Возьми удар на себя
- -
- 100%
- +
Конечно, если не считать Елену с ее сумеречным Кожевниковым. Кстати, где они? Опаздывают, как обычно.
Людмила на мгновение задержалась на пороге экспозиционного зала и слегка нахмурилась: ее цепкий взгляд моментально выхватил из увеличивающейся на глазах толпы гостей троих, совещавшихся о чем-то возле одной из картин: старика Лабанина и обоих авторов выставки, молодых художников Игоря Кима и Евгения Расина. Чуть поодаль с недовольным видом переминались их подружки – две ничем, с ее точки зрения, не примечательные девчонки. А ведь просила парней ни в какие переговоры с потенциальными покупателями в ее отсутствие не вступать! Гениям, однако, каковыми оба себя числят, с их точки зрения, можно все!
Через минуту Голдина была уже рядом с «переговорщиками»: в том, что разговор у них именно деловой, она не сомневалась, поскольку чуяла такие вещи нюхом.
– Ну что, Семен Семенович, нравится? – Людмила еле заметно улыбнулась тонкими сухими губами и незаметно оттеснила от старика стоявшего с ним рядом, тут же вспыхнувшего Расина. Картина, перед которой они столпились, была как раз его. Из двоих художников Евгений казался Голдиной куда более талантливым, его полотна явно составляли ядро экспозиции.
– Недурно-недурно… – пробормотал Лабанин и тяжело вздохнул.
– Что ж, у нас будет время поговорить об этом на банкете… Мальчики, идите к гостям. – Она холодно глянула на Расина. – Да и подружки ваши что-то заскучали! Давайте-давайте, работайте, времени на осмотр ровно два часа…
И убедившись, что авторы приступили к своим обязанностям, Людмила, кивнув старику, направилась к входившим в этот момент в зал Кожевниковым:
– Как всегда! – Она ласково обняла подругу, едва кивнув Сергею. – Надеюсь, на банкет останетесь?..
– Конечно! – Лена, рассеянно чмокнув Голдину в щеку, жадно окинула взглядом зал. – Как обычно – юные гении?
– А то!.. Сама увидишь. Что с вами, Сережа? – Голдина слегка вздрогнула, поскольку в этот момент супруг Елены неожиданно чертыхнулся. Глянув на него, Людмила проследила за взглядом Кожевникова, направленным куда-то за ее спину, и обнаружила, что столь необычную для в общем-то сдержанного мужа подруги реакцию вызвала у него та самая обладательница роскошной фигуры, которую привез с собой Жора Карякин. – В чем дело?
– Да так, ни в чем… – буркнул Сергей и виновато покосился на жену.
Лена тоже обнаружила, на кого именно смотрит ее супруг, и улыбка тут же сползла с ее губ.
– Здорово… – процедила она. – Только этого нам и не хватило!
– Вы можете внятно объяснить мне, в чем дело? – тихо, но твердо спросила Голдина.
– Я могу, – сверкнула глазами Лена. – Видишь вон ту крашеную блондинку с титьками восьмого размера?.. Не знаю, кто ее сюда приволок, но это – моя предшественница, Сережкина женушка номер один, госпожа Крутицкая Альбина – как ее там!
Голдина невольно поморщилась и покачала головой:
– Дамочку приволок сюда Жора Карякин, лично я ее вижу впервые.
– Жорик же всегда предпочитал молоденьких! – Лена повернулась к мужу, сдвинув тонкие бровки. – Сергей, ты что, говорил этой… что мы будем сегодня здесь, на выставке?..
– Ленка, успокойся, – вздохнул Кожевников. – Ничего я ей такого не говорил. Это она говорила, что вроде бы у ее приятеля и у тебя есть общая знакомая, называла Люду… Если тебе так неприятно ее присутствие, давай уедем!
– Еще чего! Коли ей это интересно, пусть хоть весь вечер на нас любуется, плевать я, в сущности, хотела… Другой вопрос, что ей от тебя явно что-то надо. Или… правда случайность?..
Елена вопросительно посмотрела на Людмилу.
– Дорогая, откуда же мне знать? – Голдина недовольно пожала плечами: она терпеть не могла двусмысленные ситуации. – Говорю же, вижу ее впервые в жизни, что касается Жорика, он всех своих баб за собой таскает, пока очередная ему не надоест. Думаю, действительно случайность… К сожалению, мне надо идти, пообщаться с остальными.
