святая святых фирмы, на ходу бросил вышколенной секретарше:
– Соедини меня с Томилиным… Хотя нет, вначале свяжись с администрацией, узнай, когда похороны, нужен текст соболезнования, венок от меня лично. Насчет Томилина выясни, на месте ли. Кофе готов?
Кофе, разумеется, был готов. И вскоре глава «Русь-металла», а также один из наиболее крупных акционеров осиротевшего концерна «Россвияжэнерго» господин Вагин, хмуро отхлебывая обжигающий, ароматный напиток, выслушивал сообщение своей секретарши о том, что Всеволод Иванович Томилин на месте отсутствует.
– Он в прокуратуре, Руслан Петрович, – робко доложила девушка. – Говорят, вряд ли освободится раньше полудня, они ждут его к обеду, но это не точно…
– После двенадцати позванивай к ним в офис, как только Томилин объявится, соедини меня с ним… Что насчет похорон?
– Полной ясности пока нет, сказали, никто пока не знает – из-за судмедэкспертизы, что ли…
– Ладно, свободна. Хотя нет, вызови ко мне Каретникова, а летучку перенеси на час. Пока все.
В ожидании своего первого заместителя Валентина Каретникова Руслан Петрович слегка расслабился и даже, совершенно для себя неожиданно, тихонечко икнул. Поспешно глотнув вслед за этим кофе и припомнив народную примету – икается, когда тебя кто-то вспоминает, – усмехнулся: господин Вагин ничуть не сомневался, что в прокуратуре, куда, как выяснилось, отправился Томилин, без упоминания о его персоне никак не обойдется. Но это обстоятельство его в данный момент ничуть не волновало.
Кофе был допит как раз вовремя – Валентин Каретников, подтянутый молодой человек в строгом черном костюме и белой рубашке, с аккуратно завязанным полосатым галстуком, объявился на пороге кабинета, держа в руках солидную по объему кожаную папку. Бросив на нее взгляд, Руслан Петрович одобрительно кивнул. За что он ценил Каретникова в первую очередь – так это за сообразительность. Насколько Вагин помнил, в серой кожаной папке находились документы по Сибирской ГЭС, которые и интересовали его наиболее остро в настоящий момент…
– Экспертное заключение геологов догадался прихватить? – поинтересовался он, сухо ответив на приветствие Валентина.
– Конечно, Руслан Петрович…
– Что ж… Садись, приступим…
В соответствии с приметой, нет ли, но относительно упоминания в прокуратуре его имени глава «Русь-металла» не ошибся. Хотя и произошло это несколько позже, чем он предположил.
Всеволод Иванович Томилин прибыл в кабинет Александра Борисовича Турецкого точно к назначенному времени, и первое впечатление, которое произвел и на него, и на Грязнова, было одинаковым: ночь заместитель Мансурова провел явно бессонную.
– Хотите кофе? – Турецкий сочувственно посмотрел на бледное, осунувшееся лицо Всеволода Ивановича, на глубокие тени под темными, потускневшими глазами.
– Знаете, не откажусь… – вздохнул Томилин. – Почти всю ночь с Лидой просидел… Дети, оба в отъезде, прибудут только сегодня к вечеру. Лида в жутком состоянии!
– Они были дружной парой? – поинтересовался Турецкий, а Вячеслав Иванович Грязнов незаметно включил записывающую аппаратуру.
– Несомненно, – кивнул Томилин и вздохнул. – По крайней мере, на моей памяти никаких конфликтов никогда не возникало. А это уже больше пятнадцати лет.
– Вы так давно знакомы с Мансуровым?
– На самом деле гораздо дольше… Ренат дружил с моим покойным отцом, он же старше меня на десять лет. Отец, – пояснил он, – тоже работал до середины восьмидесятых в Министерстве тяжелой промышленности, прямо на работе и скончался: обширный инфаркт. Тогда количество проблем, связанных с экономикой, уже, я бы сказал, превысило критическую массу, а мой отец все принимал слишком близко к сердцу, в отличие от Рената, он был убежденным партийцем…
– И после смерти отца, насколько понимаю, именно Мансуров устроил вас в свой отдел?
– Нет, я пришел в министерство еще до папиной смерти, сразу после института. Устроил меня, как вы выразились, сам отец. Но в отдел к себе Ренат меня действительно забрал сразу после этого.
– Всеволод Иванович, – Турецкий мягко поменял направление разговора, – я понимаю, что сейчас собираюсь задать вам достаточно тяжелый, сложный вопрос, но он неизбежен: вы подозреваете кого-либо в убийстве вашего друга и шефа?
