Братец Апрель. Недетская зимняя сказка

Ольга повернула голову к окну. Знакомый пейзаж за фигурной металлической решеткой – белый снежный покров, черный частокол леса… бледно-голубой и уже геометрически неправильный круг Луны. Убывающей Луны. Ущербной.

Всего три дня (или три столетия?) назад она так же смотрела на черную стену леса и яркий кружочек уходящей Луны, только окошечко было много меньше (и без решеток, конечно), и не на полу, в углу, она сидела, подобно ручной обезьяне, а лежала на постели и лениво, медленно, любовно проводила кончиками пальцев по теплой, гладкой, чуточку бархатистой спине (Кирилла) мужчины, молодого (двадцать три исполнится лишь через полгода) мужчины, темноволосого и темноглазого, но со светлым (очень светлым и открытым) лицом; мужчины, с которым всегда так надежно…

но который, увы, не может находиться рядом с ней постоянно.

"Какая жалость, Кир, а? Ты, профессиональный охранник, не сумел уберечь…"

Стоп. Стоп, у тебя уже крыша едет, Снигирева? И отчего? Оттого, что правая сторона лица до сих пор ноет? Ну, избили тебя за все твои неполные двадцать впервые, так и что? Поздравим с почином вас, Ольга Петровна! Вы лучше подумайте, что те четверо дегенератов (их главарь-садист не в счет) могли сделать, но не сделали. А почему? Потому, что "Медведь" согласился на их ублюдочные условия… Да ты и знала, что он согласится, хоть и орала дурниной "Не знаю никакого Верескова!", чтобы он услышал… А он что? Должен был ответить тому извращенцу со взглядом убийцы, что тоже никакой Оленьки Снигиревой не знает?

И что в этом случае было бы с ней сейчас? Так у нее хоть время есть до завтрашнего утра, ибо до завтрашнего утра ее приказано не трогать, лишь стеречь… (" Вы, двое, станете ее охранять…"