– Иди, конечно… Черт с ней, прорвемся. – Но на мужа Лена при этом взглянула так, что и слепому стало бы ясно: после завершения данного светского мероприятия его ждет разговор с женой, да такой, что мало Кожевникову явно не покажется!
Елена Николаевна была своему супругу прекрасной женой, верной, преданной и любящей. Во всем, кроме одного: ревности. Умом Лена понимала, что никаких оснований ревновать Сергея, тем более к прошлому, у нее нет и никогда не было. Но поделать с собой ничего не могла. Что же касается Альбины – тут и вовсе тяжелый случай. Ей все время казалось, что Кожевников сравнивает их – своих двух жен… И пусть как человек Елена могла дать глупой Альбине сто очков вперед, зато по части сексуальности та ее явно опережала. Одна только мысль об этом приводила Лену, видевшую до сих пор свою предшественницу всего один раз, да и то много лет назад, в ярость. А теперь эта актриска погорелого театра будет вертеться у нее перед глазами целый вечер! Но не уезжать же, в самом деле, домой, оставив поле боя за противником? Нет уж, дудки!
– Ленка, ты сумасшедшая! – Муж коснулся ее уха губами и приобнял за плечи. С тем, что она почти патологически ревнива, Сергей давно смирился, но сейчас он действительно почему-то чувствовал себя виноватым. Возможно потому, что, прощаясь с ним после случайной встречи тогда на улице, Альбина проронила что-то насчет того, как глупо было с ее стороны развестись с ним и как она теперь об этом жалеет. А он, вместо того чтобы вовсе пропустить слова бывшей супруги мимо ушей, пробормотал, что теперь уже ничего не поделаешь, слишком много лет прошло. Не потому, что сожалел о разводе с ней, а потому, что вид у Альбины был какой-то жалкий…
– Поговорим об этом дома, – улыбнулась, явно на публику, Лена. Но глаза у нее при этом не улыбались, а стали, напротив, злыми и, как обычно в таких ситуациях, ярко-зелеными.
– Не злись, – Сергей усмехнулся уже вполне искренне. – Хотя ладно, злись, поскольку тебе это идет!
Спустя два с половиной часа (разумеется, рассчитать время точно на таких мероприятиях просто невозможно!) Людмила Голдина, стоя среди приглашенных на банкет гостей, с удовольствием потягивала свой первый за этот напряженный вечер коктейль. Люсенька, исполнявшая обязанности барменши, отлично знала вкус хозяйки и смешала его именно так, как та любила.
Людмила Голдина мысленно подвела итог и сочла себя вполне удовлетворенной: с ходу «прошли» три картины Жени Расина, причем одну из них приобрел сам Лабанин, весьма осторожный и, несомненно, знавший, что он делает, никогда не ошибавшийся старик. Это означало, что завтра об этом узнает вся заинтересованная столица и новые клиенты хлынут на Евгения рекой. Контролировать процесс будет, безусловно, хозяйка галереи. Киму, можно сказать, тоже повезло: Валентину Сумко приглянулись две его акварели – действительно неплохие. Жора сказал, что еще подумает, а это значит, что и он не останется в стороне, хотя, по своему обыкновению, и осторожничает. «Только думай не слишком долго, – усмехнувшись, посоветовала ему Людмила, – а то покупать будет нечего!»
Очевидно, ее слова и правда заставили Карякина призадуматься: он и сейчас стоял в стороне от остальных, с озабоченным видом нахмурив лоб и начисто позабыв про свою спутницу… Надо же, эта крашеная кукла оказалась первой супругой Кожевникова! Хотелось бы знать, на что он тут позарился! Неужели действительно на титьки энного размера? Хотя это – явный силикон: Голдина в таких вещах разбиралась.
Она глянула на Альбину, с оживленным видом и фальшивой улыбкой стоявшую возле раскрасневшихся от своего успеха художников, и отметила, что та пьет уже третий коктейль: баба еще к тому же и не дура выпить. А как оживились подружки художников! Вот глупышки… Не понимают, что они – принцессы на час. Одна из них, беленькая, пожалуй, действительно ничего. Как ее зовут? Кажется, Лиза, она пришла с Игорем… Вторая, с хлестким именем Вика, не в ее вкусе, слишком яркая: а вот с Лизочкой можно было бы от скуки свести и более близкое знакомство…
– Поздравляю! – Лена обняла подругу сзади за плечи, старательно не глядя в сторону молодых авторов, к которым направился с поздравлениями ее супруг. – Ты довольна, правда?
– Правда, – тихо ответила ей Голдина. – Тем более что это только начало!