Томилин горько усмехнулся:
– Я мог бы ответить вам: всех или никого. Но это не ответ, верно? У Рената… у нас с ним за эти годы было столько тяжелых, конфликтных ситуаций – боюсь, я не в состоянии упомнить все. Я имею в виду – в деталях. А вот людей, замешанных в них, находившихся по ту сторону баррикад, – да, помню. Только если я сейчас начну называть вам их имена, боюсь, более чем до половины из них «не дотянетесь» даже вы… Так какой тогда смысл?
Всеволод Иванович явно разнервничался, лицо его слегка порозовело, в глазах появился сердитый блеск. Слава Грязнов не выдержал и зло фыркнул:
– Во-во! Вначале заявляете, что мы «не дотянемся», а потом начинаете упрекать на всех углах, что очередное следствие по очередному заказняку пять лет тянется.
Томилин вспыхнул и хотел что-то возразить, но Александр Борисович пресек возможную дискуссию на корню:
– Давайте-ка данную сторону вопроса пока оставим. – Он кинул на Грязнова быстрый сердитый взгляд. – Всеволод Иванович, поверьте, лезть во глубину веков никакого смысла, во всяком случае пока, нет. Давайте вместе подумаем, постарайтесь припомнить все наиболее острые ситуации всего лишь за последний год. Исключая пресловутый московский энергокризис… Мы в курсе, что Мансуров по нему уже фактически полностью отчитался, ознакомились с пакетом его последних распоряжений. Лично я не нашел никого, кто был бы ими задет настолько, чтоб решиться на убийство.
– Согласен, – Томилин сразу же обмяк, на его лице вновь отчетливо проступили следы усталости. – Что касается вашего вопроса, сейчас попытаюсь… Что у нас было год назад?
Он нахмурился и на некоторое время погрузился в задумчивость.
– Знаете, – негромко попробовал подсказать ему Александр Борисович, – я созванивался тут с вашим старым знакомцем – главой объединения промышленников и предпринимателей.
– С Григорьевым? – автоматически уточнил Всеволод Иванович.
– С ним. Так он в ответ на вопрос о его личных предположениях сказал, что, на его взгляд, искать заказчика следует, как он изящно выразился, «на голубом экране». Чаще всего у нас, это известно, по телевизору мелькают отнюдь не бизнесмены, а политики. Ну или те, кто и политикой, и бизнесом занимается одновременно.
Всеволод Иванович слегка пожал плечами и посмотрел на Турецкого с сомнением:
– Ну не знаю… Конечно, противники реформ, которые Ренат предлагал в последнее время, были. Но в свое время и в куда худшие годы их было еще больше, однако убить его за это никто не пытался!
– Например? – поинтересовался Грязнов. – Я имею в виду и реформы, и их противников.
– Да зачем далеко ходить? Десять… Нет, пожалуй, уже двенадцать лет назад именно Ренат предложил отменить экспортно-импортные льготы для Национального фонда спорта и для «афганцев», а вы, вероятно, догадываетесь, что это такое. И ведь его предложения тогда приняли!
– Мы не просто догадываемся, – усмехнулся Турецкий. – Я лично, да и Вячеслав Иванович тоже, знаете, сколько тогда головной боли поимели с теми же «афганцами», да и со «спортсменами»? Дело за делом – и все на одну тему! То водка льготная, то табак, то поддельные лекарства – и все по этим каналам… Помнишь, Слав?
– Такое, пожалуй, забудешь!
Томилин с интересом поглядел на Александра Борисовича, затем на Грязнова и, наконец, кивнул:
– Вот видите… А что такое бывшие «афганцы» и какие там суммы были задействованы и для каких людей – говорить не приходится! Однако никто тогда убить Рената не пытался.
– Вот поэтому, – пояснил Турецкий, – я и рассматриваю политическую версию, во-первых, как наиболее маловероятную, а во-вторых, прошу вас еще раз припомнить самые тяжелые и самые «денежные» конфликты последнего времени.
– Ну из самых последних, – решительно произнес Томилин, – и думать долго не надо. С Вагиным, конечно!..
– Кто такой Вагин? – быстро поинтересовался Грязнов.
– Он глава концерна «Русь-металл» и наш довольно крупный акционер…
Суть же конфликта, который имел в виду Томилин, как выяснилось, заключалась в следующем. Наиболее крупные пакеты акций, имеющиеся у «Русь-металла», были пакетами Сибирской ГЭС. Около года назад в прилегающем к ней регионе геологами были обнаружены огромные залежи редкоземельных металлов.
– Включая золото, – пояснил Томилин. – И не говоря об алюминии, марганце и даже титане… Если помните, строительство ГЭС сейчас все еще на стадии заморозки, не хватает, как обычно, средств. В общем, когда результаты геологоразведки были получены, Руслан Петрович потребовал у Мансурова контрольный пакет акций. Проект стоит ни мало ни много пять миллиардов долларов.
– Впечатляющая сумма, – кивнул Турецкий.