– Расин действительно талант, – подчеркнуто радостно произнесла Елена и повернулась при этом к художникам спиной, – конечно, чтобы не видеть мужа в одной группе гостей с Альбиной… Хорошо, что она это сделала. Голдина, глянувшая в этот момент через плечо подруги, увидела, как нахальная актрисуля придержала намеревавшегося выскользнуть из толпы Сергея за рукав пиджака и что-то сказала ему, едва приоткрыв пухлые (тоже силиконовые!) губки. Кожевников бросил встревоженный взгляд в их сторону и, наткнувшись на насмешливую гримасу Людмилы, моментально вспыхнул и, поспешно кивнув бывшей супруге, все-таки двинулся к ним, освободив рукав из цепких пальчиков Альбины.
«Что-то все-таки и впрямь происходит, – подумала Голдина. – И лично мне хотелось бы знать, что именно».
Ответ на свой неозвученный вопрос Людмила Голдина получила гораздо быстрее, чем предполагала, и совсем не тот, который был вроде бы почти ожидаем.
Пробравшись сквозь продолжавших поздравлять авторов гостей к подругам, Кожевников с явным облегчением перевел дыхание.
– Уф! Терпеть не могу кого-нибудь с чем-нибудь поздравлять, – неожиданно признался он. – Говоришь всегда одни и те же слова, получается фальшиво… Тем не менее, девочки, предлагаю выпить за успех, поскольку он налицо… А потом, вероятно, нас пригласят наконец за стол?
Вопрос адресовался хозяйке банкета, и она, улыбнувшись одними губами, кивнула и приподняла свой бокал с остатками коктейля. Сергей Павлович коктейлей не признавал, в его наполовину наполненном округлом фужере, судя по цвету, плескался либо чистый коньяк, либо виски. Люсенька вкусы приближенных хозяйки знала отлично.
Что касается Лены, то в ответ на предложение мужа она слегка пожала плечами, неохотно коснулась своими губами стакана, но пить не стала, придирчиво следя за тем, как, в отличие от нее, Сергей Павлович одним глотком отправил в себя почти все содержимое своего бокала.
– Ну, знаешь, Сережа, – зло прошептала Леночка и тут же оборвала себя, слегка приоткрыв рот, изумленно уставившись на Кожевникова.
Голдина вслед за подругой перевела взгляд на ее супруга и на мгновение окаменела.
В считаные секунды, как ей это запомнилось, а может, показалось, побагровевшее лицо Сергея исказила какая-то жуткая гримаса, рука с растопыренными, нелепо скрюченными пальцами, дергаясь, как в старом, еще рапидном кино, поднялась и вцепилась в узел галстука, но расслабить его он не успел: Сергей Павлович Кожевников резко согнулся пополам и рухнул под ноги ахнувшим и тут же отскочившим от него гостям. Из его горла вырвался и оборвался сдавленный хрип, наконец, все тело Кожевникова содрогнулось в мучительной судороге и замерло, словно окаменев… То, что муж Елены мертв, Голдина поняла сразу, потому что живые люди, просто потерявшие сознание, никогда не бывают неподвижны такой необратимой неподвижностью, свойственной лишь неживым предметам…
Некоторое время она остолбенело смотрела на его согнутую в локте руку, сведенную немыслимой судорогой, торчащую вверх над посиневшим на глазах ухом Кожевникова, но так и не выпустившую фужера…
А потом рядом с ней отчаянно, жутко закричала женщина, и Людмила не сразу поняла, что кричит Елена…
Крутой поворот
– Я тебе и без вскрытия могу сказать: угостили вашего бизнесмена не чем иным, как цианидом. Не в чистом виде, конечно, какое-то соединение… – Прекрасный специалист и невыносимый брюзга Арнольд Алексеевич Цанин, проработавший в судебной медицине не менее четверти века, грузно опустился на стул возле накрытого стола и посмотрел на следователя окружной прокуратуры так сердито, словно именно он, Валерий Лаконин, и было виновен в случившемся.
Как и большинство следователей, Валерий Иванович Лаконин дела, связанные с подозреваемыми и свидетелями из среды так называемой творческой интеллигенции, терпеть не мог. Весь его десятилетний опыт свидетельствовал о том, что творческие личности, попавшие в аховую ситуацию, даже будучи обыкновенными свидетелями, начинают лгать так изощренно и правдоподобно, как никто другой. Сами же первыми в эту ложь и веря. Врут не из злонамеренных побуждений, а потому что от природы обладают расстроенным воображением и больной фантазией. А отделить правду от «художественного» вымысла – пойди попробуй!
Ну а в данном конкретном случае речь шла именно о художниках. Валерий Лаконин прекрасно знал, что галерея Людмилы Иосифовны Голдиной – авангардистская. Или постмодернистская? Черт их там разберет, возможно, это и вовсе одно и то же. Как-то, в период очередного романа убежденного холостяка Лаконина, одна из девиц, покоренных арийской внешностью Валерия, затащила его сюда на какую-то выставку. После чего они и расстались навсегда, ибо признать заляпанные разноцветными кляксами полотна гениальными картинами он решительно отказался, а девица оказалась фанаткой абстракционизма, жаждавшей просветить «тупого мента».
Тяжело вздохнув, Лаконин с сожалением вспомнил свой родной рабочий стол с незаконченной писаниной, еще час назад казавшейся ему наказанием Божьим, и оглядел небольшой банкетный зальчик.
Труп, возле которого хлопотали все, кому положено хлопотать, находился возле бара. Перепуганные гости, вкупе с хозяйкой, жались у противоположной стены, на деревянных, с красной бархатной обивкой, стульях, откуда доносились неизбежные в подобных ситуациях рыдания: рыдала, как, поморщившись, отметил Валерий, причем весьма театрально, пышногрудая блондинка в вечернем наряде, похожем на оперение птички колибри. Над ней хлопотала, тоже заплаканная, пухленькая особа с простоватым лицом – явно из обслуги.
Коллектив плакальщиц дополняли стоявшие чуть ли не в обнимку за барной стойкой две официантки. Рядом с ними топтались четверо мрачных молодцев в камуфляжной одежде, – вероятно, охрана.
Пока что гости виделись Лаконину одной разноцветной массой с множеством почти одинаковых лиц – компания была разодета пестро и довольно ярко… Исключением была одна женщина, на которую он обратил внимание, едва войдя в зал: светловолосая, хрупкая, в темно-зеленом платье. Она сидела отдельно от остальных, напротив входа, абсолютно неподвижно, словно окаменев. Бледная, почти до синюшности, в больших миндалевидных глазах стыло отчаяние… Валерий решил, что перед ним – жена погибшего, хотя выла в голос вовсе не она, а та самая блондинка.
– Извините… На свою беду, я организатор и хозяйка этого мероприятия. Могу я узнать, как долго… все это… продлится?
Лаконин внимательно глянул на некрасивое, длинное лицо женщины, одетой в какие-то дорогие лохмотья – под стать здешним сумасшедшим картинкам, – сообразив, что перед ним хозяйка «Примы».
– А в чем, собственно, дело, госпожа Голдина? Кто-то куда-то спешит?
– Нет, но… люди нервничают, и хотелось бы просто знать…
«Начинается!..» Валерий вздохнул и переглянулся с хорошо знакомым ему оперативником Игорем с «земельки», презрительно скривившим губы, потом нехотя кивнул:
– Что ж, сейчас прямо и начнем.
– Спасибо… э-э-э-э…
– Лаконин Валерий Иванович, следователь окружной прокуратуры, – представился он, и Людмила Голдина с облегчением кивнула. – Есть тут у вас какое-нибудь более подходящее для опроса помещение?
– Да, конечно. Думаю, мой кабинет вам вполне подойдет.
– Что ж, кабинет так кабинет… Чего тебе?
Последнее относилось уже не к Голдиной, а к доктору, завершившему осмотр трупа жертвы.
– Что – что? – сердито буркнул Цанин, стягивая прозрачные резиновые перчатки. – Что сказал вначале, то и есть… Я ж тебе не химлаборатория, чтобы сразу выдать формулу дряни, которую ему подсыпали или подлили…
– Но точно – подсыпали?
– Или подлили! – упрямо повторил Арнольд Алексеевич. – А точнее некуда… На сем позвольте закруглиться и отбыть, господин Лаконин.
– Когда? – вздохнул Валерий.
– Когда очередь дойдет, тогда и получишь все результаты! – немедленно взъелся доктор. – Ты у нас что, один такой на весь округ?
– Ладно-ладно, уймись… Может, и не один, да только у остальных твоих клиентов либо огнестрельное, либо обычная поножовщина, в худшем случае молотком по башке. Что я, не знаю?
– Все-то ты знаешь, – проворчал Цанин. – Ладно, до завтра!