– А теперь представьте, что ГЭС достроена – там, в сущности, осталось вложить не так уж и много средств, во всяком случае по сравнению с уже вложенными. Да, так вот. Когда ГЭС войдет в строй, в самые сжатые сроки можно будет приступать и к разработке месторождений, завод соответствующий построить и… Словом, все остальное, вероятно, особых пояснений не требует: прибыль по сравнению с затратами ожидается, я бы сказал, фантастическая.
– Как я понимаю, делиться с Вагиным Ренат Георгиевич отказался, – усмехнулся Грязнов.
– Категорически, – кивнул Томилин.
– И что же, с вашей точки зрения, Руслан Петрович относится к категории людей, способных на крайние меры? – осторожно поинтересовался Александр Борисович.
– Я этого не говорил! – Томилин вновь покраснел. – Вагин, к слову сказать, верующий, в церковь, говорят, даже ходит. Вы же просили рассказать о крупных конфликтах, а не назвать тех, кого я подозреваю в убийстве?!
– Зря вы так нервничаете, Всеволод Иванович, – остановил его Турецкий. – Мы ведь и не говорим, что подозреваем Вагина, верно? Но тем не менее, если даже все окружение Рената Георгиевича верующие, как вы выразились, и вообще сплошь милые люди, кто-то все-таки Мансурова убил!
– А что касается ситуации с ГЭС, – добавил Вячеслав Иванович, – вы и без нас знаете, что, к несчастью, физическое устранение конкурента по бизнесу, особенно когда речь идет о запредельных суммах, у нас не редкость… К тому же, как правило, после такого устранения люди, приходящие на место непобедимого конкурента, обычно становятся куда сговорчивее, чем их предшественник: психология!
При этих словах Вячеслав Иванович не удержался и бросил на Сан Борисыча торжествующий взгляд: мол, если нужно, так и я психолог, не только ваша светлость с Меркуловым такие умные!..
– Кроме того, – Турецкий продолжил, не обратив на Славу внимания, словно вовсе ничего особенного не услышал, – вы же, Всеволод Иванович, надеюсь, не думаете, что мы немедленно после нашего разговора побежим арестовывать Вагина?
Томилин слабо улыбнулся и покачал головой.
– Нет… Простите, что я отвлекаюсь, – сказал он, – но я, конечно, понимал, какого рода вопросы от вас услышу. Но думал, что прежде всего вы будете расспрашивать о… о взрыве и о той машине…
Александр Борисович тоже улыбнулся:
– Самим покушением сейчас занимается Валерий Александрович Померанцев, наш следователь, а синий «субару» уже активно ищут, не беспокойтесь об этом. Вас Померанцев наверняка вызовет в этой связи в ближайшие дни. Можем мы вернуться к нашей сегодняшней теме? Вот и отлично. Что еще приходит вам в голову помимо конфликта вокруг ГЭС? Насколько знаю, проектов такого рода у Мансурова всегда было несколько одновременно.
Прежде чем ответить, Всеволод Иванович с минуту думал и наконец пожал плечами:
– Знаете, вообще-то вы правы. Но, во-первых, таких, в которых задействованы подобные суммы, на самом деле не так уж и много, во всяком случае в последнее время. Во-вторых, часть из них как раз в последние месяцы была благополучно завершена, ко всеобщему удовлетворению. Что касается новых – есть два действительно крупных, но ими мы предполагали вплотную заняться только после возвращения из Штатов. Неизвестно, сколько времени там мог занять процесс, знаете, американское законодательство такое: волокиты на самом деле не меньше чем у нас, если не больше!
– Надо же! – Александр Борисович щелкнул пальцами. – А ведь я об этом слышал, но из головы как-то напрочь вылетело! А вы, Всеволод Иванович, судя по всему, эту ситуацию и за конфликт не считаете?..
Ничего не понявший Грязнов отметил, как округлились глаза Томилина.
– Вы… Вы что же, хотите сказать… Ну что вы! Это же Штаты, там никому и в голову не придет… Простите, но заказ, на мой взгляд, увы, явление сугубо наше, отечественное! Нет, ну что вы! Я лично знаком с Криссом Шрадером – интеллигентнейший человек, профессор. До сих пор не верю, что он так оступился!
– Не могли бы вы, – вкрадчиво поинтересовался Грязнов, – пояснить, о чем вообще идет речь?
Уловив в голосе друга обиду, Турецкий повернулся к нему и поспешно кивнул:
– Конечно, но лучше, если это сделает Всеволод Иванович, сам я об истории с профессорами наслышан исключительно в общих чертах.
– Вообще-то профессор из них двоих только Крисс, а Джон Хайгер – его помощник и сотрудник Нью-Йоркского университета. Несколько месяцев назад, – Томилин повернулся к Грязнову, – нас с Ренатом вызвали в качестве свидетелей обвинения на процесс, который над ними сейчас идет. Мы предполагали вылететь в Нью-Йорк где-то в середине следующего месяца…