– Уже лучше, – усмехнулся следователь и перехватил взгляд Голдиной, смотревшей на него то ли с отвращением, то ли с ужасом. Видимо, она сочла его жутким циником. Не объяснять же этой выхухоли, что дела, связанные с отравлением, настолько же редкие в наше время, насколько и вязкие и практически безнадежные для расследования, если с самого начала не возьмешь след, не ухватишь убийцу, а ухватив не ошибешься. А если и не ошибешься, поди еще докажи, что именно он не только, как выразился Цанин, «подсыпал или подлил», но еще и отследи вначале, где и как именно он эту отраву раздобыл. Плюс мотив. Словом, «повезло»!
Лаконин вновь вздохнул и кивнул Голдиной:
– Что ж, Людмила Иосифовна, ведите в ваш кабинет…
Хозяйка галереи успела сделать всего один шаг к двери, когда за спиной следователя раздался тихий, сдавленный возглас:
– Подождите…
Валерий обернулся и в некоторой растерянности уставился на ту самую даму в зеленом, с окаменевшим лицом, – вероятно, жену убитого. Ее глаза по-прежнему были полны отчаяния, но бледные щеки слегка порозовели. Женщина с заметным усилием шевельнулась и поднялась с дивана.
– Подождите меня, – произнесла она по-прежнему негромко. – Мне… нужно вам кое-что сказать…
– Лена! – Голдина буквально метнулась к ней и обняла за плечи. – Дорогая, ты о чем?.. Валерий Иванович, это Елена Николаевна Кожевникова, жена…
Она не договорила, видимо, не в состоянии оказалась произнести слово «покойного», но и так было понятно.
Елена Николаевна на Голдину никак не прореагировала, продолжая смотреть на следователя.
– Вы не понимаете… Мне нужно! – Ее губы сжались в прямую линию.
– Конечно-конечно, Елена Николаевна, – спохватился Лаконин. – Давайте пройдем!..
Он пропустил обеих женщин вперед. Людмила по-прежнему обнимала Кожевникову за плечи, заботливо поддерживая ее. Тем удивительнее оказалось то, что произошло затем уже в кабинете хозяйки «Примы».
Кожевникова внезапно решительно сбросила с себя руки Голдиной:
– Люда, выйди, пожалуйста! То, что я должна сказать… сделать то есть… Пожалуйста, выйди!
Голдина изумленно уставилась вначале на нее, потом на следователя, с искренним недоумением пожавшего плечами. Наконец, несколько обиженно кивнула:
– Ну, если так… Как хочешь!
Дождавшись, когда за той закроется дверь, Елена Николаевна повернулась к Валерию.
– Мне нужно позвонить, – твердо произнесла она. – Мобильный остался дома… Я должна позвонить, вам все объяснят!
– Но… Я не имею права позволять вам сейчас звонить! – невольно воскликнул Лаконин.
– Вам придется! – Женщина покачала головой. – Дело в том, что мой муж не бизнесмен… И никогда им не был…
– Что?
После этого Елена Николаевна произнесла всего несколько слов, но их хватило, чтобы Валерий Иванович сдался и отступил в сторону, давая ей доступ к телефону.
Номер Лена помнила наизусть – Сергей когда-то заставил выучить – и, боже мой, как же она надеялась, что эти проклятые цифры никогда ей не пригодятся… Вот, понадобились…
– Вас слушают! – Обладатель глубокого баритона, взявший трубку по ту сторону связи, не счел нужным представляться. Но она и не ждала этого: только бы хватило сил сказать все, что нужно, только бы хватило!..
– Я жена Сергея Павловича Кожевникова… Моего мужа только что убили… – На этом голос женщины сорвался, но она все-таки сумела взять себя в руки. – Здесь… оперативная группа…
– Адрес? – после очень короткой паузы спросил баритон. Она назвала. – Следователь от вас сейчас далеко?
– Рядом…
– Передайте ему трубку.
Елена Николаевна поняла, что на этом ее разговор с безымянным собеседником закончен и, молча отдав трубку Валерию, словно враз обессилев, почти упала в стоявшее рядом со столом кресло: все, что еще можно было сделать для Сережи, она сделала… По щекам Лены потекли слезы, но она их не замечала.
Валерий, все еще до конца не осознавший, сколь крутой поворот сделала сейчас ситуация, растерянно назвал свою должность и имя.
Обладатель баритона счел возможным ему представиться и после этого попросил кратко изложить суть случившегося, что Лаконин и сделал, изредка косясь на вновь замершую в своей неподвижности Елену. Но она его, казалось, не слышала, погрузившись в несчастье с головой… Это был настоящий шок, и Валерий пожалел, что отпустил Цанина.
– Сейчас к вам приедет наш следователь. – Собеседник, теперь уже лаконинский, перешел к инструктажу, в его голосе появились командные нотки. – А также представитель Генеральной прокуратуры и оперативники из Первого департамента… Остановите до их появления все оперативно-следственные мероприятия!
– Есть, – буркнул Валерий Иванович и с облегчением положил трубку. Организацию, сотрудником которой представился обладатель баритона и безликой фамилии «Петров», он, как практически и все его коллеги, мягко говоря, не любил.
– Черт! – вырвалось у него. – Вот черт!..
И он тут же смущенно покосился на Лену.
Женщина слегка вздрогнула и подняла на него глаза:
– Вы… огорчены? – Ее губы неожиданно тронула вымученная улыбка. – Но ведь вам, – с горечью произнесла она, – это только на руку, не придется заниматься этим делом… Да, думаю, не придется…
Хлопнула входная дверь, и Ирина Генриховна Турецкая на секунду замерла, не выпуская из рук сковородку, которую как раз собиралась водрузить на плиту: ее муж, старший помощник Генерального прокурора России, обещал сегодня вернуться домой пораньше… Вот и вернулся. После стольких лет совместной жизни она легко определяла настроение Александра Борисовича, стоило ему переступить порог родного дома. Для этого ей не нужно было даже глядеть на супруга – достаточно услышать, как он, к примеру, хлопает той же входной дверью… Ирина вздохнула и поставила сковородку с жареной картошкой на плиту, покачав головой: как она и предполагала, вслед за появлением любимого мужа в прихожей раздались еще два звука: в разные углы полетели сброшенные как попало ботинки Турецкого.
– Ир, ты где?
Хмурый Шурик возник наконец на пороге кухни и с недовольным видом уставился на жену.
– Зову-зову, а ты молчишь! – буркнул он.
Возражать она не стала, сделав вид, что не замечает его мрачного настроения и жажды немедленно выместить его… На ком?.. Ну разумеется, на самом близком и, несомненно, любимом человеке!
– Извини, задумалась, – улыбнулась Ирина. – Ты руки вымыл?
И пока муж, молча нырнувший в ванную, долго плескался там, быстро и ловко накрыла на стол.
– А где Нинка? – уже чуть мягче поинтересовался Турецкий, возвращаясь на кухню и усаживаясь за стол.
– У себя в комнате… Сидит, зубрит что-то там к завтрашней контрольной по математике… Вкусно?
– Угу… – промычал супруг, вгрызаясь в прожаренный до коричневой корочки – в точности как он и любил – кусок курицы. Ирина удовлетворенно кивнула и, поправив рассыпавшиеся по плечам темно-каштановые локоны, присела напротив мужа, терпеливо ожидая, когда дело у него дойдет до чая, к которому намеревалась присоединиться. Очень жаль, что Шурик явился сегодня в неважном настроении: серьезный разговор, который она запланировала, затевать явно не стоит, придется подождать… Ну чего-чего, а ждать Ирина Генриховна за годы супружеской жизни научилась!
Разлив в свой черед крепкий черный чай по чашкам, она, расположившись за столом напротив мужа, посмотрела на него вопросительно, ничуть не сомневаясь, что сейчас услышит наконец о причине его мрачного настроения. И, конечно, не ошиблась.
– Знаешь, Ирка, – уже куда смиреннее начал Александр Борисович, – иногда мне хочется взять да и бросить все к чертовой матери… Надоело копаться в человеческой грязи – во как!
Он провел ребром ладони по горлу и тяжело вздохнул.
– Судя по всему, – осторожно предположила она, – у тебя новое дело?
– Нет, ты представляешь? – Турецкий возмущенно отодвинул от себя чашку. – Костя словно нарочно грузит меня в последнее время самыми, я бы сказал, двусмысленными делами!
– То есть?
– «То есть», «то есть…» – он с некоторым сомнением посмотрел на жену, потом, видимо решившись, махнул рукой: – А-а-а… Вот, представь себе: на какой-то там светской тусовке убивают бизнесмена, причем убивают каким-то, я бы сказал, устаревшим способом – будто убийца предварительно начитался детективных романов старушки Кристи…
– Отравили, да? – округлила глаза Ирина.
– Умница. – Турецкий посмотрел на жену с удовлетворением и усмехнулся. – Угадала… Может, теперь еще и угадаешь, чем?